Или не выпадет. Возможно, Купер так никогда и не узнает о мистере Уоллесе. Отрицание уже успело стать моей второй сущностью.
На встречу я надела свой самый нарядный сарафан, выгоревшие волосы заплела в свободную косичку, а макияж ограничила одним слоем туши на ресницах. Хотя и для этого сейчас было слишком жарко.
За столом мама Купера чмокнула меня в щеку, а его сестра пригласила сесть рядом. Между ней и Купом.
– Обожаю, когда ты красиво одеваешься ради моих родителей, – прошептал он, стоило мне опуститься на соседнее сиденье.
– Замолчи, – пробормотала я в ответ.
Он пришел в шортах и потускневшей от солнца голубой футболке – она оттеняла идеальный бронзовый загар и придавала особую насыщенность голубизне глаз. Светлые волосы Купера, еще слегка влажные после душа, завивались на концах. Да, он, как всегда, выглядел очаровательно. Я побранила себя за то, что вообще обратила внимание, открыла меню и принялась изучать его.
Отчаянные попытки отвлечься и в самом деле сработали, так что я не заметила, как кто-то остановился рядом и окликнул меня:
– Эбби, привет.
Я подняла глаза и увидела Эллиота Гарсиа – знакомого из школы.
– Привет. Не думала, что встречу тебя здесь.
– Это моя подработка на лето, – ответил он.
– Круто.
– Привет, – поздоровался Купер. – Почему мы не знакомы?
Я толкнула его плечом.
– Тебе что, нужно знать всех людей в этом мире?
– Ты понимаешь, о чем я, – ответил он. И я понимала. Все наши знакомые были общими. Мы всегда были вместе: Купер, Эбби, Джастин и Рейчел. Или Рейчел, Купер, Джастин и Эбби; если люди знали одного, они знали и остальных. Но иногда мы ходили на разные предметы и встречали людей, которых не знали остальные.
– Я слышал о тебе, – сказал Эллиот. – Ты Купер Уэллс. Просто мы еще не встречались.
– Теперь встретились, – прозвучало в ответ.
Пока эти двое общались, я непроизвольно начала их сравнивать. Оба милые, но совершенно по-разному. Голубые глаза и светлые волосы Купера против карих глаз и темных кудряшек Эллиота. Первый высокий и мускулистый, второй – худощавый и немногим выше меня. Сейчас, когда они стояли рядом, разница сильно бросалась в глаза.
– Думаю, мы готовы заказывать, – сказал мистер Уэллс, возвращая мои мысли к делам насущным.
Эллиот выпрямился.
– О, конечно, ваш официант будет через минуту. Я просто принимаю гостей. Сейчас принесу вам воды.
Когда он уже направлялся в кухню, Купер предложил:
– Вам с Эбби следует сходить куда-нибудь вместе.
Я охнула от удивления.
Эллиот обернулся:
– Прости?
– Ничего. Не обращай на него внимания, – посоветовала я. Иногда Купер бахвалился своим даром сводничества. Хвастаться ему было откровенно нечем.
Как только Эллиот отошел подальше, я пронзила Купера самым возмущенным взглядом, на который была способна.
– Извини, – обратился он ко мне, – но тот парень запал на тебя. Разве ты не видишь? Я всего лишь пытался его выручить.
– Почему ты не дашь мне самой поупражняться во флирте?
– А это было в планах? Почему-то я очень сомневаюсь.
Я не собиралась флиртовать. Ни Эллиот, ни любой другой парень меня сейчас не интересовали. Мое сердце все еще оправлялось после нелестного отзыва о моем творчестве, и время для свиданий было не самое подходящее.
Поэтому на сверхсаркастичный вопрос Купера я ответила вопросом:
– Есть новости от Джастина?
Он достал телефон и показал мне фотографию наполовину готовой кирпичной стены:
– Он тебе не показывал?
– Нет. Почему он мне не пишет?
Я прочитала подпись под изображением: «Строим школу для местных детишек». Представить Джастина в той среде, гуляющего с малышней и болтающего по-испански – уже не только в кругу семьи, было несложно.
Теперь и я достала телефон, чтобы открыть переписку с Джастином.
Я: «Забыл держать меня в курсе событий, паршивец?»
– Ах, так вот ключ к его покорности, – съязвил Купер, заглянув в экран через мое плечо.
– Мне не нужна покорность. Раскаяния будет достаточно.
Купер хихикнул в ответ.
Эллиот принес нам воды и привел официанта, который принял наши заказы.
Когда тот удалился, мистер Уэллс обратился ко мне:
– Как твои успехи в рисовании? – спросил он. Мы сидели прямо друг напротив друга.
– Все хорошо.
– А ты нарисуешь что-нибудь для меня? – спросила Амелия.
– Конечно, – согласилась я ровно в тот момент, когда миссис Уэллс одернула дочь:
– Нет, Амелия, ты ведешь себя невежливо.
– Почему? – спросила девочка.
– Потому что у Эбби нет времени на такие глупости.
– Да, Амелия, мама права, – подтвердил Купер, протягивая руку за моей спиной, чтобы коснуться ее плеча. – Эбби хочет написать пять новых работ для июльской выставки искусства.
– Нет, не хочу, – перебиваю его я.
– Хочешь, ты же сама мне говорила. Ты сказала, что старые работы не подошли.
– Именно, – сказала я. – Можно, мы обсудим это позже?
– Но я категорически против! Они великолепные. – А затем добавил: – Так или иначе тебе хватит упорства, чтобы нарисовать что-нибудь еще.
– Я не собираюсь больше ничего рисовать.
– Так старые рисунки все-таки примут? Какие именно?
– Нет.
Вот теперь я видела его смятение.
– Ты не можешь одновременно и рисовать, и не рисовать, – наконец подытожил он.
– Не будет никакой выставки.
– Ее отменили?
– У меня. У меня не будет никакой выставки.
– Я думал, директор еще раздумывает. И в результате скажет «да».
– Он сказал «нет».
– Оу. – Его улыбка тут же куда-то испарилась.
– Да. Ну и ладно, не важно. Не последняя выставка в моей жизни. – Я чувствовала, как щеки налились краской, и мне хотелось сбежать от разговора, поэтому я потянулась за стаканом и сделала большой глоток.
Его родители переглянулись и снова остановили взгляды на мне. Их так и подмывало задать какой-нибудь наводящий вопрос или сказать что-нибудь типа «но это ведь важно» или «но твои работы должны быть на выставке». Мистер Уэллс, судя по всему, уже подготовил реплику, потому что он даже откашлялся. А я знала, что разревусь еще до окончания его монолога; что бы там дальше ни прозвучало.
И тогда Купер меня спас:
– Ты права, ничего страшного. – Он сжал мое колено под столом, а потом опустил руку. – И кто здесь скажет, что мое выступление на дюнах было не потрясающим?
Амелия сразу поняла, что мне нужен отдых, и подыграла брату:
– Ты словно взлетел на последнем прыжке!
Взрослым понадобилось немного больше времени, чтобы сообразить, что к чему. Какое-то время миссис Купер неотрывно смотрела в мои глаза, а затем обратилась к сыну:
– Верно, и мы здесь собрались, чтобы отпраздновать твой невероятный успех. Так давайте праздновать.
К тому моменту, как официант вернулся с заказом, мы уже погрузились в обсуждение побед Уэллса-младшего. И меня переполняла благодарность за то, что Купер так точно понимал, что мне нужно.
– Эбби зовет меня в гости, – сказал родителям Купер, когда они оплатили счет, и мы все встали из-за стола.
– Да? – Как вовремя я об этом узнала. Честно говоря, сейчас мне хотелось как можно скорее добраться домой и свернуться под одеялом. Последние несколько дней я справлялась с мыслями о мистере Уоллесе и выставке, отодвигая их в дальний (или хотя бы в какой-нибудь) угол, но мое признание снова ослабило это защиту. Я опять возвращалась к его словам и, вопреки своей злости и внутреннему протесту, верила им.
– Да.
– Ты помнишь, к которому часу должен вернуться домой, – сказал его отец, беря своих дам под руки и направляясь к выходу из ресторана.
– Купер, я устала. Давай поговорим об этом завтра? – попросила я на полпути к двери.
– Не-а. Нам нужно поговорить сейчас. Я вижу, что тебя это беспокоит. Давай же, пойдем. – Он повел меня на улицу.
– Конечно, меня это беспокоит, но я в порядке. Переживу. Лучше возьмем по кусочку чизкейка. – Я остановилась у освещенной витрины и начала глазами поглощать превосходные десерты.
Купер остановился сбоку.
– Кажется, у них нет малины с белым шоколадом.
– Значит, я попробую что-нибудь новое.
– Ты никогда не пробуешь что-нибудь новое. Стоит тебе найти «то самое» – и тебя не оторвать.
– Как же ты прав, Купер, как же ты прав.
Он окинул меня косым взглядом, словно подозревал, что речь шла не о чизкейке. И в этом он тоже был прав.
Он махнул головой, сопроводив это движение легким смешком, схватил меня за руку и потащил за собой из помещения. Мне всегда казалось, что его рука – теплая и слегка грубоватая – идеально помещается в моей.
Машина ждала меня на парковке перед рестораном, но Купер прошел мимо нее прямо к пирсу. Должно быть, он понял, что я больше не буду сопротивляться и – к моему глубокому разочарованию – отпустил руку.
Когда полтора квартала были позади, он сказал:
– У меня для тебя кое-что есть.
– Правда? Что? – Сердце, совершенно мне не подвластное, начало биться сильнее.
Он достал белую салфетку из кармана и протянул ее мне. Пришлось проглотить свою досаду.
– У меня уже есть твой номер, – напомнила я.
– Как смешно. Это номер Эллиота. Не благодари.
– Ты по-прежнему воображаешь себя купидоном?
– Я превосходный купидон.
– Эллиот дал мне свой номер еще полгода назад. Но все равно спасибо. – Я знала, что еще тогда была ему интересна, и все равно сама свела общение к нулю после пары эсэмэс. Я засунула салфетку обратно Куперу в карман и пошла вперед. Ступая на пирс, я замедлила шаг, чтобы не споткнуться о покореженные доски.
Купер догнал меня.
– Ты когда-нибудь звонила ему?
– Мы переписывались какое-то время. Я не хочу отношений, Купер.
– Ты когда-нибудь рассказывала мне о нем?
– Наверняка да.
Он хмыкнул.
В конце пристани я облокотилась о деревянные перила и опустила глаза вниз. На первый взгляд океан всегда казался черным как ночь, но, стоило присмотреться, и промежуток между горизонтом и береговой линией начинал переливаться таким количеством оттенков, что мои руки так и чесались взяться за кисть.
– Поговори со мной, Эбигейл. Ненавижу, когда ты держишь все в себе. Что произошло? Ты сказала, что мистер Уоллес рассматривал тебя как вариант. Что он сказал на самом деле?
– Что у меня нет души.
– Он сказал, что ты андроид?
Я сложила руки на перекладине и со стоном опустила на них лоб. Запах соли, рыбы и водорослей проникал во все поры.
Купер погладил меня по спине.
– Он сказал, что ты бездушная? Что он имел в виду?
– Он сказал, что в моих работах нет глубины. Что они плоские. Что он ничего не чувствует, глядя на них.
– Ах, так это он андроид. Теперь понял.
Я еще сильнее вжалась в перила.
– Нет, серьезно, он не знает, о чем говорит.
«Разве? – хотела я сказать. – Ты мог бы сказать то же самое. Когда ты смотришь на меня, тебе тоже не хватает этого фрагмента. Фрагмента, который пробуждал бы в тебе какие-либо чувства».
Я слегка повернула голову, чтобы увидеть Купера.
– Пока мой папа на войне, мама дома страдает агорафобией. – Еще нельзя было забывать о неразделенной любви на фоне всего этого. – И это я ничего не смыслю в глубоких чувствах?
– Смыслишь. – Купер захихикал, а мое сердце громко отозвалось на этот звук.
Я снова застонала и вернула голову в прежнее положение. Прежде чем он снова нарушил молчание, несколько волн успели обрушиться на сваи.
– Твоя мама не страдает агорафобией.
– Я знаю. Но кажется, будто она стремится к этому. Ей все хуже.
– Хуже в каком смысле?
– Раньше она гуляла. Теперь я даже не могу припомнить, когда она в последний раз вообще выходила из дома. Ей нужны друзья. Когда-то это помогало справляться с переездами.
– Наверное, мама может пригласить ее на обед. Я попрошу ее.
Мне даже не пришлось говорить что-либо, хватило и взгляда, чтобы Купер понял, насколько смешно звучит его предложение.
– Ты права, – сказал он. – Не лучший вариант.
– Все нормально. В августе вернется папа, и ей полегчает.
– Твой папа возвращается в августе?
Меня очень грела эта мысль. И август был не за горами.
– Да, уже не терпится. Хотя он пропустит шоу. Точнее, пропустил бы. Теперь уже не важно.
– Может быть, ты неправильно поняла мистера Уоллеса.
– Ну, нет. Он выразился предельно четко. Даже слишком. Вообще-то, все это были его слова. Ни эмоций, ни глубины, ни души. Все они.
– Это жестоко.
Это и в самом деле было жестоко. Я определяла себя через искусство. Оно было единственным, что давалось мне хорошо. Единственным, за что, как мне казалось, меня любили люди. И теперь меня лишили даже этого. В ресторане мне удалось сдержать слезы, но сейчас я вот-вот была готова заплакать.
– Это всего лишь мнение одного человека, Эбби.
– Он доктор гуманитарных наук. Он хранитель музея. И он единственный человек поблизости, который мог бы помочь мне с выставкой. А мне нужен был этот опыт. – От волнения дышать становилось все труднее. Комок в горле с каждой секундой становился все больше, но я старалась прогнать это чувство.
– А как же другие музеи? Или галереи?
– Я все еще в поиске. Но это очень маловероятно. Сотни людей подают заявки на участие в таких выставках. Я думала, что смогла наладить отношения с мистером Уоллесом. Но, раз даже ему не нравится мое искусство, ты правда полагаешь, что какой-нибудь незнакомец даст мне возможность попытать удачу?
– Не принимай это так близко к сердцу.
– Уже приняла. – И в этот момент по щекам неожиданно покатились слезы. Я со злостью смахнула их.
Купер обнял меня.
– Не плачь. Ненавижу, когда ты плачешь. Из-за этого мне хочется устроить взбучку всем этим людям.
– Я справлюсь.
– Знаю, что справишься. И ты еще докажешь, что он был неправ. – Рука Купера двигалась вдоль моей спины, и я прижималась к нему все сильнее.
От этих слов мне стало легче, но они не вселили в меня уверенность, что я найду способ доказать мистеру Уоллесу его неправоту. Чего я точно не умела, так это влиять на чувства других людей.
О проекте
О подписке