В результате страдания Шина никогда не превращались в безысходность. У него не было надежд, которые он боялся бы потерять, не было прошлого, которое стоило бы оплакивать, не было даже гордости, за которую нужно было бы постоять. Он не чувствовал себя униженным, когда приходилось слизывать с пола похлебку. Не стыдился просить у охранников пощады. Не чувствовал угрызений совести, когда предавал товарища, чтобы получить еды.