В ярко-красном, как атлас стяга, облегающем платье, низ которого едва прикрывал бёдра, в таких же красных туфельках королева закрыла киоск и, мотая рыжеволосой головой в такт музыке наушников, направилась к окутанному маревом жары автобусу.
Так рано?! Такого никогда не было!
Ревность слепозмейкой ударила по вискам, отравив разом и вязкий солнечный свет, и мысли следователя. Она же… на свидание… точно!
Дима вскочил, ударил кулаком по столу, опрокинув чашку с кофе на развёрнутый планшет, выскочил за двери, не зная ещё, что будет делать – догонять, говорить ей о любви, следить, что там за хахаль нарисовался, отбивать?
– Сегодня, – говорил он сам себе на бегу, – сегодня я приглашу Елену Прекрасную… куда-нибудь позову и…
Горячая стена наполненного жёлтым солнцем воздуха ударила, отрезвила Диму, змейка-ревность нырнула под сердце и затаилась там до времени. А если у девушки просто выходной? Если какие-то другие дела – не свидание?
Безотчётно он рванулся к автобусу, влетел, бросив взгляд на Леночку, занявшую сиденье впереди, смотрящую в окно и не заметившую его смятенной погони, прошагал к задним – свободным – и плюхнулся там, затаился, успокаивая сердечный трепет и дрожь рук.
«Не заметила? И хорошо», – думал Заморов, разглядывая красную пуговку наушника в аккуратном ушке.
По проходу шествовал знакомый водитель – грузный, с пивным пузом, с влажностью седого ёжика, с пятнами пота на белой фирменной рубашке. Лоб прорезала морщинка усталости, глаза цвета незрелой сливы ничего не выражали, но улыбка под блёклыми моржовыми усами была не дежурной, а вполне приветливой.
– Поздравляю, вам достался счастливый билет, – сказал водитель, склонившись к Леночке, – загадывайте желание.
Второй пассажир, третий… Шофёр не спешил, улыбался всем, перекидывался словечками, весело принимал деньги и отрывал билеты с ленты, почти торжественно вручал их, словно дармовые леденцы.
Пятый… Восьмой…
– Здравствуйте… – Взгляд водителя на мгновение омрачился, но тут же сменился на загадочный, словно он признавал их приобщённость к тайне пропавших людей, разгадать которую «морж» не мог помочь никак. – Сдача, – усач протянул мелочь и билет, тут же отошёл, не пускаясь в разговоры и расспросы – к чему тревожить занятого человека?
Двери глухо щёлкнули, перекрыли путь жёлтой патоке дневного света, и Дима ухватился за стоящее впереди кресло – автобус тронулся.
Люди в салоне синхронно покачивались, когда ретробус фыркал и дёргался – старинная колёсная машина не могла ехать так же плавно и тихо, как современный транспорт на воздушной подушке. Салон то пустел, то наполнялся. Они давно уже проехали и Леночкину остановку, и Димину. Заморов стал подозревать, что девушка всё же заметила его и ждёт, когда он будет выходить.
Дома закончились и, преодолев пологую насыпь, автобус покатил среди частных домиков пригорода.
Диму тоже стала одолевать дремота, сонный взгляд остановился на клочке бумажки, зажатой в пальцах: 367 538. Счастливый…
Счастливый! И у неё… у Леночки, стало быть, 367 529.
Капелька пота скатилась по виску, защекотала шею.
Всё изменилось в один миг. Увиделось вдруг, что медовый свет дня – вот он, с другой стороны мутноватого стекла, а здесь – сырая уверенная тьма. Предчувствие, что что-то должно случиться, наваливалось тёмными волнами.
Похожие на сонных мух пассажиры, видимо, спали с открытыми глазами. Они мерно качались каждый на своём сидении в такт ухабам окольной дороги, и, казалось, что убаюканной цепочкой едут к неотвратимой, словно паучьи лапы, смерти.
Ерунда, ну что особенного? Полутёмный салон, дремлющие люди, гул мотора… Но тонким, похожим на комариный писк, сигналом инстинкт выл о невидимой и жуткой беде так, что ладони Заморова вспотели, а сердце затрепыхалось, как будто силилось вырваться из тесного плена рёбер. Сглотнув ставший в горле ком, Дима понял, что больше всего на свете ему тоже хочется биться в двери-рёбра и кричать, чтобы выпустили.
Туманная дымка окутала салон, в ней зыбко и страшно покачивались силуэты, за стёклами, а может, в сознании Димы сгущалась темнота.
В какой-то момент ему показалось, что окружающее плывёт, теряет реальность, стены салона сдвинулись, а сам он, напротив, стал как будто болезненно чётким. Руки потяжелели, Дима видел каждую папиллярную линию на сжимающих билет пальцах.
Леночка!
С трудом Заморов приподнялся, сделал несколько тягучих, словно в маслянистой воде, шагов. Он перевёл дух и тронул Леночку за плечо, привлекая внимание. Дима сомневался, что Елена Прекрасная его видела, когда он заскочил следом в отъезжающий автобус, но сейчас она поглядела, будто узнавая после долгой разлуки. Немного растерянно обернувшись, девушка встрепенулась.
Время остановилось. Он что-то кричал… Но крик лился густой волной «йэ-э-э-э-э», и Дима тянулся к хватающим воздух тонким пальцам, силясь достичь… И понимая, что не успевает. Чёрная пелена окутала мозг.
Болела голова, во рту чувствовался металлический привкус, когда Дима открыл глаза.
Ржаво-охристая поверхность чавкнула, отпуская из объятий, жирноватая холодная грязь продавилась между пальцами. Дима сел, пытаясь унять головокружение и дрожь. Что случилось? Сколько времени прошло? Где он?
В белёсом, истекающем желтоватыми струйками тумане проступали тонкие болезненные силуэты искорёженных конструкций непонятного происхождения, уходила в марево глинистая грязь. И абсолютная мертвящая тишина. Что-то жуткое было в этой тишине: казалось, что недалеко, скрытое непроницаемой завесой, таится нечто огромное и наблюдает за ним. Дима обхватил плечи и обернулся. Всё то же: грязь, торчащие из мглы куски проволоки, похожие на антенны штыри и вкрадчиво переливающийся желтовато-белёсый туман.
Дима поднялся и, прихрамывая, двинулся вперёд. Вернее, наугад, потому что ориентироваться в этом мешке туманной взвеси было невозможно. Болело и плохо сгибалось колено – то ли ушиб, то ли сказалось лежание в холодной грязи. Штанины неприятно липли к коже.
Сделав несколько шагов, он провалился ногой в яму, дернулся, освобождаясь от противной липкости, побежал, снова споткнулся, чуть не упал, но схватился за что-то твердое и склизкое. Дима пригляделся, и его чуть не стошнило: изогнутый в смертельной конвульсии позвоночник, у трупа не было кожи, а виднеющиеся между костями багровые остатки плоти были покрыты жёлтой слизью.
Дима отдёрнул руку, замер, не в силах отвести взгляда от страшной находки. Пальцы судорожно сжали ткань брюк, стараясь избавиться от противной липкости.
«…Держите, Дмитрий Александрович…» – едва слышный женский голос в мертвенной тишине показался жутким.
Сердце остановилось, живот скрутило леденящим ужасом догадки.
Он все же перевернул труп: мелькнули оскаленные матово-сухие зубы, в тёмной дыре треснувшего черепа замерцала вдавленная вишенка наушника, а ниже… ниже… на беловатых дугах рёбер полыхнул испачканный глиной обрывок ярко-красной ткани.
«Держите, в палитре дней – клич: такая, как я – не для вас», – шуршала тихо песенка, льющаяся из всё ещё работающего наушника.
Дима машинально попытался вытереть ладонь о землю, чертыхнулся, между лопатками потёк холодный пот. В голове безумным калейдоскопом вспыхивали и гасли видения из прошлого и настоящего.
– Боже мой, – задыхаясь и всхлипывая, пробормотал он, – боже мой, Леночка…
Глухую тишину прорезал скрип. Нервный, кривой, он бил по ушам.
Дима вытянулся в струнку, пытаясь хоть что-то увидеть в желтой мгле. Кинув последний взгляд на страшную находку, двинулся в сторону звука.
Может быть, это то самое чудовище, глядящее на него сквозь туман, как голодный паук на тупую муху, утомилось ждать и выказывает скрежетом нетерпение? Дима замер. Тихий, похожий на далекий вой стон вторил очередному скрипу.
Может быть, это «что-то» убило Леночку?
Шаг… Ещё шаг. Закрученная огромным штопором торчащая из грязи ржавая арматурина чувствительно проехалась по бедру. Чёртов туман. Боль на мгновение отвлекла. Дима двинулся дальше.
Выросшая из тумана громада при ближайшем рассмотрении оказалась древним корпусом автобуса. Облупившаяся краска обнажила бугрящиеся шрамы ржавчины, полуоторванная дверца раскачивалась на петле, издавая то самое гнусное «скри-и-и-и-и-ип…» и показывая пустой салон с истлевшими клочьями обивки. Железная, с изъеденными временем краями табличка там, где было лобовое стекло, № 27.
Дима замер.
Его мозг пытался переварить увиденное: если этот полного грязного тумана мир казался кошмарным сном, но мог быть объяснён невероятными, но версиями, то очевидно много лет как гниющий тут – тот самый автобус. Бессмысленно.
Свет фар ударил сзади почти физически. Дима обернулся, щурясь.
Его глаза уже привыкли к мрачной желтовато-белёсой полутьме, и потому проткнувшие туман столбы света дезориентировали. Скрип колёс, урчание приближающегося мотора. Сам не зная почему, Дима рванулся в сторону.
Он летел, мчался, не разбирая дороги, вяз в воздушном киселе, втягивая его грудью, понимая, что задыхается, а приближающаяся чудовищная машина преследовала, и Заморов пойманным зайцем плясал в перекрестье конусов бело-жёлтого света.
Визг тормозов, протяжный вой гудка. Дима вдруг понял, что бежит по влажной бетонной поверхности и белая разметка стелется под ноги. Клочья тумана разорвались грязными нитями, являя июльский свет знакомой улицы, цветочный киоск, остановку. Дима из последних сил рванулся к обочине.
Едва не задев, мимо прогрохотала громада мусоровоза…
Прижавшись к стене, Дима прикрыл глаза. Стена была неожиданно холодной и твёрдой. Глухо, с оттягом, болела нога. Там, наверное, нехилый синяк. Всё тело тянуло книзу, руки противно дрожали, в голове кружилось, пульс толчками отдавался в ушах, но запах родного города – такой привычный и родной – возвращал Диму к реальности и пониманию, что он почти у дверей полицейского участка района «Дельта» словил красочные глюки солнечного удара. И нужно лишь добраться домой, чтобы всё было хорошо…
Дима открыл глаза и улыбнулся: в проёме залитого золотым светом цветочного киоска мелькнуло красное платье.
– Леночка! – крикнул он, но получилось скрипуче и невнятно.
На голос выглянула продавщица – сонная тётка лет пятидесяти в линялом красном сарафане. Отблески июля сверкнули на её коротких, крашеных в тёмно-рыжий цвет волосах; в проборе отчётливо виднелась седина.
– Леночка? – повторил он, чувствуя, как безнадёжность проникает в сердце.
– Я – Леночка, для вас – Елена Петровна, – тётка ощупала взглядом фигуру Заморова. И взгляд этот был неласковым.
– Нет, мне нужна другая… Леночка, – горло сжималось, говорить было трудно.
– А здесь нет никаких других Лен, – тётка пожала полными плечами. На мгновение её взгляд стал задумчивым. – Работала здесь когда-то Лена – но лет тридцать тому назад.
Заморову показалось, что в голосе незнакомой ему Елены Петровны прорезалась тягучая грусть.
– Да погибла та Лена. Говорят, всё ждала своего любимого. Все вы, мужики, такие. Не дождалась девка, да и бросилась под автобус…
– …номер двадцать семь, – машинально добавил он.
– Не знаю. Эй, дед, тебе плохо? – спросила тётка с тревогой.
Дима недоумённо вскинул глаза, вгляделся в зеркальное стекло витрины киоска. Какое-то время стоял, впитывая увиденное. Сделал шаг назад. Старик в отражении повторил его жест.
Не может быть.
Не осознавая, что делает, Дима сделал ещё шаг. Как будто можно убежать от продолжающегося кошмара. Старик.
Теперь следователь Дмитрий Александрович Заморов знал, где и как искать пропавших людей, следующих автобусом с рекламной надписью на боку: «Ваше время – ваша жизнь. Мы решим все проблемы».
Ещё шаг…
Он покачнулся, споткнулся о бордюр и почувствовал, что падает назад. Дикий вой и вспышка света несущегося автобуса ослепили на миг, и последнее, что он увидел, – искажённое ужасом лицо усатого водителя и новенький чистый номерной знак на лобовом стекле: № 27.
Маленький клочок бумаги вращался в потоке воздуха, поднятого колёсами. Автобусный билет с ничего не значащими цифрами 367 538.
Бесплатно
Установите приложение, чтобы читать эту книгу бесплатно
О проекте
О подписке