Григория встречал сам Коваль.
Что ж…
Другого он, впрочем, и не ожидал.
Встречу ему назначили на четыре часа.
Долго, вашу мать!
Очень…
Он и так ждал долбаных четырнадцать дней. День изо дня.
Вечность.
За которую, кстати, у него прибавилось седых волос. Интересно, она заметит?
Вряд ли…
Зимин приказал себе не думать про Снегурку, хотя это было практически нереально, пока перед ним открывали ворота, и парни с оружием пропускали его.
Приехал он один. Антон – не в счет, он выступал в качестве водителя.
Больше никого не взял с собой.
Достаточно страховки с воздуха.
Машину обыскивать не стали. Они проехали дальше.
Коваль стоял на крыльце. Ноги на ширине плеч, руки в карманах утепленной парки.
– Останови машину, Антон, здесь.
– Прямо здесь, Григорий Максимович?
– Да. Я пройдусь.
Не к парадному же крыльцу подъезжать. Пока что он ещё не зять, наглеть подобным образом не будет.
Гриша подождал, пока машина плавно остановится, поправил воротник куртки и спрыгнул на землю. Погода немного успокоилась, метель перестала лютовать. А жаль, ему бы хотелось, чтобы мело и завывало.
Метель теперь всегда у него ассоциируется со Снегуркой. С её нежностью, робостью. С их первой встречи, когда он нёс её полузамерзшую к себе в машину и отогревал.
А потом увидел её на лестнице. Временно немую и безумно красивую.
Пока он преодолевал оставшиеся пять метров, чувствовал, как Коваль фокусирует внимание на нем. Рассматривает и оценивает. По сути, это было формальностью, и они оба это знали.
Потому что оба за эти недели изучили друг друга вдоль и поперек. Генерал немного отставал, у него хорошие спецы в России и на Востоке, а вот на Западной территории возможности хромают, поэтому кое-что он упустил.
В отличие от него.
Потому что ему позарез нужен козырь в рукаве и возможность, если не давить, то отстаивать своё.
А Даша – его!
И пусть только попробует кто-то сказать иначе.
У него самого сегодня телефон едва из рук не вылетел, когда он услышал её голос.
Родной. Немного сиплый. И мир взорвался внутри Григория разноцветными красками, да так, что повело и залихорадило, словно он находился в тяжелой степени болезни. Наверное, так отчасти и было.
Он болен. Тяжело. Неизлечимо.
Своей Дашей.
И лечиться он не планировал. Не в этой жизни – так точно.
– Зимин.
– Коваль.
Мужчины обменялись кивками. Григорий не испытывал никакого дискомфорта, что Коваль находится выше его. Драться они не планировали. Сейчас – так точно.
Седой поднялся по ступеням и так же засунул руки в карман, как и Генерал.
– В дом пустишь?
Руслан усмехнулся.
– Не для того пригласил, чтобы на пороге держать.
– Долго шло твоё приглашение.
– Ей надо было прийти в себя.
– Пришла?
Тук… тук… По нервным окончаниям прошлись током.
– Придет. Если палить больше не будешь.
Пришла очередь усмехаться Григорию.
– Нехер запирать её от меня.
– Не зубоскаль, Седой. Я на взводе.
– Так я тоже.
– Ты же знаешь, кто она мне…
– Знаю, Руслан. Но также знаю, что ты взрослый мужик, не сопливый пацан. И любил ты Елизавету. Даша дочь тебе по крови. Не по сердцу. По крайней мере, пока.
– Ты… – кадык Коваля дернулся, и Гриша понял, что попал в «яблочко». – Ты, сука, раньше не мог об этом догадаться? Какого… её приревновал? Моё досье видел! До Женевы.
– И что? – огрызнулся Зимин, сжимая руки в кулаки. – Мне фото Елизаветы скидывали, когда ей лет тринадцать было. Ты детей своих знакомых с Катериной сравниваешь?!
Коваль ничего не ответил, отвернулся и посмотрел в сторону машины Григория. Антон по-прежнему сидел за рулем.
Они замолчали. Пока разговор у них не получался. Но оба старались. И Коваль, и он.
Зимин не строил иллюзий и полагал, что Коваль ему ещё пришлет ответку. Он её примет. Потому что пока этого не случится, между ними будет стоять некая незавершенность.
А им работать вместе.
И детей крестить…
– Ты куришь?
Он знал ответ и без него.
– Нет.
– Вот и я нет…
С неба всё-таки посыпал мелкий снег. Едва ощутимые воздушные снежинки.
– Она ждет в кабинете на первом этаже.
Гриша сдержанно кивнул, а у самого сердце кипятком ошпарили, но видимое спокойствие мужчина сохранил.
– Тебя проводят.
Сам Руслан в дом заходить не стал. Мужик нервничал и пытался не сорваться на госте. Григорий его понимал. Как и Коваль Зимина. Потому что совсем недавно был на его же месте.
Историю отставного генерала и его жены Гриша хорошо изучил. Знал и про то, как Катерину к тому в камеру приводили. И как она потом от воспаления лечилась, и что дело её развалили на корню. Коваль заграбастал себе девочку. У Григория было достаточно времени, чтобы проанализировать действия Коваля. Знал он и про «смерть» гражданки Тарасовой. Откопать данные было сложно. Коваль хорошо подчищал следы. Работать с ним будет одно удовольствие.
В доме Зимина ждали. Михаил, подручный Коваля. Бывший сослуживец. Прошли вместе много. В Саравии также вместе были. Сейчас встречается ещё с одним общим сослуживцем, правда, женского рода, Юля. Григорию понравилась идея Коваля собрать вокруг себя преданных людей.
Зимин скинул куртку, и Михаил проводил его по коридору.
Дверь в кабинет оказалась плотно закрытой.
Григорий повернул ручку, та с легкостью поддалась. Мужчина толкнул дверь и вошёл.
Чтобы сразу же испытать дежавю.
Его снова накрыло при виде Снегурки.
Его Даша…
Его…
Она стояла у книжного шкафа и смотрела на дверь. Ждала его, это и понятно, знала, что он придет. И опаздывать не будет. Грише хватило одного взгляда, чтобы кровь в жилах вскипела, превратившись в раскаленную лаву. Он не помнил ни единого случая, чтобы столь остро, даже с каким-то отчаянием реагировал на девушку. Просто увидел… Такую же красивую, ранимую, нежную. А его не просто кроет, его куда-то уносит. В такие дали, о которых он и не подозревал. Выворачивает всего, разрывает.
И хочется лишь одного – подойти к Даше, сжать её. Сильно. Крепко. Втянуть в себя её запах… Услышать, как стучит сердечко в груди.
Даша изменилась. Похудела на три-четыре килограмма. Лицо бледное, немного опухшее, точно плакала. Без косметики. Одета в светло-зеленое платье, волосы собрала в привычную косу, которая так ему нравилась.
– Привет, Снегурка.
Она напряглась сразу же, как он вошёл. Хотя, наверное, раньше. Может, и весь день провела в таком состоянии.
Плохо.
Как и то, что заплаканная стоит.
Её слезы он помнил.
Слишком хорошо… Больной, одержимый ублюдок.
Да, это он…
И таким останется.
Дня не проходило, чтобы не вспоминал её шепота. Не ласкового, немного испуганного. А надрывного, от ужаса.
Гриша тормознул себя. Сейчас эмоции будут лишними.
– Привет, Гриша, – она задрала подбородок выше. Правильно, девочка, давай, выпусти обиду из себя.
Он остановился на расстоянии двух метров от неё. Пока рано приближаться.
– Будем разговаривать стоя?
Она облизнула не накрашенные губы, а его, словно током пронзило. Черт! Зимин, соберись! Не реагируй… Не реагируй… Нельзя.
Но поздно. По телу от вида кончика розового языка потекла раскаленная лава, оставляя невидимые, но от того не менее ощутимые следы.
– Нет, – уверенно ответила Даша. – Лучше присесть.
– Кресло и диван, – Гриша указал на мебель. Он бы предпочел, чтобы они оба оказались на диване.
И в горизонтальном положении…
Зимин настраивался на встречу со Снегуркой. Если бы она от него не сбежала, они не потеряли бы две недели, и давно бы примирились! Он бы не дал ей возможности углубиться в депрессию и бесконечную жалость к себе. Даша сильная девочка, просто ещё молоденькая. Не понимает многие вещей, другие же слишком преувеличивает. Всё, что и полагается её возрасту. Была бы постарше, с неё бы уже слетел налет максимализма, но тогда она уже была бы не той, что сейчас.
– Кресло и диван, – повторила за ним Даша и медленно кивнула.
Он сел первым. На диван. Посередине, вытягивая руку вдоль спинки. Даша прошла к креслу и опустилась, продолжая держать спину прямо. Григорий жадно осматривал свою девочку. Её напряженную позу, сжатые в кулачки руки и… ножки без колгот, без носочков.
Снова босая…
Да что ж такое!
Почему она постоянно ходит босой?!
В зобу сперло, точно он получил хороший удар в грудь. В доме Коваля тепло, это и понятно. Две девочки в доме, полы с подогревом. Всё, как и полагается. Но почему Даша не может ходить в балетках?! Он мысленно зарычал, понимая, что девочка, сама того не осознавая, выпустила наружу самое мощное своё оружие, перед которым у него сносит крышу и стирается грань разумного.
Сейчас он с превеликим удовольствием встал бы, подошёл к креслу, опустился на пол и помассировал бы её ступни. Он умеет… Чтобы она расслабилась и снова приняла его.
Твою ж мать!
Гриша не заметил, как сжал челюсть сильнее.
– Даша, давай не будем ходить вокруг да около. Я приехал за тобой.
Она ответила не сразу, явно обдумывая, что сказать в ответ.
– Я знаю.
Он ожидал немного иного. Её лаконичный ответ его совсем не устроил.
– И я не уйду без тебя.
– Я это тоже знаю.
– Даша…
Она вскинула руку, останавливая его.
– Подожди, пожалуйста, – прервала она его, задышав чаще. – Я хочу сказать… Можно?
– Да.
Вот к её монологу он как раз и готовился.
– Отлично… – она бросила в его сторону взгляд, и Гриша увидел зарождающуюся злость. Что ж, тоже вполне ожидаемо. Обиделась девочка. – Ты меня в покое не оставишь. Это я уже поняла, хотя и надеялась, что ты оскорбишься и… В общем не важно, на что я надеялась. Потому что тебе это неинтересно. Далее… Я знаю, что Руслан мой отец. Сказал… Сегодня утром. Папку мне с документами предлагал посмотреть, я пока не могу… – она вытянула губы трубочкой. Каждое слово давалось ей с трудом, он не удивился бы, узнай, что она продумывала разговор с ним. Это нормально – подготавливаться. – Следующее… Пусть я даже и дочь Коваля – это ничего не меняет. Он взрослый мужчина, я тоже не ребенок. Чтобы мы могли принять друг друга, нужно время. Много времени. Пока же я вижу, что из-за меня в их семье возникает много проблем, которые организовываешь ты.
Он мысленно похвалил её: она не сорвалась на истерику, не повысила голос.
Пытается вести конструктивный разговор.
Только нужен ли он им сейчас?
– Ты рассуждаешь правильно.
– Я не буду сейчас говорить об иронии судьбы и о том, как так вышло, что я оказалась не в той семье и про то, что ты меня приревновал к… – она сглотнула, – отцу. Наверное, где-то в глубине души, я и могу рассчитывает на его заступничество и прочее. Господи, о чем я… Он уже меня защищает. Но я не могу и не хочу быть причиной разлада в его семье. Катя сильно пугается… Твои действия… Они шокируют, Гриша. Обстрелы, нападения… В голове у простой смертной такое не укладывается. Я больше не буду даже спрашивать, кто ты. Всё равно ответа не получу. Другое дело – я не хочу, чтобы из-за меня страдали другие. Ты уже ранил Руслана. Это… – её голос задрожал, но она быстро собралась и продолжила: – Немыслимо. Я только одного не пойму: зачем? Для чего…
– Всё ты понимаешь, Даша. Я тебе всё сказал в ту ночь, – жестко произнёс Григорий. Слова Даши царапали изнутри, что отказалось неожиданностью.
Лучше бы истерика…
Женщины поистерят, пообещаешь им сгладить вину, подаришь какую-нибудь ювелирную безделицу или карту с воодушевляющим лимитом, и они сразу превращаются в довольных кошечек, ласкающихся.
С Дашей не получался подобный сценарий.
– Я помню, Гриш, – она даже улыбнулась. – Я помню всё, что ты говорил и делал со мной.
– Надеюсь, помнишь, что я делал с тобой не только в ту ночь. Я, например, отлично помню вкус твоего оргазма на своих губах, – он не сдержался, выговорил с рычащими нотками, готовый уже сорваться и прекратить этот долбаный фарс с фальшивыми переговорами.
– Я за тебя рада, – Даша прищурила глаза и немного скривила губы. – Наверное, Гриша, я и есть та самая наивная восемнадцатилетняя дура, оказавшаяся на пути такого мужчины, как ты… Приходится проходить курс взросления в экстремальных ускоренных условиях. Ты хочешь меня… Себе. Отлично. Если такова цена безопасности тех, кто оказался рядом, и цена моего взросления – я согласна. Я уеду с тобой от Ковалей. Я даже спать с тобой буду, не сопротивляясь. Знаешь, думала, увижу тебя, и меня накроет паникой. Нет. Паники нет. Есть… – она усмехнулась ещё сильнее. – Другое чувство. Но мои чувства – это мои чувства. Они тебя в принципе никогда не интересовали. Потому что есть только потребности Григория Зимина.
Седой подобрался, готовый в любой момент отреагировать на её слова.
– Я больше не буду жертвой, – она продолжала. – И плыть по течению тоже не буду. Возможностей противиться тебе у меня нет. Ковали – не в счет. Спасибо им уже за то, что они мне дали двухнедельную передышку и время переосмыслить происходящее. Я хочу здесь и сейчас послушать, что ты мне предложишь.
Гриша вспомнил про кольцо, хранящееся у него.
Не время, Седой…
– Хочешь конкретики?
– Да.
– Ты умничка. Я ожидал истерики и пощечин.
– Пощечин? Ты серьезно, Гриша? Чтобы мне прилетело в ответ?
– Я не бью женщин! – прорычал Зимин, всё же скатываясь в эмоции.
– Конечно, – глумливо прокомментировала она его реплику, всем видом давая понять, что на самом деле думает о его поступках.
Мужчина сильнее вдавил пальцы в кожаную обивку дивана. Он готовился к оскорблениям, знал, что они будут. Обиженная женщина не может не пытаться уколоть мужчину. Но не ожидал, что они его заденут.
А они задели! Проникали в кровь, внутрь, разливаясь кислотой.
Потому что он хотел другого…
Нежности во взгляде. Улыбок немного робких, но таких сладких.
– Отлично. Будет тебе конкретика. Ты становишься моей женщиной. Официально. Спутницей. Посещаешь все важные для меня мероприятия, ублажаешь в постели, – он сам не заметил, как начал говорил рывками, ужесточая по нарастающей интонацию. – И да, ты повзрослеешь. Любой каприз… Что пожелаешь. Я даже рад, что ты собралась, и мы можем поговорить по-серьезному. Без обвинений.
– Обвинений и не будет, Гриша.
– Будет договоренность?
Он уже почти рычал.
– Да.
К черту всё!..
– Это хорошо, что ты понимаешь ситуацию здраво.
– Вот видишь… Учусь.
– Только я не верю ни единому твоему слову, Снегурка! – хищник внутри него вырвался на свободу.
С самого начала их разговор вышел из-под его контроля. Хладнокровную и отстраненную Дашу он увидеть оказался не готов.
Девушка снова упрямо вздернула подбородок кверху.
– Как и я тебе, Григорий. Хоть в чем-то мы солидарны.
Его Снегурка отрастила коготки?
Прекрасно…
Просто прелестно…
О проекте
О подписке