Дариус же не побежит за мной? Он в моем доме и не имеет никакого права выказывать неуважение моей семье. Пусть катится в Лихтинск и там демонстрирует свое недовольство!
Запыхавшись, прислоняюсь к двери с вогнутой филёнкой. Сердце колотится бешено. Глубокое дыхание не помогает замедлить сердцебиение.
Я нагрубила боссу мафии,…будущему королю обоих берегов…
Боже.
Закрываю горящее лицо руками и сползаю на пол. Рыдаю, не замечая, как сильно трясутся мои плечи, как из прекрасного лебедя я превращаюсь в гадкого утенка.
Я знаю наперед реакцию родителей. Они меня не простят. Никогда. Для них я спасение, надежда на лучшее. Их единственный шанс прекратить кровопролитие и жить в мире.
– Но я не могу выйти за него…не могу…
– Милена! – рявкает отец за дверью. – Открывай или Марк вышибет эту чертовую дверь!
– Милая, мы просто хотим с тобой поговорить.
Не верю жалостливой маминой интонации. Натянутая и надрывная.
– Пожалуйста, я хочу побыть одна…
Доносится шуршание, странный лязг, а затем я отлетаю от мощного удара ноги Марка.
Папа широким шагом заходит в мою комнату, хватает меня за руку и тянет наверх. Едва я выравниваюсь, залепляет адски болезненную пощечину. Мама в этот момент отворачивается и зажмуривается.
– Ты унизила меня. Опозорила!!!
– Папа…– вжимаю голову в плечи, прикрываю щеку ладошкой. Из глаз хлещут слезы боли и обиды. В его взгляде разочарование, вина, непонимание и раздирающая холодность. Моя маленькая хрупкая мама незаметна за его высокой плечистой фигурой. Она покладистый зверек и всегда на стороне папы. И весь его холод обрушивается на меня разом. На меня одну.
– Дариус ублюдочная сволочь, он ничем не поступается в достижении своих целей. Его аппетиты с каждым днем всё больше. Реки крови будут течь по нашим улицам, если ты продолжишь вести себя как дура.
– Он унизил меня…
Боюсь смотреть на папу, прячусь за саваном карамельных волос.
– Унизил? Он мужчина! Хочет получить то, что ему обещано в первоначальном виде! Испорченная девка ему не нужна! За ней он может отправиться в «Джульетту». Там шлюх хоть отбавляй.
Молчу. Затуманенный слезами взгляд направлен в пол. Папа подходит, касается моего плеча. Я вздрагиваю.
– Поднимись.
Отрицательно верчу головой, хлюпаю еле слышно.
– Черт возьми, Герда, разберись со своей дочерью!
Скрип дорогих папиных туфель режет слух. Сильнее сворачиваюсь в узелок и затаиваю дыхание.
Наступает нереальная тишина. Стрелки часов замирают.
– Доченька, – я отползаю от мамы, прибиваюсь к изножью кровати. – Мы одни. Папа и Марк ушли.
Вздохнув, прыгаю к маме в объятия. Она целует меня в макушку, поглаживает по спине, шепчет о любви. Я сгибаю колени, скукоживаюсь улиткой, слушаю ее ласковый шепот.
– Не злись на папу. Он тебя любит.
– Меня принимают за легкодоступную девушку. За самую последнюю дрянь, которая способна переспать с любым! А я даже не целовалась ни с кем. Не оставалась с мужчиной надолго. Почему так, мам? Почему?!
– Потому что твой жених так сильно желает тебя в жены, что порой его разум затмевают чувства. Мужчины слишком предсказуемы. В их жизни все должно идти по плану. Особенно в жизни мужчин–мафиози. Понимаешь? У них много забот помимо нас. Им хочется прийти домой после, – мама пережевывает слова о «тяжелых днях с руками по локоть в крови», – и почувствовать себя собой. Сбросить маски, расслабиться. И мы, женщины, даем им это.
– Быть женщиной в клане ужасно.
– Верно. Мы марионетки. Но такова судьба. Мальчики рождаются, чтобы идти по стопам отцов, девочки, чтобы…
– Согревать постель. – Заканчиваю я и, втягиваю аромат маминых восточных духов, присаживаюсь. Она глядит на меня с теплой улыбкой, заправляет прядку моих карамельных волос за ухо.
– Девочки – это слабость для мужчины. Поэтому мы всегда под охраной и в окружении людей. Сегодня Дариус понял, ты особенная девочка и с тобой надо по–особенному обращаться.
– Приставит ко мне сотню своих шакалов?
– Возможно. Но, скорее всего, после похода к гинекологу, он договорится с твоим отцом, чтобы ты не выезжала за пределы дома.
– Я не поеду в клинику. Мам?
Склоняю голову на бок. Слезинка, державшаяся во внешнем уголке глаза, сползает по виску и срывается.
– Сделай это ради себя, милая. Умоляю тебя.
Пробегаю пальцами по все еще ноющей от пощечины щеке и обреченно роняю руку на колени.
Следующим утром меня отвозят в семейную клинику. Доктор осматривает меня и распечатывает справку о моей нетронутой девственности. Я выхожу из кабинета и припечатываю ее к груди Марка. Именно его отец отправляет нянчится со мной.
Большего унижения я никогда не чувствовала. И пока шла по просторному коридору с изображением женской половой системы, рекламой презервативов и противозачаточных средств, думала: Дариус получит мое тело, но не душу и сердце.
Флэш-рояль!
На улице меня ожидает машина с включенным кондиционером. Сегодня чрезмерная духота. К вечеру грянет гром. Я уверена. Мельком взглянув на безоблачное небо, сажусь в салон и откидываюсь на кожаную спинку сиденья.
Телефон напоминает о себе тихой трелью. Снимаю блокировку с экрана и криво улыбаюсь.
« Доброе утро, Цветочница. Теперь я спокоен ».
Хочется написать гадость надоедливому Садовнику, но всеми силами сдерживаю себя. Не заслуживает моего внимания. Ни капли. Через четыре дня я навсегда окажусь в его власти, но сейчас…сейчас я ему никто.
– Пробки на пересечении Лермонтова и Бульвара Роз. Придется объезжать. Включить музыку?
Марк сидит на пассажирском сиденье, рядом с разговорчивым водителем по имени Аскольд.
– Разговаривай со мной. – Жесткий тон Марка махом срывает с Аскольда свойскую улыбку.
– Окей. – Тянет гласную Аскольд и заводит двигатель, поглядывает в боковое зеркало.
Через несколько минут салон заполняет песня Ирины Дубцовой. Красивая лирическая баллада о безответной любви. Как бы я хотела познать хоть какую-нибудь любовь. Пустить в сердце человека, который бы ценил меня, мои внутренние качества, а не просто видел модельную картинку.
За свои девятнадцать я лишь однажды поделилась с мамой секретом, о мальчике с добрым взглядом. Он был моим партнером по бальным танцам. Спустя неделю, родители перевели меня в другой клуб. Туда, где занимались одни девочки.
Айфон вновь поддается легкой вибрации. Анжела. Снимаю трубку и слышу веселый голос подруги.
– Привет! Как дела? Платье и все остальное еще не доставили?
– Привет, – засматриваюсь в окно на целующуюся парочку на остановке. – Сегодня к вечеру привезут.
– А можно я приеду? Возьму с собой Роберта, муж решит, я хочу показать тебе, как замечательно быть матерью и всколыхну в тебе материнские чувства.
– Конечно, приезжай. С тобой мне будет не так тошно всё примерять.
– Милена…– выдыхает с сожалением Анжела.
– Всё в порядке. Жду вас в семь. Попрошу повара приготовить что–нибудь вкусненькое. Что вы с Робертом любите?
Анжела с воодушевлением перечисляет мне блюда, а я хочу приехать домой, взять свой раритетный фотоаппарат и выйти в сад.
Когда она заканчивает монолог, я обещаю ей богатый стол и розовое вино. После разговора прикладываю телефон к подбородку. Если меня прослушивают, значит, скоро Дариус узнает о моих посиделках с Анжелой. Что ж, надеюсь, его порадует мое вынужденное затворничество с подругой.
С ней он не заподозрит меня в сексуальных отношениях.
Ровно в пять минут восьмого в дверях дома появляется Анжела и маленький Робик. Он настоящий ангелочек. Платиновые волосики, розовые губки, пухлое тельце.
Я спускаюсь по впечатляющей винтовой лестнице, и широкая улыбка от долгожданной встречи играет на моих губах.
– Привет!
Мальчик льнет к матери, прячется за ее длинной юбкой.
– Извини, немного опоздали. Роберт никак не мог выбрать кроссовки.
Смотрю на брендовые голубые кроссовки на его ножках и на сердце становится еще теплее. Робик знает толк в высокой моде.
– Идем, сначала выпьем немного, а потом поужинаем. У нас куча времени. Родители уехали встречать Вилена.
– О, твой шкодливый брат сегодня приезжает?
– Да, – я закатываю глаза, пока папы нет. Он жутко ненавидит, когда я так поступаю. – Ему разрешили побывать на свадьбе сестры. Дали целых три дня отпуска!
Анжела подхватывает Робика в руки и идет ко мне.
– Частные школы – зло. Закрыла бы их все. Никогда не отдам своего сына в одну из них. Если…
– Если муж не решит иначе.
Мы смеемся, ловим себя на одном и том же. Наш выбор ограничен. И так будет всегда. Мужчины бьют молоточком и выносят вердикт. А мы сидим скромно повинуемся ему.
– И почему мы прекратились встречаться?
Я задаю себе тот же самый вопрос уже, который день подряд. Анжела замечательная. С ней можно обсудить всё, что угодно, перемыть косточки многочисленным знакомым. И я знаю, она ни один мой секрет не выдаст, не предаст дружбу.
– Будешь вино? Или ты ещё грудью кормишь?
Беру бутылку розового вина со стеклянного журнального столика. Мама заказала этот дизайнерский шедевр из Бельгии. Он отлично дополнил ансамбль из комода и подставки под светильник.
– Ник и дня не протянет без моей груди, так что, с кормлением я давно завязала.
Я краснею от ее откровенных слов. Анжела намекает взглядом на пустой бокал, усаживает Робика на диван и садится сама.
– Что с твоей щекой?
Проводит по своей округлой линии скул, а я накрываю свою отметину ладонью. Кожа помнит хлесткий удар и разгневанный взгляд отца.
– Кое–что произошло и…
Наполняю бокалы до половины, подаю один Анжеле. Сама устало присаживаюсь в кресло.
– Расскажешь?
Грызу щеку изнутри целую вечность и вываливаю на Анжелу весь ворох страхов и проблем. Из меня потоком льются слова вперемешку с вздохами. Слезы подпирают горло, не дают закончить финальную фразу о сегодняшнем унизительном походе к врачу.
– Охренеть.
Роберт бегает по гостиной, позвякивает игрушкой, вынутой из маминой сумки.
– М–да, моя жизнь не сахар. – Делаю глоток розового вина и долго грею его во рту.
– Вот же козел! Лучше бы за своими похождениями следил. Или за братьями приглядывал. Козел!
Анжела раз пять повторяет «козел», добавляя новые эпитеты к обидному ругательству.
– Возможно, я и правда заслужила неприязненное отношение.
Верчу бокал за тонкую ножку. Содержимое лижет прозрачные стенки.
– Чушь! Ты не сделала ничего плохого или неподобающего. Дариус сам вручил тебе телефон с прослушкой, а потом решил отправить на осмотр.
– Но я дала повод.
– Какой? – подруга ёрзает на диване, ищет сыночка. Он застрял у комода с фарфоровой коллекцией птиц. – Ты даже не ответила на те дурацкие сообщения. И все время была в компании.
– Всё это неважно.
– Да уж, главное невинность. – Цокает языком.
– Мне страшно, Анжел.
Опускаю глаза на пустой бокал. Вино выпито залпом секунду назад.
– О чем ты? Ты боишься первой брачной ночи? Брось. Сейчас другие времена. Век позора позади. Традиция кровавых простыней тоже в прошлом.
– Зато есть масса всего другого. Например, первая брачная ночь с отъявленным мерзавцем.
– Ха, – встает, отбирает у Робика расписного попугайчика, ставит сувенир в рядок с другими и плюхается в мое кресло. – Он такой же мужик, как и все остальные. Член, яйца. Ничего нового. Будет немного больно, но, все терпимо. Ты справишься.
Лицо вспыхивает алым цветом. При одной мысли о детородном органе Дариуса, о том, как он входит в меня, сердце срывается с места. А вместо крови по венам течет неразбавленный ужас.
– Я не могу. Он мне противен. Он убил столько людей, что и не сосчитать.
– А твой отец? На его веку не меньше крови, Милен. На моем муже тоже. Но ко всему привыкаешь.
– Не хочу!
Срываюсь с удобной кожаной сидушки. Откидываю карамельные волосы за спину.
– Я не хочу привыкать! Я мечтаю влюбиться, сгорать от страсти, наслаждаться мужем и быть счастлива в браке. А не трястись от страха и мечтать вырвать пистолет из кобуры и пристрелить мужа.
– А может Дариус именно тот, с кем ты всё это получишь?
– Пф, – взмахиваю руками, и бокал выскальзывает из пальцев. Робик пугается от звона стекла, начинает плакать. – Прости,…прости, пожалуйста…
– Ничего.
Анжела успокаивает сыночка, гладит по белокурой головке. Я ногой сгребаю неровные осколки.
– Я пойду, попрошу убрать мусор и накрыть стол. Чувствуйте себя, как дома. Ты же бывала у меня раньше. Знаешь, где и что находится.
– Выдохни, прошу тебя.
Но я подхватываю платье–макси за ткань на бедрах и спешу в кухню. То ли бегу от себя, то ли от стыда перед Анжелой. В любом случае, сердце разгоняется до запредельных ударов в минуту.
Быстренько дав указания повару и нашей помощнице по дому, выскакиваю во двор. Кузнечики громко стрекочут.
Босыми ногами ступаю по траве и заскакиваю в беседку. Она обрамлена каплевидными лампочками по всей крыше. Без устали твержу себе: соберись, Милена. Ты дочь главы черногорского клана. Да, скоро все изменится, но пока твой отец на троне и болезнь…не берет верх, ты в безопасности.
– Тебе идет этот образ.
От неожиданности отпрыгиваю в угол беседки. Дариус выходит из кустов и поднимается по ступенькам. Озирает меня с нескрываемым вожделением. На нем белоснежная сорочка, рукава закатаны до локтей. Надпись на латинском языке красуется на левой руке вертикально. Последние несколько букв скрываются под белой тканью.
– Что вы здесь делаете? Территория охраняется и…
– Для меня не существует преград.
Прислоняется к деревянному ограждению спиной. Между нами всего пара метров.
– Хотел тебя увидеть и поблагодарить за заключение врача.
– О, в самом деле?
Язвительные нотки не скрыть. В доме меня ждет гостья и маленький принц, я не намерена тратить драгоценное время на обнаглевшего мужлана.
– Чем я заслужил этот едкий тон, Цветочница? М?
Отпускаю платье, расправляю плечи и приближаюсь к нему. Милена Флоринская теряет рассудок от захлестнувшего адреналина.
– Никогда больше не называйте меня Цветочница! Никогда больше не смейте являться в мой дом под покровом ночи и благодарить меня за унижение, которое мне по вашей вине пришлось пережить. Я не ваша и не буду ею, чтобы вы не делали!
Дариус легко скручивает мои запястья за спиной и обездвиживает. Его драконье дыхание выжигает мои внутренности, опаляет кожу и кости. У меня кружится голова от аромата, который от него исходит. Что–то пряное, мускусное, волнующе–дерзкое. Я будто на базаре специй в Марокко. Но вместе с тем, запах обугленной его взглядом плоти все перебивает.
– Я мог бы забрать тебя прямо сейчас, увезти к себе и трахать до тех пор, пока с твоих губ не начнет срываться мое имя. Но я играю честно, готовлю самую запоминающуюся свадьбу. Чту все законы и традиции. – Его каре–зеленые глаза очерчивают мои приоткрытые от шока губы. Я ощущаю выпуклость у него под брюками. Внушительная. – Все ради тебя, девочка.
Наклоняется и касается кончиком носа местечко за ухом. Я на грани обморока. Страх овладевает каждой клеточкой моего вспотевшего липкого тела.
– Дариус, братишка! – из тех же кустов из которых вышел Дариус показывается Джабар. Следом за ним Даниэль. Они покачиваются, матерятся, толкаются. Отмечают мальчишник? Последний загул перед чередой новых?
На воротничках их сорочек отпечатки чьих–то губ, а в глазах бешеная похоть. И есть два варианта ее выплеснуть: прирезать какого-нибудь должника или поиметь на все согласную танцовщицу из «Джульетты».
– Оставь девочку в покое, еще наиграешься с ней после свадьбы.
Слова Джабара кажутся далекими и нереальными. Мы с Дариусом все еще тесно прижаты друг к другу и дышим в унисон.
О проекте
О подписке