Я словно выхожу на сцену к зрителям: столпившимся на улице зевакам, соседям и мамашам, которые катают перед собой коляски, поглядывают на меня и шепчутся с подругами по телефону, прикрыв рот рукой. Ничего подобного на нашей улице не случалось. Директор крупной компании каждый вечер приводит в дом новую женщину? Да. Личный водитель выгружает из автомобиля пьяную знаменитость? Бывает. Но не такое. Даже владельцы скользящих по реке лодок того и гляди пришвартуются у нашей набережной, поблескивая биноклями. Интересно, скоро ли новость просочится в прессу?
На мне потрепанные кожаные ботинки, мятый свитер и драные штаны. Я всегда так выгляжу до десяти утра. Могу себе позволить, будучи на пятом месяце беременности. Когда ждешь ребенка, целых девять месяцев разрешается жить в свое удовольствие. Удивительно, что комплексы, связанные с внешностью, мелькают в голове даже сейчас, несмотря на хаос, царящий в доме соседей.
Джорджия остается дома, но подсматривает за мной из окна; я чувствую на себе ее неотрывный взгляд, когда спускаюсь с крыльца и иду по дорожке, ведущей к воротам Ариэллы. Я просто обязана убедиться в том, что ей ничего не угрожает. Моей соседке, клиентке, подруге. В горле застревает ком, когда я вижу женщину, которая стоит у входа, скрестив руки на груди: натянутое выражение лица, строго зачесанные назад волосы. Детектив в штатском? Мужчина в защитном костюме криминалиста протягивает ей полицейскую ленту, чтобы опечатать дом. Из скорой выскакивают санитары, толкая перед собой тележки с медицинским оборудованием. И тут я понимаю: о чем бы ни хотела поведать мне Ариэлла, кто-то явно позаботился, чтобы я ничего не узнала.
Приглашение в дом Ариэллы и Матео приходит на следующий день после того, как мы поговорили и она при помощи записки рассказала мне о своих проблемах. Перспектива посетить ее тюрьму и весь вечер делать вид, будто я наслаждаюсь ужином и не догадываюсь, насколько уязвима Ариэлла, вызывает у меня страшную головную боль, которая длится весь день и никак не отступит. Ведь я даже не уверена, что соседке угрожает опасность. Я не знаю ровным счетом ничего. И еще не успела позвонить Джеку, а Чарльз – последний человек, которого я стала бы просить о помощи.
Во-первых, как мне теперь общаться с Ариэллой? Обмениваться записками, как в старших классах? Надо бы обратиться в полицию, но, что бы ни происходило за закрытыми дверями наших соседей, наверняка Матео хватит ресурсов, чтобы сохранить тайну. Да и как отреагируют копы? И что я вообще им скажу? Мол, соседка оставила мне записку, в которой просит о помощи?
Если позвать Ариэллу на прогулку вдоль реки, Матео заподозрит, что его жена хочет поговорить наедине. Возможно, если мы с ней будем часто встречаться, а Матео узнает нас получше, рано или поздно телохранитель перестанет таскаться за нами по пятам, и я наконец смогу докопаться до истины.
Чарльз в восторге, что нас пригласили на ужин. За последнее время они с Матео успели несколько раз созвониться и даже пару раз пересечься в городе. Это меня беспокоит. О чем они разговаривали, где проводили время, были ли с ними стриптизерши? Чарльз, как обычно, скрытничает и говорит, что это не мое дело. Вот почему я никогда не рассчитываю на его поддержку.
Впрочем, мы оба хороши. У каждого из нас свои секреты.
Куп прыгает по нашей кровати в пижаме с узором из самолетиков, а Кики снимает себя на смартфон, сидя на полу рядом с моей шкатулкой для драгоценностей.
– Итак, ребята, сегодня мы будем примерять украшения моей мамы. Вы ведь тоже этим балуетесь? – Она говорит с легким американским акцентом и склоняется к микрофону, как заправский видеоблогер.
Чарльз надел вечерний костюм и теперь, разговаривая по телефону с клиентом, выбирает галстук. Очень уж ему хочется произвести впечатление на Матео. Никогда не видела, чтобы муж так пекся о своей внешности. Раньше, когда Чарльз только вернулся со службы в первой зарубежной кампании, он казался мне красивым. Нас свел общий друг, сказав, что мне полезно познакомиться с солдатом, настоящим мужчиной, которого не заботят деньги. Думаю, так говорят только для того, чтобы подстраховаться, отвадить жадных до денег пиявок. Хотя я ходила на свидания и с пафосными богачами, прежде чем в моей жизни появился Чарльз. К слову, имя никогда ему не шло. Лучше бы его назвали Гасом или Бреттом. Чарльз звучит слишком царственно, слишком напыщенно.
Сейчас, когда муж обрызгивает одеколоном мускулистую шею, я не вижу в нем красавчика. Передо мной незнакомец, который изредка заглядывает к нам, чтобы поужинать и заснуть раньше меня. Он больше не мой муж. Он моя обязанность. Мужчина, которого я, по мнению общества, «обязана» иметь, которого «обязана» осчастливить и брак с которым «обязана» сохранить, будь я хоть трижды несчастна. Я пытаюсь вставить в мочку уха сережку и, промахнувшись, морщусь от боли.
– Слезай с кровати, – говорю я Купу. Сын готовится прыгнуть на меня, но я качаю головой: – Не вздумай.
Его плечики трясутся от смеха, и он все-таки прыгает, повисая у меня на шее. Я целую его светлые кудри.
– Иди к Джорджии. Попроси ее почитать тебе книжку.
– Когда вернешься?
Я снова чмокаю его в макушку.
– Когда ты уже будешь спать, дружок.
– Поцелуй меня, пока я сплю, – требует сын.
– Всегда так делаю.
– Эта тиара очаровательна, – говорит сидящая на полу Кики. Надетая набекрень корона съезжает ей на глаза, и я прошу дочь прекратить съемку. Затем наклоняюсь и целую ее в лоб.
– Помни: нельзя выкладывать ролик в Сеть, – шепчу я.
Она подмигивает и улыбается:
– Само собой.
Джорджия закончила уборку. Кухня наполняется запахом кофе: домработница готовит его специально для меня, чтобы помочь успокоить нервы. Я беру кружку и делаю долгий глоток, закрыв глаза. Джорджия перечисляет возможные варианты развития событий, но все они звучат смехотворно, например: «К ним просто влезли в дом», «Обычное ограбление, ничего страшного» и «Уверена, миссис Ариэлла в полном порядке». Потом накрывает своей пухлой ладошкой мою руку. Но это явно не похоже на ограбление. Судя по суете вокруг соседского дома, всё гораздо серьезнее. Думаю, Ариэлла ранена, а то и мертва. Нет, говорю себе я, качая головой. Я ни в чем не виновата.
– Они скоро придут, – бормочу я в кружку. – Полицейские. Придут и начнут задавать вопросы. Будут выпытывать, что мы видели.
По коридору эхом разносятся шаги, и в кухню врывается Чарльз с портфелем в руке. В складках между бровями блестит пот. Я издаю нервный смешок, сама не зная почему. Может, потому, что взгляд мужа кажется чужим и несколько пугающим. Глаза его превратились в круглые черные дыры, словно он под кайфом, только все еще хуже: Чарльза трясет. От страха. Чего же он боится?
– Надо уезжать. Прямо сейчас.
– Чарльз, по-моему, с Ариэллой что-то случилось…
– Послушай меня, Эмма. – Он с громким стуком роняет портфель на пол и хватает меня за плечи, обжигая раскаленными ладонями. Его пальцы впиваются мне в кожу, изо рта веет кислым запахом. Вот тут я пугаюсь всерьез. Чарльз никогда не схватил бы меня так грубо в присутствии Джорджии. Он хочет, чтобы все считали его любящим, заботливым мужем. Хотя, на мой взгляд, он жесткий и холодный, как кусок бетона. – Заберем детей из школы. Возьми с собой только сумочку и ключи. Надо валить отсюда как можно скорее.
Живот сводит спазм. Не понимаю, к чему такая спешка, но, боюсь, это как-то связано с Ариэллой.
– Зачем? Ты ведешь себя нелепо.
Он не отвечает. Мой муж буквально соткан из секретов. Мне вторит Джорджия:
– Зачем, мистер Дрей, зачем?
Он резко поворачивается к ней и тычет пальцем в ее удивленное лицо:
– Никому не говори, что мы уехали, слышишь? Никому, Джорджия.
– Но…
– Нет! Никаких, мать твою, «но»! – Он разворачивается ко мне: – Быстрее, Эмма. Собирайся.
Он рвет и мечет, как никогда прежде. А я вдруг понимаю, что мне сейчас ни за что не вспомнить, где лежат сумочка и ключи. И застываю как вкопанная, заливаясь слезами, словно ребенок, которому не справиться без мамы. Когда Чарльз берет портфель и направляется к выходу, Джорджия в истерике хватает его за руку. Почему нельзя никому о нас говорить? Мы уезжаем из-за Ариэллы? Муж роняет портфель и нагибается его поднять, а я чувствую, что меня сейчас вырвет. Вдруг я права? Таких совпадений не бывает. Сначала переполох у соседей, а теперь вот это. Случилось нечто важное, и вдруг Чарльз как-то в этом замешан?
– Не знаю я, не знаю, где моя сумочка, – лепечу я, снова уставившись в чашку кофе. – Это из-за Ариэллы? Что с ней?
Чарльз в бешенстве носится по дому, пытаясь найти сумочку. Я слышу его шаги то в одной комнате, то в другой. Он хватает какие-то вещи, а я жмусь к Джорджии. Она что-то бормочет по-испански, по пухлым щекам текут слезы. Почему ей нельзя никому о нас говорить? Сумочка висит на спинке кухонного стула, и я упираюсь в нее невидящим взглядом. Ну да, мы почему-то в опасности, но время просто замирает. Я вижу сумочку и знаю, что надо ее взять, но не могу пошевелиться. Рядом раздается фырканье. Клубы пара от горячего кофейника медленно поднимаются к потолку, и мой взгляд цепляется за это чувственное движение. Чарльз возвращается и перекидывает ремень моей сумочки через плечо. В руках у него плюшевый мишка Кики, одеяло Купера и рюкзак, который я раньше не видела. Муж хватает меня за запястье, резко выводя из оцепенения, и говорит, что нам пора.
– Садись в машину.
В холле и на этажах пятизвездочных отелей распыляют спрей с характерным запахом, и точно такой же аромат стоит в доме наших соседей. Богатый и землистый, навевающий воспоминания о каникулах в Европе. Я предполагаю, что стол будет либо сервирован в стиле упаднической роскоши (тарелки с золотым ободком, искусственные бриллианты), либо украшен душистыми белыми цветами с непристойно раскрывающимися лепестками. Иными словами, нас ждет либо кричащий блеск Матео, либо приземленность Ариэллы.
Нет ни того, ни другого. Все строгое, белое, стерильное и голое. Еда, приготовленная домашним шеф-поваром и поданная бессловесными официантами, выглядит под стать интерьеру: гребешок на белой шапке мусса, украшенный серебристым листом цикория. Кругом белизна, сплошь белизна и пустота. Мне от этого неуютно. Я смотрю, как Матео подцепляет гребешок ложкой и всасывает целиком, после чего вытирает скользкие губы салфеткой. Мой лежит на тарелке в форме идеально круглой монеты, но я не могу его съесть. По крайней мере, пока. Я отпиваю газированной воды и думаю о записке.
– Чем занимаешься, Эмма? – спрашивает Матео с набитым ртом. – Кроме того, что мелькаешь на страницах светской хроники, конечно.
Это шутка, но в ней слышится намек.
– Она коуч по здоровому образу жизни, – говорит Чарльз.
– Я коуч по здоровому образу жизни. – И могу сама за себя ответить, кретин.
– Притом очень хороший. – Чарльз мне улыбается, но это лукавство. Мы не счастливы, нет, не счастливы, и он не гордится мной. Хватит притворяться. Сколько же всего я хочу сейчас сказать, чтобы его позлить.
– Я поискала тебя в Сети, – сообщает Ариэлла, и Матео тут же поднимает взгляд. Словно не хочет, чтобы его жена пользовалась услугами коуча. Судя по моим наблюдениям, мужчины, которые боятся, что их партнер обратится к коучу, психотерапевту или духовному наставнику, всегда скрывают нечто постыдное. – Ты ведь один из лучших коучей Сиднея. Наверное, работаешь с крупными компаниями?
Я не люблю хвастаться, а потому слегка пожимаю плечами. Да, я действительно работаю с крупными финансовыми компаниями, обучая их персонал созданию безопасной рабочей среды. Мои клиенты – государственные служащие, знаменитости и генеральные директора. Но не только они. Я также помогаю благотворительным фондам, которые занимаются проблемами женского здоровья, домашнего насилия и бедности. Увы, моя жизнь от этого лучше не делается. Люди оценивают успех только по своим связям, компании, в которой работают, дому, в котором живут, и автомобилю, который водят. Никто не видит женщину, плачущую в душе. Не понимает, что значит пить, чтобы напиться. Наесться досыта, когда изголодался. Без устали мчаться вперед, чтобы выжечь накопленную злость.
– Работа у меня интересная, – заключаю я.
– Значит, в твоем присутствии надо вести себя прилично. – Матео картинно взмахивает салфеткой и ухмыляется. Напрасный труд. Я уже знаю все, что должна о тебе знать. Мы с Ариэллой переглядываемся. Что же он с тобой делает?
– Она ведь не на работе, – возражает Чарльз и кладет руку мне на плечо, а я с трудом подавляю желание увернуться. Его ладонь, тяжелая и горячая, несет в себе посыл, слова, которые он не может произнести вслух.
Я подцепляю гребешок и закидываю в рот. Лимон, соль и соус сладкий чили пощипывают язык. Как вкусно! Отличный способ отвлечься.
– У коучей ведь все строго конфиденциально, да? – спрашивает Матео, не переставая жевать. – Лояльность клиентам превыше всего?
Я киваю.
– Разумеется.
Не знаю, на что намекает этот тип, но мне становится тревожно, когда я вижу, как он на меня смотрит и кивает в ответ. А потом Чарльз меняет тему и заводит разговор о безопасности.
Когда Матео в перерывах между блюдами решает показать Чарльзу недавно приобретенную картину и они уходят из-за стола, свет в зале словно меркнет, становясь теплым и приглушенным. Можно отдохнуть, расслабиться и поболтать. Ариэлла доливает мне воды и вздыхает. Я сопереживаю ей. Всем сердцем. Телохранитель подходит ближе к столу, но я делаю вид, что ничего не заметила. Будет ли сегодня еще одна записка? Возможно, мне следовало написать ответ.
Чарльз сказал тебе, что Матео предложил ему заниматься охраной нашего дома? – спрашивает Ариэлла.
– Честно говоря, нет. Мы почти не говорим о работе. Когда это было?
Она снова садится, откидывается на спинку стула и смахивает темно-русые кудри с плеча. На ней простое черное платье, поверх которого, дополняя образ, наброшен модный пиджак, а вот Матео и Чарльз явно нарядились, чтобы произвести впечатление друг на друга. Мы с моей соседкой совсем не похожи. У нее чистая, гладкая кожа, светло-карие глаза и роскошные темно-русые волосы. Она земная, соблазнительная, загорелая. Я бледнее, с явной нехваткой витамина D, со слезящимися на солнце глазами и угловатыми конечностями, делающими меня похожей на мальчишку.
– Матео позвонил Чарльзу на прошлой неделе. Твой муж и его компания произвели на него очень хорошее впечатление. К тому же наша служба безопасности допустила пару оплошностей.
Меня так и подмывает спросить, зачем им охрана. Хотя мы с Чарльзом явно не бедствуем, у нас никогда не было телохранителей, прочесывающих сад, прежде чем встретить у входных ворот. Видимо, это уже следующий уровень богатства. Конечно, в нашем особняке тоже есть камеры, ПИН-коды и прочие технические фокусы, но за безопасность соседей отвечают как минимум три человека, которых я видела своими глазами. Наверное, именно по этой причине я постоянно поглядываю на часы, горя желанием поскорее отсюда уйти и вернуться домой. Такое ощущение, что здесь мы всегда под прицелом. Часть меня боится помогать Ариэлле. Во что ее втянул этот человек? Не знаю, способна ли я сделать для нее хоть что-то.
– Каких оплошностей? – Я разглаживаю салфетку на коленях.
Ариэлла доливает себе вина, и я вдруг понимаю, насколько хорошо нам удается поддерживать светскую беседу. Болтаем, как старые подружки. Пальцы ног крепко сжимаются под столом.
– Кто-то попытался проникнуть в дом в тот день, когда мы сюда переехали. Охрана поймала грабителей у дверей. А они и до забора дойти не должны были.
Ну и ну. За все время, что мы здесь живем, с нами такого не случалось.
– Наверное, вы оба сильно испугались.
Два официанта стоят у стены, уперев глаза в потолок, точно гренадерские гвардейцы у Букингемского дворца. Смотреть там не на что. Значит, слушают наш разговор. Снаружи, у дверей на террасу, ошивается сотрудник службы безопасности. Его ноги обильно поливает дождь. Он стряхивает воду с туфель и прислоняется к стеклу. Но Ариэлла, кажется, этого не замечает. Наверное, ей все равно. Привыкла, что за ней наблюдают, а разговоры подслушивают.
– Было страшно, – соглашается она. Интересно, связано ли это происшествие с тем, что сказано в записке. «Мне нужна Ваша помощь, Эмма».
– Давай прогуляемся на этой неделе, – предлагаю я. – Обычно я гуляю по утрам, до того как проснутся дети, примерно в половине шестого. Буду рада, если ты составишь мне компанию.
Она отпивает вина.
– С удовольствием.
Я смотрю ей в глаза и пытаюсь понять, что она хочет мне сказать.
– Можем пойти завтра… – Ариэлла осекается, когда мужчины возвращаются к столу, похлопывая друг друга по плечу, как старые друзья, которые давно не виделись и только что заключили выгодную сделку. Настроение тотчас меняется, точь-в-точь как погода за окном. Воздух становится более холодным и плотным, трудно дышать. Ариэлла вновь принимает сдержанную позу. А я поглядываю на часы на запястье, словно хочу, чтобы стрелки ускорили ход и я поскорее вернулась домой к детям. И продолжаю искать глазами записку. Под своей тарелкой, за солонкой, под миской ризотто, которую мне передали официанты. Но послания нигде нет.
– Ариэлла рассказала, что несколько недель назад кто-то пытался проникнуть в ваш дом, – обращаюсь я к Матео. Мы ведь обсуждали эту тему в присутствии охранника, стало быть, беспокоиться не о чем. Матео наливает себе вина и стреляет глазами в Ариэллу. Напрасно я полезла. И кто меня за язык дергал? А вдруг я только что переступила запретную черту?
– Да.
О проекте
О подписке