Все думаю, как он на меня смотрел, когда мы лежали нагие, а потом натянул рубашку и начал застегивать манжеты. «Мы должны были объявить перемирие, – сказал он, нетерпеливо отбрасывая назад свои иссиня-черные волосы. – Мы должны были объявить перемирие давным-давно, еще до этого». Но никто из нас его не объявил – ни тогда, ни после.