«Можно рассказать о себе очень позорные вещи – и все-таки рассказанное будет „печатным“; можно о себе выдумывать „ужасы“ – а будет все-таки литература». Предстояло устранить это опубликование. И я, который наименее опубликовывался уже в печати, сделал еще шаг внутрь, спустился еще на ступень вниз против своей обычной «печати» (халат, штаны) – и очутился «как в бане нагишом», что мне не было вовсе трудно. Только мне и одному мне. Больше этого вообще не сможет никто, если не появится такой же. Но я думаю, не появится, потому что люди вообще индивидуальны (единичные в лице и «почерках»).
Тут не качество, не сила и не талант, a sui generis generatio. Тут, в конце концов, та тайна (граничащая с безумием), что я сам с собой говорю: настолько постоянно и внимательно и страстно, что вообще, кроме этого, ничего не слышу. «Вихрь вокруг», дымит из меня и около меня, – и ничего не видно, никто не видит меня, «мы с миром незнакомы». В самом деле, дымящаяся головешка (часто в детстве вытаскивал из печи) – похожа на меня: ее совсем не видно, не видно щипцов, которыми ее держишь. И Господь держит меня щипцами. «Господь надымил мною в мире».
Может быть.
(ночь).»
Василий Васильевич Розанов«Опавшие листья. Короб первый»
Надымил Господь Всемудрый – мною в мире —
Я – точно – в бане – оголился нагишом —
Иль с хмельным народом – речь веду
в трактире —
А всем приятно слушать – сладко – хорошо!
«Рождаемость не есть ли тоже выговариваемость себя миру…
Молчаливые люди и не литературные народы и не имеют других
слов к миру, как через детей.
Подняв новорожденного на руки, молодая мать может сказать:
«Вот мой пророческий глагол».»
Василий Васильевич Розанов«Опавшие листья. Короб первый»
Вот мой – пророческий глагол —
Рожденье – Слово – обратившееся к миру —
У Древа Жизни – вечный ствол —
Подобьем божьим распростерт одним пунктиром!
«…«мое влияние» было бы в расширении души человеческой, в том, что «дышит всем» душа, что она «вбирает в себя все». Что душа была бы нежнее, чтобы у нее было больше ухо, больше ноздри. Я хочу, чтобы люди «все цветы нюхали»…
И – больше, в сущности, ничего не хочу:
И царства ею сокрушатся,
И всем мирам она грозит
(о смерти). Если – так, то что остается человеку, что остается
бедному человеку, как не нюхать цветы в поле.
Понюхал. Умер. И – могила.»
11 июля 1912.
Василий Васильевич Розанов«Опавшие листья. Короб первый»
Цветок понюхал – умер – и могила —
Тебя – невидимым бессмертьем – окрылит —
По полю бродишь – здесь – с тоскливой миной —
Имея с Богом – очень чудный вид!
«С рождением Христа, с воссиянием Евангелия все плоды земные вдруг стали горьки. Во Христе прогорк мир, и именно от Его сладости. Как только вы вкусите сладчайшего, неслыханного, подлинно небесного – так вы потеряли вкус к обыкновенному хлебу. Кто же после ананасов схватится за картофель. Это есть свойство вообще идеализма, идеального, могущественного. Великая красота делает нас безвкусными к обыкновенному. Все „обыкновенно“ сравнительно с Иисусом. Не только Гоголь, но и литература вообще, науки вообще. Даже более: мир вообще и весь, хоть очень загадочен, очень интересен, но именно в смысле сладости – уступает Иисусу. И когда необыкновенная Его красота, прямо небесная, просияла, озарила мир – сознательнейшее мировое существо, человек, потерял вкус к окружающему его миру. Просто мир стал для него горек, плоcк, скучен. Вот главное событие, происшедшее с пришествием Христа.»
Василий Васильевич Розанов «Темный лик»
Красота Христа вмиг ослепила всех —
Идеальность его черт смутила смертных —
Человек с ним ощутил свой жуткий грех —
И с тех пор любое счастье в мире меркнет!
Комментарий: Дочь Василия Розанова – Татьяна считала его книгу «Темный лик» антихристианской и просила отца, когда он умирал, отречься от нее, но Розанов не стал, сказав, что в ней многое верно. Его друг и священнослужитель – философ, ученый и писатель Павел Флоренский полагал эту книгу очень спорной, но только не антихристианской. Розанов утверждал, что язычество – это религия юности, а христианство – старости. Книга действительно спорная, но интересна необыкновенным взглядом Розанова, и в ней есть что-то истинное, или очень близкое к ней. Вот-с!
«Неводом „прощения“,доброты своей, снисхождения – христианство охватило бездны предметов, ему вовсе ненужных, в его глазах ничтожных; схватило „князя мира сего“ и повлекло его – к умалению. Христианство есть религия нисходящей прогрессии, вечно стремящаяся и никогда не достигающая величины: „Христос +0“. В каждый день и в каждый век, и во всяком месте, и во всякой душе человеческой получалось „Христос + еще что-нибудь“, „Христос + богатство“, „Христос + слава“, „Христос + удобства жизни“. Но это „что-нибудь“, прибавленное ко Христу, в душе нашей всегда только снисходилось и малилось по мере возобладания Христа. „Князь мира сего“, таял, как снежный ком, как снежная кукла весной около солнца-Христа. Собственно был оставлен христианам очерк „князя мира сего“, семьи, литературы, искусства. Но нерв был выдернут из него – осталась кукла, а не живое существо. Как только вы попробуете оживлять семью, искусство, литературу, как только чему-нибудь отдадитесь „с душою“, – вы фатально начнете выходить из христианства. Отсюда окрики от. Матвея на Гоголя. Не в том дело, что Гоголь занимался литературою. Пусть бы себе занимался. Но варенье должно быть кисло. Гоголь со страстью занимался литературою: а этого нельзя! Монах может сблудить с барышней; у монаха может быть ребенок; но он должен быть брошен в воду. Едва монах уцепился за ребенка, сказал: „не отдам“; едва уцепился за барышню, сказал: „люблю и не перестану любить“ – как христианство кончилось.»
Василий Васильевич Розанов «Темный лик»
Неводом – прощенья – доброты —
Христианство охватило всех людей —
Жаль – что с ним – живые без мечты —
Сходили с грустью в мир теней!
«Христос никогда не смеялся. Неужели не очевидно, что весь смех Гоголя был преступен в нем, как в христианине?! Я не помню, улыбался ли Христос. Печать грусти, пепельной грусти – очевидна в Евангелии. Радости в нем есть, но совершенно особенные, схематические, небесные; радости с неизмеримой высоты над землей и человечеством. Не будем обманываться „лилиями полевыми“. Это, во всяком случае, не ботаника и не садоводство, не наука и не поэзия, а только схема, улыбка над землею. В том и дело, что Евангелие действительно не земная книга, и все земное в высшей степени трудно связуемо или вовсе не связуемо с ним в один узел; не связуемо иначе, как искусственно и временно.»
Василий Васильевич Розанов «Темный лик»
Евангелие – книга внеземная —
Христа улыбка в небесах парит —
Никто – ей на земле обладает —
Имея – грех в душе – и отпечаток – стыд!
«Вообще вся история, быт, песни, литература, семья суть задержки, теперь уже слабые – со времени Христа слабые – задержки мирового испепеления всех вещей во Христе-смерти. Смерть – вот высшая скорбь и высшая сладость. Таинство смерти никто ведь не разгадал. Она венчает скорби, а в скорбях истома таинственной эстетики. Трагедия трагедий. С этих точек зрения Христос есть Трагическое Лицо – как всегда и открывалось человеку, вождь гробов – как опять же это открывалось человеку: а мы не знаем, что это все – божественное, и именно не знаем – поскольку еще живем, так как жизнь есть „та сторона“, „изнанка“ Бога. Пытаются смерть отождествить с рождением. Возможно. Но отчего, например, рождение не отождествить со смертью? Когда родился человек – он в сущности умер; утроба матери – могила, уже зачатие меня – переход в смерть. Дело в том, что „здесь“ и „там“ пропастью разделены, как „низ“ и „верх“, „наружное“ и „внутреннее“. И что бы ни поставили на одном, какой бы термин, какой бы значок ни начертали – на другой придется выставить термин противоположный. „Мир“, „бытие“, „жизнь наша“ – не божественны; значит, „гроб“, „после кончины“, „тот свет“ – божественны. Или обратно: „мир“, „бытие“, „жизнь наша“ – божественны; тогда „гроб“, „после кончины“, „тот свет“ – демоничны. Но очевидно, что Иисус – это „Тот Свет“, поборающий „этот“, наш, и уже поборовший.»
Василий Васильевич Розанов «Темный лик»
Иисус – Тот свет – уже забравший Этот —
В его лице трагичном – наша Смерть —
Освещена таким безумным светом —
Что мы живем – уже готовясь умереть!
«Грех, смерть, стыд – связаны, как числитель и знаменатель одной дроби.
Изменяется знаменатель – не остается тем же и числитель, хотя бы цифра его была бы та же. У греков «не было чувства греха» (Хрисаноф). Как же они
смотрели на пол? Обратно нашему. Как мы смотрим? Как на грех. Грех и пол
для нас тождественны, пол есть первый грех, источник греха. Откуда мы это взяли? Еще невинные и в раю мы были благословенны к рождению. Мысль, что в
рождении семьи, в поле, содержится грех, есть одна из непостижимых исторических аберраций; она сейчас же перенесла святость в смерть, в гроб.
Как только человек подумал, что в рождении – грех, испугался его, застыдился,
сейчас же святость и славу он перенес в могилу и за могилу, и поклонился смертному и смерти».
Василий Васильевич Розанов«Концы и начала, „божественное“ и „демоническое“, боги и демоны» (статья)
Когда связались – грех – и смерть – и стыд —
Когда пришло сознание пола – как проклятья —
Человек был превращен – в скорбящий вид —
Лишь за могилой ждущий святости в объятьях!
«Он был демоничен, т. е. отрицателен по отношению к целому фазису всемирной истории, и отрицателен не по чувству, не по складу сердца, а по целому систематическому воззрению на историю, по «идеям» и «мыслям». Это его знаменитый
взгляд на 3 фазы всякого исторического развития, – первичной простоты, последующего цветущего усложнения и вторичного упрощения наступающего перед смертью.»
Василий Васильевич Розанов «Константин Леонтьев» (статья)
Философ – демон – он историю сравнил —
С цветком цветущим – увядающим – не сразу —
Точно с Богом чуя – равновесье сил —
Он – в купе с Вечностью —
раскрыл свой мощный разум!
«Безнравственность его относится совершенно очевидно только к любви, к разгулу,
к «страстям», к «эротике» особенно. Но, если не ошибаюсь, этим грешил и А. С. Пушкин, коего никто «безнравственным» не считает. Дело – бывалое, дело – мирское.
«Ну, что же, все от Адама с Евой».
Вообще следовало бы раз и навсегда и относительно всех людей на свете выкинуть эротику и страсти из категории моральных ценностей.»
Василий Васильевич Розанов «Константин Леонтьев» (статья)
Безнравственный – но лишь в одной любви —
В разгуле своей жаркой страсти —
Писатель бедный – маялся средь тьмы —
Не ощущая в жизни собственного счастья!
О проекте
О подписке