У нас соревнование, — сказал я, поставил бутылку и большим пальцем смахнул стекавшую по горлышку каплю. — У кого дела хуже всех? У меня! — Нет, у меня! —
наорал на нее: она невыносимая, у нее в голове ничего нет, кроме желания во всем меня ограничивать, мешать мне, держать меня у ноги на коротком поводке. Это ненормально, кричал я, ты ненормальная, больная. Все, я от тебя ухожу. Больше ты меня не увидишь!
По вечерам мы напивались и занимались сексом в каком-то неистовстве, непривычном и пугающем, не в самый момент, а потом, на следующий день, когда я оглядывался назад: мне казалось, что мы пытались сделать больно друг другу.
Душа томилась, в отношениях появились такая замкнутость и темнота, что хотелось сбежать, вырваться, но я не мог по слабости своей, мне было ее жалко, я думал, как она без меня, ведь не сможет, я слабак, и я ее любил.
Я чувствовал себя бесконечно свободным, но только когда был с ней; стоило нам расстаться, я начинал скучать. Это походило на чудо, нами владели могучие силы, но добрые.