Из-за очередного карантина уроки в школе закончились на неделю раньше. Стасик оглянуться не успел, как оказался у бабушки, на даче. За тридевять земель от Москвы. Честно говоря, было обидно. Родители словно бы торопились его сюда отправить.
– Лес, речка, купаться будешь, за грибами с бабушкой ходить, – наглаживая футболки, быстро говорила мама. – А тут что? Мы с папой через два дня на гастроли, ребята все равно разъедутся…
За грибами! Ему не четыре года. Скоро тринадцать. И о том, что день рождения ему придется справлять на даче, мама тоже, кажется, забыла.
– Ну, и помощники бабушке нужны, – неслась мама дальше, – сам понимаешь, без дедушки трудно.
Да, она умела давить на жалость. Дед умер прошлой зимой, и вот уже второе лето бабушка справлялась с дачным хозяйством одна. Большой яблоневый сад, огород да еще Тришка, любимый бабушкин кот, которого она тоже вывозила с собой на природу, рыже-белый плут и разбойник. Конечно, Стасик пытался возражать, объяснял маме, что ему нужно еще хотя бы немного побыть в городе, вот эту неделю, пока они с папой в Москве, тоже разобраться с делами…
– Какие же у тебя дела? – недоумевала мама. Она уже заканчивала глажку и торопилась закруглить разговор.
– Это ссылка, ссылка! – взвыл Стасик. – В чем я провинился?
Но на этих словах в комнату вошел папа и сразу же подключился:
– А учебный год ты как закончил?
– По литературе у меня пятерка, – вставил Стас. Больше похвастаться ему было действительно нечем.
– А по музыке? Еле вытянул специальность.
Папа гневно вышел из комнаты. Напоследок оглянулся и прогремел:
– Балалаечник!
Это он про укулеле. Бабушка подарила ему на Новый год пять тысяч, разрешила купить что хочешь. Он и купил. И терзал свою любимицу уже полгода.
Стасика угораздило родиться в музыкальной семье. Папа дирижировал оркестром музыкального театра, мама в том же театре пела, а отдувался за это он, их единственный сын, зубрил сольфеджио и этюды. И да, в этом году с экзаменом по специальности вышел полный факап. На то имелись свои серьезные причины, но родителям о них лучше было не знать.
Мама вздохнула и добила.
– Хорошо, что у бабушки на даче есть инструмент. Такой красивый и большой, порадуй бабушку игрой, – последние слова мама пропела чудным мягким сопрано.
Стас понял, что дело проиграно.
Бабушка всю жизнь проработала преподавателем музыки в музучилище, до сих пор давала уроки, и инструмент на даче, к сожалению, действительно был. Черное немецкое фортепьяно стояло на просторной террасе, на почетном месте. Раз в год бабушка вызывала Леонида Германовича, худенького старичка-настройщика с огромными ушами, из которых торчали серые кустики. Тот приезжал из самой Москвы, полтора часа ехал на электричке, очень вежливо входил в их дом, снимал коричневый пиджак, и, оставшись в рубашке в мелкую клеточку, раскрывал пахнущий пылью струнный зев и долго колдовал над инструментом, брал октавы, что-то напевал. А затем целую вечность пил с Анной Даниловной чай с пряниками, вспоминал каких-то общих знакомых музыкантов и концерты столетней давности.
Объяснить родителям, почему ехать на дачу прямо сейчас невозможно, Стасик все равно бы не смог. В музыкалку пришла новенькая, Юлька Корицкая. Зеленоглазая, длинноногая, зайдя своим прыгучим шагом в класс по музграмоте, она так же легко и словно невзначай зашла в его сердце. Тайно Стас сделал несколько фотографий этой новенькой, а дома все смотрел, смотрел в эти зеленые глаза с легким ореховым оттенком, на расплескавшиеся по плечам темно-русые волосы, на смущенную улыбку – кажется, она все-таки заметила в последний миг, что он ее фоткает. Готовиться к экзаменам в музыкалке Стасик не мог. Мог только щипать струны своей гитарки и вечера напролет петь все песни подряд – к счастью, родителей по вечерам обычно не было дома.
Вскоре выяснилось, что Юлька живет в трех остановках от него. И как-то раз они вышли из школы вместе: Стасик шагал рядом, предложил понести ее скрипку в черном футляре, и Юлька отдала, без вопросов. А он всю дорогу травил актерские байки, родители рассказывали их постоянно. Любимая, папина, про Онегина, в которого сдуру выстрелил Ленский, Онегин от неожиданности упал, Ленский в ужасе спел «Убит!», а секундант задумчиво ответил: «Убит, да не тот», имела успех и среди Юльки. Она смеялась до слез, так же легко и просто, как все, что делала.
Уже перед самыми экзаменами Стасик решился и позвал ее в Парк культуры покататься на электросамокатах, кинул нервную строчку в телеграм. Она согласилась. Ну как согласилась: «Давай на следующей неделе, после экзаменов». Но на следующей неделе родители ссылали его на дачу.
Старый деревянный дом дышал запахами сушеных трав и цветов. Венички этих трав бабушка развешивала повсюду, а на террасе, на столе, покрытом голубой скатертью, стоял свежий букет сирени в любимой бабушкиной синей вазе.
Бабушка приехала сюда месяц назад. Свои яблоньки и клубмы с цветами Анна Даниловна любила, кажется, даже больше Чайковского и Стравинского. После смерти мужа огород она почти забросила, оставила полторы грядки с клубникой и огурцами, но с яблонями и цветочками возилась по-прежнему. Худенькая, невысокого роста, но все еще очень быстрая и проворная, с самого утра бабушка шла в сад – что-то рыхлила, полола, подрезала. Утомившись, шла в любимую, еще дедушкой поставленную беседку, густо заплетенную жимолостью и виноградом, садилась за деревянный стол, выкуривала «десертную» (она курила с молодых лет) и погружалась в очередной роман. Бабушка обожала классику, глубоко чтила Льва Толстого и Бальзака, знала их, кажется, наизусть, но все равно постоянно перечитывала, однако прослаивала великих детективчиками. Детективы ей исправно поставляла любимая невестка, мама Стасика. Дочитав очередную книжечку с мягкой цветной обложкой, бабушка относила ее в белый ветхий, кем-то выброшенный и навсегда задержавшийся здесь, невдалеке от помойки, кухонный шкаф – дачники устроили местный буккроссинг.
Стасика бабушка почти не тревожила, она вообще стала намного молчаливее, чем раньше, только вечером просила помочь с поливкой. Дни стояли жаркие, и Стасик честно таскал воду в те части сада, куда не дотягивался колодезный шланг. Вечером бабушка садилась за пианино и музицировала; Шопен, Григ, Чайковский – мелодии лились просторным потоком, и однажды Стасик не выдержал, подсел и начал подыгрывать на укулеле. Бабушка не возражала и даже улыбалась благосклонно, когда ему удавались сложные переборы. Так и пошло, они начали играть вместе, и что-то новое словно бы стало рождаться в их отношениях. Кажется, бабушка перестала считать его маленьким. Несколько раз она даже произнесла задумчиво: очень недурно! Изредка подсказывала ему нужную тональность и аккорд, и Стасик всякий раз удивлялся: звучало действительно гораздо лучше. Тришка их концерты недолюбливал и при первых же аккордах недовольно мяукал и ускользал в сад.
Но это вечерами. А днем? Что было делать днем? Учитывая, что интернет отсутствовал, точнее, почти не ловил. Чтобы добыть LTE, нужно было пройти три километра, дойти до речки, подняться на пригорок у сосны и ждать. Но и сеть не приносила добрых вестей. Юлька в ответ на его горестное сообщение о спешном отъезде просто промолчала. В отчаянии он записал под укулельный аккомпанемент «Пачку сигарет» и отправил ей файл. Просто так. Мама говорила, у него приятный голос. Файл грузился целую вечность, наконец уполз, но вот уже второй день висел непрочитанный. Не видела? Или просто не стала открывать? Сердце его было разбито.
В понедельник заехала мама, у нее был короткий промежуток между гастролями, они даже съездили вдвоем в ближайший городок, сходили в местный кинотеатр. Но мульт был совсем детский, про русалочьего мальчика, хотя лет пять назад ему бы, наверное, понравилось. Купить нормальный модем так и не смогли. В одном месте было закрыто, в другом стояла длиннющая очередь, а мама торопилась в Москву. Без шансов. В следующий раз она обещала приехать только через две недели, значит, всё это время Стас обречен был куковать без сети. Со скуки он взялся даже за «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна, в бабушкином книжном шкафу стояло черно-коричневое собрание сочинений, но двигался еле-еле.
Из прошлогодних товарищей тоже пока никто не проявился, Женька сообщил в ВК, что отправляется в лошадиный лагерь, Мишкин дом вообще стоял беззвучный, даже бабушка его не приехала, и в ВК Мишка не выходил с прошлого года, а Леху его тетка пообещала к середине июня… На дороге колготились только какие-то мелкие девчонки и совсем уж малышня. Из доступных мальчиков обнаружился только Игорек по прозвищу Герыч, хотя и он был малявка, переходил в четвертый класс. Лишь от безмерной скуки Стас согласился покататься с ним на великах.
Вот и сегодня они исколесили весь поселок, два раза доехали до шоссе и, наконец, присели отдохнуть на их любимой полянке за воротами. Здесь стояла почерневшая от времени самодельная лавка, обычно их компания жгла тут костер, но сейчас они сидели одни. Железные кони их стояли рядом, прислонившись к двум юным осинкам.
– А к нам сегодня Андрюха приезжает, мой двоюродный, – похвастался Герыч. – Он знаешь кто?
– Ну? – лениво отозвался Стас.
– Орентолог.
– Кто-о?
– Ну, птиц изучает, – засмущался Герыч. – И фотографирует иногда. Если редкий вид сфоткать, кучу денег получить можно.
– А, орнитолог, – протянул Стасик. – И че он тут делать будет?
– Не знаю. Он сказал, благодатные места, много видов птичьих должно быть, давно уже не приезжал. Он на птицах этих повернут своих, вообще чудной… Хотя папка считает, Андрюха – гений.
– Ладно, го на речку?
– Я дома должен спросить.
Стасик вспомнил, что Герыча отпускать на речку боялись. В прошлом году он ухитрился чуть не утонуть. И где? На Студёнке, где самое глубокое место по пояс. Но Игорек неудачно спикировал с тарзанки, ударился о воду и нахлебался – еле откачали.
Стасик присвистнул, но особо Герыча донимать не стал: вода была еще холодная, течение быстрое, и прогревалась река пока неторопливо, несмотря на начинавшуюся жару. Да и спускаться на велосипеде к речке было неудобно, она располагалась под обрывом, так и так нужно было сначала зайти домой, заодно плавки захватить.
Но Герыча так и так не пустили, видимо, компания Стасика была сочтена ненадежной, и до речки они так и не дошли.
После обеда Стасик пошел гулять один. Бабушка попросила его сходить на разведку в ближний, окруживший их дачный поселок лес, поглядеть, не зацвела ли липа, а заодно уж понять, не появились ли грибы, а то тетя Оля с соседнего участка принесла вчера большую корзину опят. Бабушка опрыскала внука средством от клещей, выдала большой целлофановый пакет из «Пятерочки», и Стасик двинулся на охоту.
Семейство лип расположилось на широкой опушке у ручья. Стасик издалека почувствовал легкий, немного огуречный аромат, липы действительно зацветали, но только-только. Самые старые деревья были усыпаны гроздьями бело-зеленых бутончиков. Лишь кое-где цветы распустились, Стасик потянулся к самой пышной грозди, как вдруг навстречу ему вылетел недовольный шмель и грозно загудел. Стасик отошел к другой стороне дерева, посрывал немного цветков и бутонов, вместе с листочками, как учила когда-то бабушка, заодно зверобой с пастушьей сумкой, которые обнаружил на той же опушке. Маленьким он любил ходить с бабушкой и собирать эти травки. До сих пор помнил, что липовый цвет помогает от бессонницы, зверобой – от живота, а от чего пастушья сумка? Забыл. Но всегда узнавал ее по меленьким белым цветкам. Грибов Стасик не обнаружил. Только поганки да красную, совсем маленькую, испуганную сыроежку под елью, но рвать не стал.
На обратном пути, когда он уже подошел к калитке, ведущей из леса к участкам, она вдруг распахнулась. Из прямоугольного проема шагнул высокий парень в очках. Под круглой зеленой шляпой курчавились густые темные волосы; курносый, смуглый, порывистый – парень чем-то неуловимо походил на Игорька. На груди у него висел большой черный бинокль. Капитанский!
Увидев Стаса, парень приветливо поздоровался и тут же деловито уточнил:
– Здешний?
– Ага, – откликнулся Стас. – А вы, наверное, Андрей?
Парень удивился.
– Точно. Откуда знаешь?
– Брат ваш сказал.
– О, Игорь! А ты?
– Я – Стас.
Андрей улыбнулся, немного рассеянно, но все так же доброжелательно и спокойно. Что-то необычное сквозило в его облике, будто был он немного… нет, Стасик не мог понять, в общем, чудной, да, правильно Герыч сформулировал. Смотрел на тебя, но как будто сквозь.
– Места здешние хорошо знаешь, Стас?
– Само собой.
– Лес у вас, вижу, смешанный… даже вязы вон!
Андрей глядел куда-то за спину Стасика.
– За ручьем и елей много, и мшисто довольно.
– За грибами ходил?
– Не, – Стасик почему-то постеснялся признаться, что за грибами тоже и что ничего не нашел, а вместо этого несет бабушке в пакете липовый цвет и пастушью сумку. – Гуляю просто. Скука тут! Интернет никак не проведем, вообще тоска.
– Тоска? – Андрей недоверчиво хмыкнул. – У вас же вязы вон!
Андрей кивнул на два широких дерева, Стас понял, что листья у них необычные, растут рядами и глянцевито отсвечивают на солнце.
– Этим, похоже, лет под сто, старики совсем. Это же вообще одно из самых древних деревьев. Сорок миллионов лет! Динозавров, конечно, вяз не застал, но эпиорниса мог!
– Кого? – Стасик нахмурился. Ему вдруг захотелось пойти.
– Такие типа страусов… Гиганты, три метра в высоту, яйца вот такие, – Андрей развел руками. – Весили полтонны. Да ладно эпиорнисы, сейчас здесь тоже много кого интересного живет.
Он запрокинул голову, тряпочная шляпа слетела в траву, но Андрей будто и не заметил, он внимательно всматривался в листву шумевших над ним деревьев. Остановил взгляд на вершине клена.
– Слышишь?
Стасик вслушался: обычный птичий щебет, ровным скворчащим фоном, кто-то еще покряхтел, вроде вороны.
– Слышу. Птицы.
– Э нет, это не птицы! – вскинулся Андрей. – Это певчий дрозд! Когда он один, он поет красиво, но однообразно. Но вот смотри, только что второй подключился. Конкурент. Сейчас будет потеха.
И действительно, тихое трепетанье птичьего голоса вдруг усилилось, громкость прибавили, мелодия усложнилась. Один голос вывел четкую трель, на которую тут же откликнулся второй – еще задорнее и настойчивее. Первый снова возразил, а затем они стали петь одновременно, словно стараясь заглушить друг друга, но в итоге получился отличный дуэт.
– Понимаешь? – Андрей радостно смотрел на него. – Один хочет перепеть другого и перетянуть внимание девчонок на себя. В итоге лучше получается у обоих!
Андрей поглядел в бинокль и добавил тихим ликующим голосом:
– Вот он! Гляди на клен, наверху, там, где просвет, левее.
Стасик долго смотрел на свежую зелень клена, вглядывался в подсвеченные солнцем крупные квадратные листья, но ничего не видел. Внезапно одна ветвь качнулась, и за листом действительно обнаружилась птичка. Чем-то она смахивала на воробья, только не такая круглая. Оливковая спинка, светло-желтая грудка в темных запятых. Это и был дрозд. Он мелко двигал головкой и пел. Второго дрозда не наблюдалось.
– Волшебники… – пробормотал Андрей.
– Ага, – неуверенно кивнул Стасик.
Андрей строго посмотрел на него.
– Там на речке еще ласточки, – произнес Стасик, словно оправдываясь. – Я видел отверстия в обрыве, гнёзда.
– Да? С речкой вам повезло. Знаешь, что? Встать завтра рано сможешь? Такое покажу! – Глаза у Андрея вдруг засверкали. – Приходи сюда. Только лучше с биноклем. Ровно полшестого утра, не опаздывай!
Дома Стасик вручил бабушке первые липовые цветы и спросил, нет ли у нее бинокля. Бабушка задумалась. Был когда-то, точно был, дедушкин, еще военный, от отца деду достался. Поди на чердак, повороши там. Но вряд ли…
Стасик быстро поднялся по хлипкой приставной лестнице на чердак. Здесь валялись доски, в самом углу у круглого окна стояла сиреневая детская коляска, прогулочная, Стасик давно про нее забыл, и вот она явилась – как его возили в ней, он, конечно, не помнил, зато помнил, как играл, когда из нее вырос: сажал любимых зверей, мишку, ослика и обезьянку, катал их по участку, показывал сад. Дедушка смеялся, поглядывал на маму и говорил, вон какой старший брат вырос! Но младшего так и не появилось.
О проекте
О подписке