Жить надо так, чтобы тебя помнили и сволочи.
Фаина Раневская
Пытаясь сварить кофе, я уронила пакет с зернами. Пришлось ползать по полу. Настроения мне это не прибавило. В ванной ручка переключения душа вдруг осталась у меня в руках. В туалете выяснилось, что в доме в принципе закончилась туалетная бумага. На хлебе вырос пенициллин. Актимель, который я пью по утрам, почему-то забродил.
С этим срочно нужно было что-то делать, и я позвонила Лельке.
Моя детская подружка – самый модный парикмахер нашего города. У нее огромный салон, приносящий бешеную прибыль.
Как ей, дочке дворничихи, это удалось, знает только она сама. Ну и я немного. Я вам уже рассказала, что, осознав свой социальный статус, она сорвалась с резьбы. Ее загулы продолжались вплоть до восьмого класса, когда девку словно подменили.
Тогда я просто удивлялась. Много ли соображаешь в пятнадцать-то лет! Но много позже, когда мы уже стали взрослыми людьми, я поинтересовалась, почему она вдруг, ни с того ни с сего взялась за ум.
Оказывается, к этому тоже приложила руку моя мама. Как-то Лелька в выходной день заявилась ко мне домой, пьяная в дымину. Меня по какой-то потерянной за давностью лет причине на месте не было.
Мама втянула Лельку в квартиру, сунула под холодный душ, растерла полотенцем, отпоила чаем и накормила. Душещипательных бесед она не вела, но когда моя протрезвевшая подруга была готова покинуть наш гостеприимный дом, мама произнесла:
– Люба, я сейчас скажу тебе одну вещь. Скажу и забуду. Потому что такие вещи говорят только один раз. Ты одна в ответе за свою судьбу. И в старости, оглядываясь назад, ты не сможешь винить в том, что с тобой случилось или не случилось, ни маму, ни обстоятельства, ни Галину Александровну (так звали нашу директрису), ни Господа Бога.
Ты можешь жить, как живешь. И тогда твоя дочь тоже будет ходить в «В» класс и злиться на то, что ее не принимают в круг избранных. Но ты можешь поставить перед собой цель, чтобы у твоей дочери было все, чего лишена ты. И добиваться достижения этой цели.
Ты в начальной школе доказала, что достойна лучшего. Но ты не должна никому ничего доказывать. Даже себе. Значение имеет только будущая цель. Найди ее и иди к ней. Не спускай в сортир свою жизнь и жизнь твоих будущих детей.
После этого мама выставила Лельку из квартиры. Мне про этот разговор тогда не рассказала ни одна, ни другая. Лелька три дня не ходила в школу. Думала. После чего пришла на уроки совсем другим человеком.
Исправлять аттестат, чтобы попасть в девятый класс, ей было поздно. Там все было очень запущено. Кроме того, тетя Надя вряд ли могла тащить на своей шее дочь до бесконечности. К тому времени она уже очень тяжело болела, и Лелька все чаще подметала за нее двор по утрам.
Окончив девять классов, она пошла в ПТУ. Учиться на парикмахера. Когда ей нужно было сдавать какие-то экзамены или что они там сдавали, ее подопытным кроликом всегда оказывалась я.
Страшно было только в первый раз. Потому что тогда же выяснилось, что Лелька жутко талантлива. Под ее руками на голове рождалось чудо. Глядя на мою неземную красоту, к «экзаменам» подключилась Наташка, полгода канючившая, чтобы ее тоже подстригли.
Получив диплом, Лелька устроилась в парикмахерскую. Через полгода к ней записывались в очередь на месяц вперед, а заведующая смотрела на нового мастера как на божество и называла доченькой.
За минувшие годы Лелька окончила хренову тучу курсов, открыла свое дело, набрала талантливых мастериц и развернулась во всю ширь. Сама она берет в руки ножницы только для особых клиентов. Ее личные услуги стоят триста баксов. Надо ли говорить, что меня, маму и подруг Лелька обслуживает бесплатно?
Ее сын Максим учится в самой престижной школе города. Напророченной ей моей мамой дочерью она пока не обзавелась.
– Ты чего в такую рань встала? – удивилась Лелька, услышав мой голос.
Естественно, подруга знала, что накануне мое агентство устраивало праздник, который мы проводили третий год подряд. Мы арендовали большой ресторан, в который приглашались все пары, нашедшие друг друга с нашей помощью за последний год. Поэтому мероприятие так и называлось: «Бал счастливых встреч». Кроме того, на него приходили наши новые клиенты, как мужчины, так и женщины, которым пока не удалось найти свою вторую половинку. По нашей статистике, на этом балу завязывалось от десяти до двадцати новых знакомств. Половина из них заканчивалась браком, и на следующий Бал пары приходили уже в новом статусе.
Приглашение на такое мероприятие стоило недешево, но бал пользовался в городе огромной популярностью, полностью окупал себя и приносил весьма ощутимую прибыль. Подготовка к нему отнимала у меня два месяца жизни, но результат того стоил.
Только накануне Лелька соорудила мне на голове Нечто. Потрясающе великолепное. Но к утру оно, естественно, превратилось в Ничто.
– Артемий в шесть утра позвонил, потом не смогла уснуть, – кратко объяснила я причину раннего подъема.
– Вот козел, – беззлобно ругнулась Лелька и деловито поинтересовалась: – Приехать хочешь?
– Хочу, – честно призналась я. – Во-первых, на голове стог, во-вторых, я душ сломала, в-третьих, все из рук валится. И настроение – в хлам.
– Приезжай, – милостиво разрешила подруга, – только быстро. Я сейчас одну даму прикончу. А следующая через полтора часа. Если сможешь переместить свою жопу в пространстве за 20 минут, я успею.
Нет, хулиганское прошлое все-таки не отпустило Лельку насовсем. Хотя все мои подруги – жуткие хулиганки. И крепкое словцо для нас – норма жизни. Ведь лучше иногда просто не скажешь.
За двадцать минут моя попка (очень даже ничего, сорок четвертый размер, приятная на глаз и на ощупь), затянутая в джинсы то ли от Дольче, то ли от Габбаны (я их все время путаю), успела-таки переместиться к Лелькиному салону. Сверху я надела обожаемую мной кашемировую водолазку фирмы «Гленфильд». Я ее всегда надеваю, когда мне требуется релаксация. Сверху была небрежно накинута куртка от Гисвайн и итальянский шелковый шарф.
Увидев подругу, я невольно залюбовалась. Лелька красавица. У нее пышные формы, которые я, в принципе, считаю недостатком. Но Лельку они совершенно не портят. А у мужчин вызывают обильное слюноотделение, так что я не представляю ее ни в каком другом размере, кроме сорок восьмого.
Двигается она с грацией крупного хищника семейства кошачьих. Плавно, но стремительно. Только Леля может одновременно раздавать указания мастерицам, сама щелкать ножницами, предлагать клиенткам чаю, беседовать со мной, разговаривать по мобильному и комментировать происходящее за окном.
За час, проведенный в Лелькиной компании, я успела рассказать о том, как прошел Бал, и о планах Артемия свозить Сережку на Реюньон, выпить очень вкусного чаю, привезенного подругой для своего салона из Англии, получить умопомрачительную укладку и массаж лица, а также всерьез решить, что внутренний барометр был не прав и жизнь все-таки вполне себе хорошая штука.
У нас, женщин, есть особое свойство вытаскивать себя из плохого настроения «за волосы». В прямом смысле слова. Какие бы неприятности ни выпадали на нашу долю, ни ложились тяжким грузом на наши хрупкие плечи, ни сотрясали наш богатый внутренний мир, достаточно сделать новую прическу – и жизнь видится не в таком уж черном цвете.
Вот у мужчин этого нет. А зря. Глядишь, они бы реже впадали в запой или меланхолию, что, впрочем, для большинства особей мужского пола одно и то же. Когда я про это думаю, неизменно прихожу к выводу, что мужчины все-таки существа второго сорта. Недоделанные какие-то.
А женскую способность изменить настроение с помощью краски и щипцов для волос лично я считаю признаком лучшей приспособленности к окружающему нас жестокому миру и большей «продвинутости», если хотите.
К десяти часам я была весьма хороша собой. В таких случаях моя подруга Настя требовательно восклицает: «Скажи, что я неземная!» Я говорю, мне не жалко…
В неземном образе я донесла свою красоту до машины, села за руль и призадумалась, что делать дальше. Для субботнего утра было еще чертовски рано. Зная о вчерашнем Бале, меня никто нигде не ждал, даже мама с ночевавшим у нее Сережкой.
Можно проехаться по магазинам. Можно отправиться в офис, где за два месяца подготовки к Балу накопилось огромное количество текучки. Можно заявиться к кому-нибудь из моих девок. Можно проехаться по магазинам… Хотя об этом я уже один раз подумала. В результате я решила проявить сознательность и съездить в домоуправление при моем старом доме. Для получения нового заграничного паспорта мне понадобилась какая-то дурацкая справка. А времени ее получить катастрофически не было.
Дело в том, что, заработав первые в своей жизни деньги, я решила квартирный вопрос. Мы с мамой жили в старом спальном районе города. Наша квартира была обычной хрущевкой-распашонкой, в которой слишком многое напоминало о папе, о разводе, обо мне прежней.
Моя новая квартира располагалась в элитном квартале. Сделав в ней хороший ремонт и обставив жилище мебелью, я переехала в нее вместе с Сережей. Это было четыре года назад. Маме я тоже купила новую квартиру. Попроще и поменьше, но тоже в приличном месте. Старую квартиру мы продали. С тех пор в старом районе, где прошло мое детство и где находилась моя школа, я не бывала ни разу. Ведь и Лелька, и Наташка оттуда тоже давно переехали.
После Бала счастливых встреч на меня иногда находит. Именно этим я могу объяснить тот факт, что оставила машину у школы и пошла к ЖЭКу пешком, вспоминая детство, историю знакомства с Лелькой и Наташкой, школьные приключения и первые влюбленности.
День был солнечный, снег почти растаял, барометр вел себя прилично. Тетка в ЖЭКе, отвечающая за выдачу справок, почему-то оказалась на месте и даже почти не хамила. Так что через пятнадцать минут я, довольная и умиротворенная, вышла на крыльцо и увидела Лору.
Лора – моя одноклассница. В седьмом классе я даже два месяца сидела с ней за одной партой. Наташка тогда сломала ногу, лежала дома, ныла и пыталась просунуть под гипс линейку, чтобы почесать загипсованную поверхность. Не скажу, что это были два самых веселых месяца в моей жизни.
Лора не была занудой в полном смысле этого слова. Она вообще никем не была. Серая, блеклая, неприметная мышь. С неизменно унылым видом, чересчур длинным носом и волосами, которые выглядели немытыми даже после парикмахерской. Фигура у нее, конечно, потрясающая, никто не спорит. В спортзале девчонки нашего класса с завистью смотрели на ее высокую грудь и подтянутую попку. Впрочем, только девчонки и смотрели. У мальчиков Лора абсолютно не котировалась. Ее попросту не замечали, все десять лет.
До того момента, как Лора оказалась со мной за одной партой, я ее тоже в упор не видела. Но тут вдруг разглядела и призадумалась, как троечница и тихушница, которую воспитывала одинокая тетка, могла оказаться в нашем элитном классе, куда не взяли отличницу Лельку.
Этот вопрос мы горячо обсуждали с Наташкой, когда я прибежала ее проведать. Разговор услышала Наташкина мама, которая, в ходе преподавания научного коммунизма, оказывалась в курсе разных интересных событий. (Чуть позже я начала подозревать, что она сотрудничает с КГБ, но задать этот вопрос Наташке постеснялась, чтобы не обижать подругу.)
Ирина Алексеевна и рассказала нам по большому секрету трагическую историю Лоры. Ее отец был очень крупной шишкой в областном торговом управлении. Мать не только сама одевалась как картинка, но и дочке приобретала только дорогие заграничные тряпочки, так что в детском саду Лора выглядела как маленькая принцесса.
Благодаря папе Лору и взяли в наш класс, но где-то в третьей четверти торговый работник был арестован за махинации, в том числе валютные. Все, что было нажито нечестным путем, включая бриллианты, меха и машину «Волга», конфисковали.
Процесс был громким, но, естественно, мы, первоклашки, об этом ничего не знали. Спустя год состоялся суд. Лориному отцу дали десять лет. В день суда ее мать отравилась вероналом. Она не знала, как жить без мужа, без привычной дорогой одежды, без французских духов, без икры на завтрак, а главное – совсем без денег. Я не помню, кем именно она работала, но прокормиться на свою зарплату вместе с дочкой не могла.
Опекуном Лоры стала тетка – двоюродная сестра отца. Она была очень честным человеком и убежденной коммунисткой, поэтому яростно порицала своего брата и не могла простить его жене, что та оставила ребенка сиротой. Тетка переехала в дом, где жила Лора, чтобы девочке не пришлось менять школу. Это был тот самый дом, где располагался наш ЖЭК.
То, что рядом с моим детством могут происходить такие трагические истории, меня просто ошеломило. Назавтра в школе я смотрела на свою соседку по парте совсем другими глазами. И даже пыталась с ней подружиться, но Лора замыкалась в себе и отвергала предложенную дружбу.
Вскоре Наташка поправилась и заняла свое законное место рядом со мной, а Лора опять переместилась на «камчатку».
Кстати, за то время, что мы провели за одной партой, я успела разглядеть, что у Лоры очень красивые глаза. Синие-синие, с длинными пушистыми ресницами. За всю свою жизнь я еще только один раз встречала такие глаза – у моего мужа. Ничем хорошим это, впрочем, для меня не кончилось.
Если бы Лора ухаживала за собой, она могла бы превратиться в красавицу. Но… она не прилагала никаких усилий, чтобы подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Поэтому красавицей не была. Даже на выпускном вечере умудрилась выглядеть серой мышью. Когда мы с девчонками через пару дней устроили «разбор полетов», никто не мог вспомнить, что же на ней было надето.
После школы о Лоре тоже никто ничего не слышал, на вечера трогательных встреч одноклассников она не ходила.
Тем не менее, встретив ее на улице спустя четырнадцать лет, я сразу поняла, что это Лора, потому что она абсолютно не изменилась. На высокой худощавой фигуре болталась невразумительная куртка, из-под которой выглядывал линялый вытянувшийся свитер. Из-под спутанных и, естественно, грязных волос торчал длинный унылый нос. Но я ей все-таки обрадовалась. В старом дворе, где я не была все эти годы, во мне проснулась сентиментальность. И в тот момент я даже предположить не могла, что было бы гораздо лучше, если бы она спала и дальше.
Меня, как ни странно, Лора тоже узнала сразу, хотя неудавшееся замужество и удачный бизнес к тридцати годам довольно сильно изменили мою внешность. В школе у меня были русые, собранные в хвост волосы, а теперь на моей голове красовалось стильное рваное каре. Кроме того, за последние четыре года я путем постепенных преобразований превратилась в блондинку.
О проекте
О подписке