Она сняла крошечную квартирку, отправилась на кастинги разнообразных агентств и на год увязла в рекламе масок для проблемной кожи и антибактериальных салфеток.
Все это начинало ей порядком надоедать; это было очень далеко от высоких подиумов, театральных подмостков и съемочных площадок и только и позволяло, что оплачивать аренду жилья, кое-как питаться и покупать лишь самое необходимое.
Однажды она не выдержала и сорвалась прямо на съемочной площадке, когда обнаружилось, что ей придется обнажиться для рекламы туалетной бумаги повышенной мягкости. Во время съемки ей предложили игриво повернуться к оператору спиной, кокетливо приподнять юбку и начать медленно приспускать трусики. Ассистенты приготовились полюбоваться идеальными ягодицами модели. То, что трусики были кружевными и черными, успели разглядеть все. Но красотка, взявшаяся было наманикюренными пальчиками за изящный край белья, внезапно передумала послушно следовать сценарию, резко обернулась и остановила съемку энергичным ругательством.
Юбка крутанулась так сильно, что наблюдатели все же смогли разглядеть вид спереди. Черное кружево украшало и почти не скрывало крутые бедра девушки. Почти. Но не более. Разгневанное лицо неопытной модели было прекрасно, что многократно усиливало пикантность сцены.
Может быть, на этот раз оно было прекрасно как никогда. Золотистые локоны превратились в львиную гриву и встали дыбом; глаза горели холодным синим огнем, а щеки пылали. Танюша воскликнула с видом оскорбленной чести, что она никогда не сделает это перед камерой за такие скромные деньги. Ей возразили: «Заткнись и спускай трусы, иначе не получишь ничего». Она отвечала трехэтажным окраинным матом.
По иронии причудливой судьбы именно в эти мгновения у Татьяны и появился тот необыкновенный шанс, который выпадает, может быть, раз в жизни. Спустя пару минут под хаос общей ругани в павильон проникли посторонние. Вернее, посторонний. И это был не герой романа Альбера Камю, а не кто иной, как Клим Шатковалко. В общем переполохе его пропустили охранники. Да и как не пропустишь? Клим передвигался быстро, а выглядел и разговаривал как главный босс.
События развивались так: он обедал в ресторане напротив и увидел сквозь стекло бедра и ноги прекрасной полуобнаженной девушки. Они понравились ему настолько, что он не стал дожидаться жаркого, бросил официанту деньги («Сдачи не надо!») и стремительно выбежал из ресторана. Перебегая улицу, он неотрывно глядел на съемочный рекламный процесс и сразу понял, что прекрасную девушку обижают. Он ворвался в павильон, бросился к полураздетой модели и закричал:
– Ну что, уходим отсюда?
Оценив решительность незнакомца, Таня молча кивнула. Тот мгновенно завернул ее в свой тренчкот, который столь же мгновенно оказался у него в руках, легко поднял драгоценный кулек и бегом вынес на улицу на глазах у опешившей съемочной группы. Такси подъехало по щелчку.
Так закончилась в Умерике скромная модельная карьера Татьяны Непотребко и началась совершенно иная, фантастическая жизнь.
И вот – буквально через пару месяцев – прекрасная Татьяна уже задумчиво вдыхала свежий и горячий морской воздух в обществе экстравагантного мультимиллионера. Она теперь была для него всем: его виртуозной любовницей; его всепонимающей ласковой няней; его толковым личным секретарем; его веселой наперсницей по детским играм, которые он так любил в перерывах между разработками чертежей своих безумных изобретений; его глянцевой витриной и его же плюшевой игрушкой.
Клим Шатковалко уже привык советоваться со своей привлекательной спутницей решительно по всем вопросам. И особенно по тем, заниматься которыми он не хотел, но от которых не мог уклониться. Клима тошнило от политики, например. Политические эксперименты представлялись ему куда менее занимательными, чем физические и химические, и он не хотел думать, как вторые и третьи неизбежно окажутся связаны с первыми. Ему лишь хотелось творческой реализации. А политика… да гори она огнем!
Но деньги были – и на то и на другое. И его уже «посчитали». Впустили в клуб суперизбранных (доступ к их узкому кругу обеспечивался автоматически – после того как капитал переваливал через планку определенной суммы). Отсутствующая бескрылая ракета продолжала обеспечивать прирост шатковалковского состояния в геометрической прогрессии, и уклониться от управления судьбами мира он уже не мог, как бы ни хотел.
Клим ввязался в политику нехотя. А сейчас на повестке дня все стоял и никак не падал один трудный вопрос, на который ему как выходцу из Великой Окраины предстояло отвечать перед иностранными коллегами, причем в самом ближайшем будущем. Компания из одиннадцати друзей президента Умерики Трампампампа относилась к нему приветливо, почти дружески – правда, несколько снисходительно, как к стажеру. Шатковалко, конечно, не хотел ударить перед олигархами в грязь лицом.
Встреча «двенадцатки» должна была состояться через пару недель. На этот раз олигархи планировали прилететь к Климу на его собственный остров с россыпью роскошных вилл. Самых влиятельных, самых засекреченных и самых страшных людей, управляющих человечеством, волновала игра в окраинного президента. Пора было что-то решать. Собственно говоря, трудный вопрос звучал просто: «Кто он и откуда его взять?»
От господина Метелицы явно пора было избавляться, пролонгация его срока даже не рассматривалась. Олигархи что-то там теряли из-за вялости всех окраинных процессов и всерьез подумывали об организации импичмента действующему лидеру подопытной страны. Учитывая настроения народа, организовать это было бы даже дешево и легко. Что касается поиска кандидатов среди действующих политиков, то с лидерами трех основных окраинных партий, которые давно уже кормились от политического пирога, компания олигархов тоже не связывала окраинное будущее.
Ни брутальный Матадор Копытов, выходец из силовых структур страны, настроенный грубо националистически; ни мягкотелый Феоктист Распаденко, бывший профессор прикладной социолингвистики (за Распаденко жидкой струйкой сочились интеллигентные окраинные космополиты); ни волоокая матрона Катерина Завсегдатова, выступающая за мирное материнство и беспечное детство плюс стерилизацию мужей-изменников, – никто из наиболее заметных псевдооппозиционеров не был популярен ни у населения, ни у политологов, обсуждавших всякие предвыборные вероятности.
Эта говорильня надоела народу. Обнищавшее за годы правления Метелицы население думало-гадало, как сводить концы с концами, продавало за бесценок телевизоры и, когда по радио начинали передавать политические дебаты, брезгливо морщилось и поспешно переключало каналы в поисках музыкальных радиостанций «Вероплюс» или «Развлекай-базар». Под окраинный голод в моду вновь входил винтажный гангста-рэп.
Думать обо всем этом Климу Шатковалко было как-то не с руки. И скучно, и мутно. Ему хотелось вкусно трапезничать, плавать, чертить новые модели устройств, любить свою Таню, снова трапезничать, плавать, любить, чертить. Надо сказать, делал он все это отлично, с отменным вкусом и энергией. А олигархам – ну что тут посоветуешь в связи с несчастной Окраиной? Где брать достойных с виду, согласных на все кандидатов с бэкграундом? Существуют ли они в природе? Пардон, в культуре? Не из руководителей же самодеятельных театров во дворцах народной культуры их брать? Тем более что никакой самодеятельной культуры и никаких дворцов, возможно, на бедной родине уже и не оставалось.
Глубокая морщина все бороздила и бороздила высокий лоб удачливого изобретателя.
Лицо Клима Шатковалко омрачилось. Заметив это, Татьяна отложила вилку и вдруг проговорила с необычайной проницательностью:
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.
– Да? – голос изобретателя не отличался заинтересованностью.
– Ты думаешь, откуда его взять.
– Кого ты имеешь в виду?
– Конечно же, будущего президента Окраины.
– Ты угадала. Да хотя бы просто подходящего кандидата. Все местные политики просто ужасны. Они не годятся, но других там нет. Эти, по крайней мере, на виду. Мы знаем, чего от них ждать и на что они способны.
– И ты хочешь сказать, что почти ни на что.
– Увы.
– Ну и оставь их, дорогой. Не трать свое драгоценное внимание. Я тут подумала… если хочешь, конечно, я ни на чем не настаиваю…
– Ну что ты, милая. Я рад, что ты хочешь мне помочь, – миллиардер бросил признательный взгляд на Таню Непотребко. – Говори, я тебя слушаю.
– Я подумала, что создать новую партию под нужного человечка мы всегда успеем.
– И проплатить ее рейтинги?
– Ну да. И быстрый рывок популярности.
– Это не проблема.
– Это совсем не проблема. Весь вопрос в человечке. В кандидатуре. Давай возьмем совершенного ноунейма. Подходящего в принципе, обаятельного, неглупого, но «с улицы». Пусть, скажем, это будет столичная умериканская улица. Улица Нью-Ярка. Надо найти недавнего эмигранта из Великой Окраины. Для которого еще свежи тамошние порядки. Как для нас.
– Я бы предпочел, чтобы ты их поскорее забыла. Я уже почти забыл.
– Я не собираюсь ничего забывать. И сейчас мне помогает думать эта память. Не отмахивайся от нее и ты. Нам надо учитывать психологию аборигенов.
«Ого! – восхитился про себя миллиардер. – А Танюша моя совсем не глупа». Вслух же он сказал:
– Ты права, дорогая. Я весь внимание.
– То есть нам надо найти говорящего по-окраински ноунейма. А лучше нескольких. Хотя бы семь-восемь. Фаворита мы определим сразу, но для твоих гостей-олигархов разыграем ситуацию выбора.
Клим Шатковалко во все глаза смотрел на свою сообразительную подругу.
– Продолжай-продолжай, – он подбадривающе кивнул.
– Мы устроим им кастинг. Предварительный. Проведем его здесь, сами. А показательные выступления лучших пусть увидят твои олигархи, которые прилетят сюда. Мы подготовим почву.
– А ты креативна, моя прелесть. Ты знала об этом?
– Спасибо. Просто я хочу, чтобы «одиннадцатка» уважала тебя, – якобы застенчиво пролепетала прелестная Непотребко.
– Ты считаешь, у нее пока недостаточно оснований? – Клим нахмурился.
– Нет, что ты, – Танюша испугалась, что перегнула палку, напирая на свою значимость в жизни Клима. – Но я хочу, чтобы именно ты решительнее, чем другие, взял ситуацию в Окраине под свой контроль.
– У тебя для этого есть свои причины, солнце? Признавайся! – добродушно расхохотался Клим.
– Давай поговорим об этом позже.
Таня выдержала драматическую паузу, глядя куда-то вдаль, сквозь тонкую занавеску, и вздохнула. Клим проследил за ее взглядом. Море еле заметно волновалось.
– Ну хорошо. Но мы же не можем сообщить всем этим людям… нашим бывшим соотечественникам с нью-яркских улиц, зачем мы их вызываем. Не можем сразу обнаружить перед ними всю нашу кухню.
– А мы и не будем.
Татьяна элегантно перебросила одну стройную ножку через другую, не менее стройную и соблазнительную, сверкнув ослепительной кожей между полами изящного пеньюара.
– То есть ты считаешь, что надо найти убедительный предлог, чтобы заманить их сюда?
– Конечно.
– И что это будет?
– Скажем, съемки в телевизионном проекте наподобие «Форта Боярд».
– Назовем его «Форт Бастард», – и миллиардер-изобретатель усмехнулся. – Ну ты и даешь, Танюха! – Он сложил ладони для аплодисментов, точно находился в театре одного актера.
Четыре хлопка. Лицо его спутницы осветила довольная улыбка:
– Это будет наш неестественный отбор.
Клим Шатковалко обожал ее чувство юмора. Он поднялся из-за стола, подошел к креслу девушки, подхватил ее под мышки и заключил в объятия.
– Позже, позже, – скомандовала хитромудрая Татьяна. – Сейчас нам нужно позвонить в наше бюро по поиску ценного персонала.
Все закрутилось очень быстро.
Первым делом Непотребко связалась с агентурной сетью Соединенных Штатов Умерики «Достань из-под земли», специализирующейся на поиске редких персонажей по запросу ВИП-клиентов. Эти ВИПы были разнообразны: мастера голливудской киноиндустрии, специализирующиеся на блокбастерах или лалалэндах, а для души снимающие сущий артхаус; скандальные писатели в поисках сенсационного материала; главные редакторы ведущих газет, рейтинги которых по каким-либо причинам начали падать, поэтому их срочно надо было вздернуть какой-нибудь радикальной странностью; пресыщенные богачи, жаждущие особых сексуальных утех с самыми экзотическими людьми, и т. д. и т. п.
О проекте
О подписке