Лето перевалило за середину, приближался день поминовения усопших, а вместе с ним и самое важное и праздничное шествие ёкаев в году. По ночам небо озаряло столько звезд, что того и гляди, они начнут осыпаться раньше срока. По всем землям огромной империи Ямато люди готовились встречать своих мертвых родственников, а хэби, выбравший себе имя Хизаши, свернулся кольцом под лунным светом и медленно моргал, размышляя над полученным приглашением. Парад ста духов потому так и назывался, что в нем всегда участвовала ровно сотня ёкаев, удостоенных подобной чести. Первыми шли, конечно, самые старые и сильные, замыкала всякая мелочь вроде блуждающих огней. Репутация тоже имела значение, ведь Парад должны были бояться и уважать смертные. Подумав обо всем этом в который раз, Хизаши решил, что вполне может сделать Параду одолжение и явиться.
Эту ночь он провел в гнезде, а наутро обратился человеком и отправился в ближайшую крупную деревню, поглазеть, как люди готовятся защищаться от Хякки яко.
– Эй, господин, купите редьки! Хорошая редька, господин!
– Жареный тофу, жареный тофу!
Хизаши погрузился в гомон и суету толпы, неизменно привлекая к себе внимание. Еще бы – все вокруг были невзрачные, обычные, смертные, и он шел с гордо поднятой головой и поигрывал привязанным к поясу кошелем. Это обманщицы-кицунэ превращали листочки в монеты, а он, Хизаши, всегда знал, где искать деньги, такой уж у него был талант. Недавно, специально перед Обоном, он раскопал разбойничий схорон и забрал все. Ему, может, столько и не надо, но и оставлять не хотелось. Должно быть, те разбойники очень удивились потом.
– Господин, не желаете ли получить предсказание? – услышал он вдруг и замер. Перед ним возник невысокий гадатель с плутоватым лицом. Улыбался он настолько старательно, что глаза превратились в щелочки, а кожа натянулась, как на барабане. Хизаши даже засомневался, не повстречал ли он собрата-хэнгэёкая[17], но присмотрелся и ничего подозрительного не обнаружил.
– Поди прочь, – бросил Хизаши и пошел было дальше, но назойливый гадатель вновь возник на его пути.
– Разве нет ничего такого, что бы беспокоило сердце господина? Я на любой вопрос могу дать ответ.
– Я же сказал, прочь! – повторил Хизаши уже более раздраженно и свернул с главной улицы. Деревня была зажиточной, на много дворов, даже рынок свой имелся, куда жители селений поменьше стекались на торговлю. Рынки Хизаши нравились, он частенько оборачивался человеком и бродил среди лотков, но хоть и был при деньгах, никогда ничего не покупал, потому как не имел дома, куда бы мог все это унести. Жил он в корнях огромной старой сосны, было там темно и уютно, но на человеческие жилища совсем не похоже. Смертные окружали себя кучей разнообразных вещей, и у каждой был свой смысл и предназначение. А у иных и смысла особого не имелось, как у свитков с рисунками, что Хизаши однажды видел у бродячего художника. А все равно ж… красиво.
Он прошел деревню насквозь и вышел к реке, где у берега под присмотром старухи купались маленькие человечки. Хизаши не стал приближаться, но зрелище его заворожило: солнце искрилось в туче поднимаемых брызг, детеныши хохотали и визжали, трепыхаясь в воде, а старуха клевала носом, изредка покрикивая на них, когда просыпалась. Хизаши порой ловил себя на пугающей мысли – а каково бы было, окажись он одним из них? Ведь чем-то смертные заслужили столько места в этом мире. Хоть они и жили недолго, все равно умудрялись оставлять память о себе даже после того, как исчезали. Хизаши минуло уже очень много зим и лет, но он так и не понял, чего в людях особенного, что так и тянуло к ним, смотреть, изучать, притворяться ими, пусть и ненадолго.
Когда старуха обернулась, разбуженная окончательно пристальным немигающим взглядом из тени, под деревьями уже никого не было. А хэби по имени Хизаши вернулся в лес и, едва пересек его границу, обратился серебряной змейкой и пополз домой дожидаться ночи.
С заходом солнца жизнь в людских поселениях замирала, тогда как из всех потаенных мест вылезали всевозможные духи и ёкаи. Воздух немного подостыл, и Хизаши выбрался из норы и поднялся на хвосте – не самая распространенная среди его знакомых змей привычка. Юркие итати уже вовсю перебирались с ветки на ветку, пугая древесных духов кодама, блуждающие огоньки играли в догонялки в густых кронах, перекрикивались визгливо лисицы, мерзко шуршали в траве тонкие лапки цутигумо[18]. Лес оживал, раскрашивался призрачными огнями и блеском хищных глаз.
Хизаши пополз знакомыми тропками, пока не оказался на опушке. К тому времени взошла луна, и ее серебряный свет заливал заброшенную дорогу, поросшую травой. Огоньки, сопровождавшие Хизаши на его пути, отпрянули, когда он увеличился в размерах, выпрямился на длинном мощном хвосте, откинул назад белоснежные волосы и зыркнул на них розовоглазым хмурым взглядом.
– А ну кыш, надоели.
Огоньки замерцали, точно слова Хизаши рассмешили их, но стоило щелкнуть когтями, как малышек будто ветром сдуло. Он довольно оскалился, поправил голубое кимоно с рисунком из облаков и выполз на дорогу. В тот же миг воздух замерцал, и рядом с ним возникла призрачная лиса – рэйко. Она поднялась на задние лапы, попрыгала на месте и в итоге просто оторвалась от земли и застыла полупрозрачным силуэтом с просвечивающим сквозь голубоватую дымку тела белым лисьим скелетом. Заметила Хизаши, и глаза вспыхнули парой зеленых огней.
– Кого я вижу? – протянула рэйко и пару раз провернулась кругом, по-прежнему не касаясь лапами земли. – Неужели сам Хизаши-сан выбрался из своей темной норы на Парад?
Не иначе как от переизбытка эмоций, она перекувыркнулась через голову и на несколько мгновений превратилась в светящийся маленький шарик, а потом снова стала духом лисы. Хизаши посмотрел на ее кривляния, развернулся и важно пополз прочь, приминая за собой высокую траву. Кицунэ – мохнатые ли, призрачные – были одинаково утомительны и вечно мололи чепуху, лишь бы привлечь к себе внимание. Только что на задних лапах не плясали, как нэкоматы.
– Эй, подожди меня, – тявкнула рэйко, догнала его и поплыла по воздуху рядом, мотая бесплотным хвостом.
За ней тянулся шлейф озорных лисьих огней, кицунэ-би, похожие в темноте на точки фонариков, только их никто не нес. Сейчас же было слишком светло от луны, и кицунэ-би жались к рэйко, как перепуганные щенки.
– Говорят, скоро сменится предводитель Хякки-яко, – вновь открыла рот призрачная лиса.
– А мне что с того? – скучающе ответил Хизаши, хотя, если честно, ему стало немного любопытно. Возглавлять ночное шествие было весьма почетно.
– Парады при старой черепахе на редкость скучная штука. Не понимаю, чего ей не сиделось на морском дне?
Хизаши припомнил нынешнего предводителя Парада ста духов, подводного прорицателя хонэнгамэ, выглядящего как огромная черепаха с хвостом-веером и женской рогатой головой. Обычно она не выбирается из пучины без весомого повода, но честь вести за собой призрачное шествие заставляла хонэнгамэ каждую ночь дня Собаки нарушать вековые принципы. Стоило ли говорить, что скорость передвижения Парада при таком предводителе изрядно упала?
– И кого же прочат на смену? – поинтересовался он. Рэйко чихнула, и из ее пасти выскочил новый огонек и присоединился к свите.
– Есть, говорят, один наглец. – Рэйко довольно оскалилась. – Еще и сотни лет не стукнуло, а уже силу такую набрал, что многим из нас и не снилась.
– Пф, – только и фыркнул Хизаши.
– Или подумал, местечко для тебя придержат? Ха! – кицунэ так развеселилась, что снова стала светящимся шаром, но ее тявкающий смех продолжал раздражать слух. Махнув рукавом, Хизаши сдул нахалку в сторону вместе с ее свитой. Рэйко вмиг перекинулась обратно, да еще и на лапы приземлилась, став материальной. Встряхнулась, разгоняя по бурой шерсти искры, оскалилась, но тут же отвлеклась на кицунэ-би и принялась прыгать вокруг Хизаши, пытаясь поймать их пастью.
Одно радовало, болтливая спутница надолго отстала с разговорами, а там уже на пустынной дороге появились новые огни, что сопровождали участников Парада ста духов. Щелкал клювом похожий на большую летающую креветку амикири, явилась из-за деревьев окруженная дымкой мелкого дождя Амэ-онна, как всегда, чем-то расстроенная, и за ней потянулся пахнущий сыростью и мокрой пылью след. Компания становилась все шире, разговоры возобновились, особенно когда буквально из-под земли возник старый тануки, участвовавший в Параде последние лет пятьсот, такой древний он был. Хизаши тут многие знали, приветствовали, интересовались делами. Рэйко затерялась в игривой своре других кицунэ, и теперь они гонялись по округе, обменивались пофыркиваниями и даже пару раз несильно подрались.
Меж тем совсем стемнело, луну закрыли облака, и перед каждым из ёкаев возник синий хи-но тама, распространявший зловещее призрачное сияние. Хизаши услышал знакомый звук трущихся друг о друга чешуек и обернулся как раз тогда, когда к нему подкралась змееподобная Нурэонна.
– Доброй ночи, Хизаши-сан, – поздоровалась она и кокетливо поправила длинные спутанные волосы, черными водорослями прилипшие к нагому телу. Ее раздвоенный язык быстро пробежался по темным губам, и Хизаши поморщился. Нурэ-онна легко заманивала в свои лапы недалеких человеческих мужчин женскими прелестями, пряча под водой змеиную половину, но на Хизаши такие уловки не действовали. Нурэ-онна казалась ему донельзя вульгарной. Даже тануки, на что те еще развратники, носили одежду, подражая людям. И хвост – не оправдание.
– Почему не смотришь на меня? – сообразила Нурэ-онна и капризно нахмурилась. – Мы же с тобой так похожи, почему бы не…
– Потому, – обрубил Хизаши. Его огонек мигнул, реагируя на настроение.
– Этот хэби видно решил, что мы ему не ровня, – хихикнула горная старуха Ямауба. – Высоко метишь, небось, в предводители Парада?
Процессия растянулась по дороге, ведущей к ближайшей деревне, но когда Хизаши ответил, его услышали все.
– Ха! К чему мне такая морока? Что хорошего в том, чтобы первым вышагивать по дорожной пыли? – Хизаши сложил руки на груди и гордо вскинул голову.
– Так что же у тебя на уме?
– Я стану ками.
Ночная тишина взорвалась многоголосым хохотом, рычанием, фырканьем, воем и тявканьем. Беззвучно смеялись даже огни кицунэ-би.
– Что такого веселого я сказал? – обиделся Хизаши.
– А ты сам не понял? – Ямауба аж за живот схватилась. – Кто ж тебя в ками-то возьмет? Ты же ёкай!
– И что? Я много таких историй слышал.
– Эх, молодость, – усмехнулся седой тануки. – Кто из нас в юности не мечтал о большем?
– Ему уж под двести, – возмутилась Ямауба.
Нурэ-онна свистяще захихикала, прикрывая рот когтистой ладонью. Хизаши смерил ее презрительным взглядом.
– Вот увидите, я найду молящихся, получу свой храм и стану ками, а вы так и будете грязь месить.
– Ты чего там тявкнул, щенок?! – рыкнула крупная ногицунэ с блестящим черным мехом. – А?! Ну-ка повтори!
Что дикие лисы, что призрачные, что божественные – одна порода. Хизаши не стал даже удостаивать ее ответом. Он вообще не собирался пока хвастаться, но у него уже начал появляться план, как исполнить свою задумку. Будучи неприметной змейкой, он много где успел побывать за почти два столетия жизни, много слышал, много видел и точно знал – уж у кого-кого, а у него шансы возвыситься есть.
Довольно быстро суета, вызванная дерзким заявлением, сменилась прежней привычной неспешностью. По пути присоединялись все новые и новые ёкаи, и на подходе к людскому жилью собралась, наконец, вся сотня во главе с предводителем – морским прорицателем хонэнгамэ. Черепаха тяжело шла впереди и несла синий фонарь на длинном шесте, чтобы каждый смертный увидел приближение Парада ста духов. Хякки яко окутывала плотная, леденящая душу осорэ, и всякий, окажись он достаточно близко, замер бы от ужаса, а то и вовсе рехнулся. Но и смертные не дураки, мало кто решился бы покидать жилище в такую ночь, встретить случайного путника – редкость по нынешним временам.
Хизаши вместе со всеми начал спуск в низину, где раскинулась деревенька, несмотря на такой поздний час все еще манящая светом окон. Люди боялись засыпать, молились, чтобы их минула печальная участь стать добычей Хякки яко. Парад потянулся вниз цепочкой синих огней, то появляясь, то снова исчезая во тьме. Если не всматриваться, можно было заметить лишь покачивающиеся в воздухе сгустки синего пламени да нечеткие силуэты всех мастей, и только звук шагов ничего не скрывало. Парад ста духов вошел в деревню и медленно двинулся через ее центр, мимо запертых домов, мимо колотящихся сердец, скрытых ненадежными стенами. Хизаши тоже чувствовал сладковатый аромат человеческого страха, что в эту ночь был приятнее самых изысканных людских благовоний. И в нем просыпался голод, тот же, что дремал в настоящих змеях и делался невыносимым, стоило ощутить запах крови. Это первобытное чувство ему отчего-то не нравилось, хотя и не было в нем ничего необычного. Люди смертны и слабы. Права рэйко, надо напоминать им о страхе, пока они не забыли, что это такое.
Но Хизаши не хотел, чтобы его только боялись. Душа стремилась к чему-то иному, названия чему он пока не сумел подобрать. У людей на все хватало слов, и это было еще одним различием между ними и хэби по имени Хизаши.
– Эй, не спи, – толкнул его в бок острым локтем долговязый гараппа[19]. – Предводитель что-то почуял.
Хонэнгамэ и впрямь встал на месте, и самые нетерпеливые едва не врезались в его покрытый илом панцирь. Хизаши протиснулся вперед сквозь взволнованную толпу и раньше, чем услышал, сам ощутил близкое человеческое тепло. Инстинкты ёкая толкали его на охоту, и когда предводитель качнул головой, все с воем бросились врассыпную. Поднялся ветер, замелькали лисьи огни, знаменующие появление Парада, и люди в мнимой безопасности своих домов застыли в страхе.
– Поймала! – закричала Ямауба и вытащила на призрачный свет верещащую женщину. Мужчину держала в хвосте Нурэ-онна и, кажется, он был уже мертв.
– Беги! – вдруг страшно закричала пойманная женщина. – Беги, Сатору! Беги скорее!
Раздался треск разрываемой плоти и хруст костей. Горная старуха отбросила безвольное тело, подняла повыше оставшуюся в руке голову с разинутым в крике ртом и вдохнула в нее зеленовато-синий огонек, вспыхнувший в мертвых глазницах. Получившийся фонарь Ямауба намотала волосами на кулак и победно расхохоталась.
– Мальчишка сбежал, – протянул гараппа и облизнулся. – Интересно, каковы на вкус его внутренности?
– Тебе их все равно не хватит, дылда, – старый тануки возник рядом с ним и покачал барсучьей головой. – Пускай лучше наш «ками» развлечется.
Его хитрый взгляд остановился на Хизаши, а следом за ним и почти сотня других. Хизаши гордо выпрямился, расправил плечи.
– Если уж вам детеныш не по силам, то так уж и быть, – сказал он и ринулся на ни с чем не сравнимый запах.
О проекте
О подписке