Вскоре Винни стала неотъемлемой частью нашей семьи. Каждый раз она приходила как раз вовремя. Не знаю, как ей удавалось угадывать, когда всё окончательно выходило из-под контроля, и появляться с ласковыми словами, тёплыми объятиями, подарками для Анри.
Как-то она принесла в сумке (другой роскошной «Биркин», на этот раз переливчато-синей) книгу китайских сказок с великолепными иллюстрациями. Честно скажу, что не узнала мальчика, который забрался к ней на колени, чтобы послушать историю о пастухе и ткачихе. Эту историю о двух влюблённых, которых разделяла небесная река (Млечный путь, на случай, если вам интересно), в детстве рассказывала мне мама, и она была невероятно длинной и запутанной для ребёнка возраста Анри.
Какое-то время внимательно послушав, он вскоре заскучал и сжал уголок страницы. Но Винни отреагировала молниеносно, и, прежде чем он успел дёрнуть страницу на себя, поймала его кулачок и строго сказала по-китайски: нет. Я выпрямилась, готовая метнуться к сыну и начать успокаивать истерику, но случилось чудо: вместо того, чтобы, как обычно, взвыть, он улыбнулся от уха до уха, спрыгнул с колен Винни и побежал к пианино. Плюхнувшись на кожаную скамью, он замолотил по ней кулачками, умоляюще глядя на нас, отчего мы все расхохотались. Мария пробормотала, что он, наверное, вырастет пианистом, и я расчувствовалась и сжала её руку. Это была не такая уж глупая фантазия – Оли в юности считался музыкально одарённым.
Остаток дня мы провели, распевая детские песенки, сперва на английском, потом на китайском, а потом Мария научила нас нескольким на испанском. Анри радостно притопывал ногами и покачивался туда-сюда от наплыва чувств. Я была в самом разгаре выбора детского сада – вы ведь знаете, как трудно записать ребёнка в хороший детский сад, правда, детектив? В Лигу Плюща попасть и то проще? – и когда Анри подошёл к Винни, положил голову ей на колени и безмятежно вздохнул, я впервые смогла представить, как он проведёт без нас целый день.
Эту идиллическую сцену и узрел Оли, вернувшись домой на целый час раньше, чем обычно. В кои-то веки он смог быстро расправиться с делами и тут же помчался домой, чтобы удивить меня и пригласить на ужин.
Я познакомила их с Винни. Она сжала его руку обеими ладонями и поблагодарила, что согласился помочь её другу. Он добродушно похлопал её по плечу и сказал, что только рад.
Быстро собрав вещи, она направилась к двери, не желая мешать нашему семейному отдыху, но едва она обулась, Анри расплакался. Он неуклюже подбежал к ней, прижался к её ноге. Я попыталась его оторвать, объяснить, что тёте Винни пора к себе, что ей нужно работать, что она скоро придёт. В ответ Анри выдал такой оглушительный вопль, что Оли предложил: Винни, может, составишь нам компанию? Мы просто идём в ближайшую пиццерию.
Какое-то время она помялась, ожидая, что скажу я, но я уже так давно куда-то не выбиралась с мужем, что меня разрывало на части. Вой Анри поднялся до предела, Оли вновь повторил предложение. Ладно, сказала она, если только я не помешаю.
Нет, конечно, наконец ответила я.
Ужин прошёл настолько гладко, насколько может пройти ужин в компании двухлетнего малыша. Анри сидел рядом с Винни и выражал свою радость тем, что старательно портил меню зелёным и малиновым карандашами, а потом подарил ей свой шедевр. Мы наслаждались пиццей, обжигая нёбо пузырящейся моцареллой, а когда Анри занервничал, я предложила ему айпад и наушники.
Лишь когда наши тарелки опустели, стаканы с водой в последний раз наполнились, а рядом с локтем Оли положили чек, мой супруг вытер салфеткой рот, откашлялся и сообщил нам такую неблаговидную информацию. Иногда я думаю: может быть, он специально так всё подстроил, чтобы Винни отправилась ужинать с нами, и мне пришлось бы сделать над собой усилие и не выдать свою реакцию?
До этого момента наш разговор был безобидным. С темы роста цен на жильё мы перешли к теме пробок, и Оли, конечно, не мог не пожаловаться на свой ужасный путь до работы. А знаете, сказал он, кажется, я нашёл решение.
Вот как? – спросила Винни.
Вот как? – спросила я.
И тут выяснилось, что коллега Оли предложил ему снять небольшую квартирку на Калифорния-авеню, в десяти минутах от больницы. Квартирка пустовала уже несколько месяцев, так что коллега давал хорошую скидку.
Я растянула рот в улыбке, от которой заболели уголки рта. Ты что же, будешь жить в Пало-Альто?
Калифорния-авеню – красивая улица, сказала Винни.
Оли отвёл взгляд. Я подумал, можно же попробовать. Хотя бы в эту неделю. И когда я буду работать по выходным.
Разумное решение, сказала Винни. Там ведь та классная пиццерия с очень длинными очередями?
«Джоаниз», ответил Оли, но я слышал, что не такая она уже и классная.
Разумное решение? – спросила я, по-прежнему ухмыляясь, как шут. Бросить жену одну с беспокойным двухлеткой?
Медленно и спокойно, будто делал выговор этому самому двухлетке, Оли сказал мне: не надо, Ава. Мы ведь всё обсудили до того, как я решил сменить работу.
Мы обсуждали переезд всей семьёй.
Да, а до этого что я должен делать?
А до этого ты должен идти на определённые жертвы, потому что так лучше для всей семьи.
Выражение его лица стало жалобным. Тогда зачем ты уговорила меня согласиться на эту работу?
Я повернулась к нему лицом, чтобы он видел мой взгляд. Потому что это работа твоей мечты. Потому что так и поступают хорошие супруги – поддерживают друг друга, помогают добиться успеха.
Я говорил, что меня и та работа вполне устраивала. Я был счастлив.
Я сняла с колен салфетку и бросила на стол. Винни вдохнула поглубже. Даже Анри оторвался от айфона. Слишком большие наушники свисали до его подбородка, как уши Снупи.
Ладно, сказала я, поговорим об этом дома. Отодвинула стул, намеренно постаравшись, чтобы его ножки как следует проехались по полу, и насладившись оглушительным визгом.
Оли бросил на стол пачку двадцаток, ловко оттолкнув руку Винни, когда та попыталась добавить к этой стопке из своего кошелька. Без предупреждения сдёрнул Анри с высокого стула, и тот моментально заревел.
Возле пиццерии Винни погладила Анри по щеке, вызвав у него унылый стон. Остановила такси, стоявшее поблизости, и, обняв меня, сжала мои плечи и прошептала прямо на ухо: Звони.
Моё лицо обдало жаром. Я не могла поверить, что позволила ей лицезреть всю эту сцену. Как только она ушла, я набросилась на Оли. Зачем ему было устраивать такое на глазах у моей подруги? Как он мог меня так унизить?
Он фыркнул. Я и подумать не мог, что ты так разозлишься.
Я развернулась и пошла обратно к дому, предоставив ему тащить Анри, коляску и сумку с игрушками.
Я знаю, что вы хотите сказать, детектив. Что мешало мне просто собрать вещи и переехать на полуостров вместе с мужем? Сейчас ведь я именно это и собираюсь сделать.
Одна важная причина – Мария. Мы сменили трёх нянь, прежде чем нашли её, и я знаю, что это избитое клише, но она и впрямь была частью семьи. За всё то время, что она была с нами, она только один раз заболела – ужасный случай пищевого отравления, – и я никогда не забуду, как расстроился Анри, услышав, что она не придёт. Он плакал так сильно, что у него началась гипервентиляция, его маленькая грудь гудела, как меха аккордеона. Я не могла его утихомирить. Я кричала Оли в трубку, что наш сын никак не успокоится, что у него посинели губы, он сейчас потеряет сознание. Раздражающе спокойный, Оли велел мне не паниковать и звонить в 911, если он через минуту не придёт в себя. Анри как раз через минуту и очнулся, но мой ужас был еще достаточно свеж, чтобы при одном только воспоминании о том случае мой пульс начинал учащённо биться.
Мария стала мне родственницей. Она была со мной в тот день, когда папа сообщил мне, что мамы больше нет. Я не могла разобрать, что он пытается сказать сквозь рыдания. Он повторил, что она умерла, и резко сбросил звонок, чтобы связаться с моим братом. Войдя в кухню, Мария увидела, что я стою у раковины, кран открыт на полную мощность, и вода хлещет по ситу с клубникой, которое я сжимаю в руках. Я спросила её, может такое быть, чтобы я ослышалась. Она крепко обняла меня сильными жилистыми руками, уложила в постель и строго сказала, что для меня сейчас главное – пережить горе, а об остальном позаботится она. Несколько часов спустя, выглянув в окно, я увидела, что она стоит на коленях рядом с Анри и они, соприкасаясь головами, запускают в небо жёлтый воздушный шарик.
Второй причиной, мешавшей мне сделать этот шаг, стала моя глупая гордость. Здесь, в Сан-Франциско, в окружении бывших коллег, я была юристом в длительном декретном отпуске, даже в творческом отпуске – понятие, которое в последнее время вышло за пределы академических кругов и проникло в корпоративную жизнь. В последние пару лет мои знакомые всё чаще брали оплачиваемые отпуска и путешествовали по миру, работали волонтёрами в заповедниках, медитировали в ашрамах. Здесь, в Сан-Франциско, я могла сказать себе, что не так уж отличаюсь от них.
Однако с тех пор, как не стало мамы, я все больше убеждалась, что никогда не смогу вернуться к налоговому законодательству и тирании оплачиваемых часов. Эта мысль так меня пугала, что я никому об этом не говорила. Понимаете ли, в моей семье всего несколько профессий считались приемлемыми – юриспруденция, медицина, инженерное дело. Я выбрала первую, потому что она раздражала меня меньше всего. Так что я с самого детства знала своё предназначение в жизни: хорошо выполнять свою работу и терпеть её до пенсии.
Это вам, наверное, кажется глупым, детектив? Вы мечтали работать в правоохранительных органах, ещё когда были маленькой девочкой? А, ваш отец был детективом. Уверена, он сказал вам, что вы можете быть кем угодно, независимо от пола.
Боюсь, я не могу понять этот уровень свободы. Даже в тридцать семь лет я по-прежнему думаю о том, что сказала бы моя бедная мать, если бы узнала, что я решила стать тренером по йоге, дизайнером интерьеров или пекарем – не то чтобы я мечтала об одной из этих профессий, но это лишь подчёркивало нелепость моего кризиса. Кажется, я больше не хотела заниматься вообще ничем!
Так что я сказала Оли? Ничего. Больше всего я боялась его неодобрения.
Расскажу вам историю, которая, может быть, объяснит, что я имею в виду. Сразу после окончания юридического факультета Беркли я устроилась в крупную фирму и целый год работала практически только с одним ужасным партнёром. Его звали Винс Гарибальди. Громкий, потный, безжалостный, мелкий тиран, швырявший на пол стеклянные пресс-папье и называвший нас ублюдками, стоило нам накосячить. Я постоянно боялась, что меня уволят.
Когда он не орал на нас, Гарибальди жаловался на свою бывшую жену. Как и он, она была успешным адвокатом, но уволилась, когда у них родился третий ребенок, и это, как он утверждал, стало началом конца. Она превратилась из яркой, уверенной в себе, любознательной женщины в замкнутую и скучную. Она не могла поддерживать разговор, который не вращался вокруг того, что говорили и делали дети.
Не будь он моим начальником, я сказала бы ему, что надо было подумать об этом, прежде чем заводить столько детей. Но в то же время я, увы, понимала, откуда растут ноги. В то время мы с Оли только начали встречаться, и мне нравилось, что мы так друг другу подходим во всех отношениях: одинаково прекрасное образование, одинаково престижная работа. Мы были как силовая пара на тренировке. На праздничной вечеринке его факультета, когда его наставник спросил, как мы справляемся с изнурительным графиком Оли, он ухмыльнулся и сказал: у Авы график ещё хуже, чем у меня.
Что бы подумал Оли, если бы я отказалась от своей карьеры, чтобы, ну, не знаю, писать кулинарные книги? Последовать за мужем на Полуостров значило сделать ещё один опасный шаг к тому, чтобы стать нудной домоседкой.
Сейчас, оглядываясь на прошлое, я вижу, что многое понимала неправильно, вижу все мои предвзятые представления и ошибочные предположения. Да, Мария – великолепная няня, в высшей степени компетентная и заботливая, но я была настолько убеждена в своей никчёмности как матери, что поставила ее на пьедестал, уверенная, что лишь она одна сможет обеспечить благополучие моего сына.
И так же, как я недооценивала себя, я недооценивала своего мужа. Он хотел, чтобы я стал успешным и авторитетным юристом, потому что я сама всегда говорила, что хочу именно этого. Как вы знаете, с тех пор я рассказала ему обо всем, вообще обо всем, и хотя ему потребуется время, чтобы все это переварить, одно я знаю точно: то, куда мы будем двигаться дальше, вообще не зависит от того, продолжу я работать юристом или нет.
Но я отвлеклась. Хватит обо мне. Мы ведь здесь, чтобы говорить о Винни.
О проекте
О подписке