До февраля я пролежал с ноутбуком на диване. Ни одной строчки в моей книге не появилось. Но мне нравилось вот так лежать с пустым вордовским листом на мониторе. Словно в этом был какой-то смысл.
Примерно в семь вечера, минут за десять до того, как Лена вернется домой с работы, я вставал, одевался и уходил гулять. Чтобы, вернувшись, сказать, дескать, весь день искал работу и ездил по собеседованиям. Только бы она не нервничала и перестала говорить: «Да заебал ты уже со своей книгой. Может, уже пойдешь поработаешь?» А так создавалась иллюзия, что я хоть что-то делаю. Женщины любят иллюзию. Главное, чтобы она походила на их ожидания.
Наверное, тогда я и полюбил город. Полюбил бесцельно ходить, слушать в наушниках музыку и заглядывать в глаза прохожих. Без музыки бродить по городу не имело смысла. Мне не нравятся естественные звуки мира вокруг меня. У мира и картинка-то не очень, если приглядеться. Где-то за пределами города она может быть вполне себе ничего, но со звуком все равно будет какая-нибудь залупа. Даже в самой захолустной деревне, где умерли все настолько давно, что кладбище поросло травой, обязательно найдется кто-нибудь живой. Заметит твое присутствие. Разрушит мирное шептание пустоты чем-нибудь концептуальным: «Из Москвы, небось? Знаю я вас, пидорасов столичных». Поэтому нужно тщательно подбирать к тем картинкам, которые будут мелькать перед глазами на очередной прогулке, правильное звуковое сопровождение. Иногда получается очень четко попасть. Настолько, что в одну секунду сливается музыка в наушниках с тем, что видишь, и привязывается к тем местам в городе, где я люблю гулять.
К людям музыка прилипает вообще насмерть. Так, Алена – это группа «Ария». Стоило потрахаться с ней под Кипелова, и теперь каждый раз, когда я слышу «Арию», я думаю об Алене.
А Лена. А для Лены у меня пока песни нет.
Иногда я думал: «А что меня вообще держит рядом с Леной?» Но ответа не находил. Такого ответа, чтобы сразу было понятно. Я представлял, что будет, если расстанусь с ней или она со мной, и от одной мысли, что ее не будет рядом, становилось хреново. К горлу подкатывал комок, а мысль, что ее будет после меня ебать другой, вообще доводила до исступления. Любовь, наверное. Только как бы это сформулировать четко и ясно, чтобы можно было написать: «Любовь – это…»
Все-таки мне с ней было хорошо, несмотря на ее истерики по поводу моей лени. Мне нравилось, когда она спит рядом. Нравилось смотреть, как она ест, да и просто смотреть на нее. Красивая все-таки баба. Еще странная мысль крутилась в голове: «А что, если я не найду после нее кого-то лучше или хотя бы такую же красивую?» Ебаться на понижение мне не хотелось. Как же мне нужно было залезть в ее голову и узнать, что она думает обо мне. Она тоже наверняка думает о том, чтобы расстаться. Хотя бы в те моменты, когда злится на меня. Все-таки я был склонен считать, что Лена именно та женщина, с которой я буду жить долго и счастливо. Книгу вот только напишу.
Когда такие мысли совсем изъедали меня, я ехал к Алене, и становилось спокойнее. Пока однажды Алена не сказала:
– Ян, давай определимся.
Мы лежали голые. Я гладил ее сиськи и определяться ни с чем не хотел.
– С чем именно? – спросил я.
– С нами.
– А что с нами?
– Давай либо будем вместе, либо вообще не будем. Мне хорошо с тобой, но хочется какого-то постоянства.
– Ты познакомилась с кем-то?
– Да.
– Ясно.
– Только не надо обижаться, просто хочу, чтобы все стабильно было, понимаешь?
– Понимаю.
– Поэтому и предлагаю определиться. Хочешь быть со мной, будь, не хочешь, тогда я буду с ним.
– Справедливо, – сказал я, встал с кровати и начал одеваться. – Я подумаю, ладно?
– Позвони завтра, скажи, что надумал.
– Ладно, – сказал я и вышел в ночную Москву.
Я воткнул в уши наушники. «Дай мне больше, чем просто любовь. Дай мне больше, чем страсть, что проходит, словно боль», – заорал на меня Кипелов.
Я до утра бродил по Москве, пока не открылось метро. Я даже не думал выбирать между Аленой и Леной. У Алены великолепное тело, она называет меня гением, что мне нравится даже больше. Но Лена уже родной стала. То, что я ей изменял, меня не волновало, а вот уйти к Алене я считал предательством. Хотя, скорее всего, предательством было и то и другое.
Когда я вернулся домой, Лена еще не проснулась. Я поцеловал ее спящую и сказал:
– Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, – сказала сквозь сон Лена.
Я включил телевизор. «В час пик сработало взрывное устройство в вагоне поезда московского метро, следовавшего от станции „Автозаводская“ к „Павелецкой“. Жертвами взрыва стали 40 человек, 134 получили ранения», – сказали в новостях.
«Как же вы заебали», – подумал я. Купил бутылку пива в ларьке и сказал продавщице:
– Помянем.
– Кого? – спросила она.
Я ничего не ответил.
Через месяц пошел устраиваться на работу. Снова на Горбушку, но теперь никаких синих рубашек.
Мне позвонил знакомый и спросил, не хочу ли поработать на б/у телефонах. Я согласился, не думая.
Павильон, точнее одна витрина в павильоне, где мне предстояло работать, находился в самом рыбном месте. Возле витрины постоянно кто-то толпился: одни – купить мобильник подешевле, другие – продать подороже.
Продавцу платят как за покупку, так и за продажу телефона. За покупку символически на обед и пиво, за продажу уже нормально. Сразу стала понятна схема, что, если купить телефон и продать его в тот же день до того, как нужно сдавать кассу владельцу витрины, можно очень неплохо существовать. Учитывая, что средняя стоимость подержанного мобильника три тысячи.
Владельцем витрины был почти не говорящий по-русски армянин Завен. Он патологически не верил продавцам, и я его понимаю.
Ходить проверять меня и кассу каждый час он перестал только через месяц, когда понял, что я делаю ему самую большую выручку в день, что у него когда-нибудь была на этой витрине. Моя заинтересованность была проста и понятна. Чем больше денег я ему сдам, тем больше заработаю сам. Если бы он знал, сколько проходит мимо его кармана, меня бы, наверное, на шашлык пустили. Охуенный такой армянский шашлык.
– Чэстно давай, – говорил каждый раз Завен, когда я сдавал деньги. – Чэстно уважаю.
В те дни, когда торговля совсем не шла, я сидел на стуле возле витрины с телефонами и читал «Чудеса естественного ума» – книгу, которую всегда брал с собой на работу.
«Практика концентрации чрезвычайно важна, поскольку без нее очень трудно достичь постижения истинного состояния, и даже если мы достигнем этого, без достаточно развитой силы концентрации, очень трудно будет его поддерживать в течение сколь угодно длительного периода времени», – писал автор.
И я честно концентрировался на Юле, что работала через два павильона от моего. Истинного состояния не достиг, но стояка достигал регулярно, после чего бежал дрочить в подсобку.
Я не знал, как к ней подкатить. Всегда боялся слишком красивых женщин. Поэтому считал, что правильным будет делать вид, что не очень-то мне оно и надо. После онанизма это очень хорошо получается, пока не прошла послеоргазменная депрессия.
Любовь – это послеоргазменная депрессия.
В один из таких дней, когда покупателей нет, ко мне подошел высокий худой парень, которого я иногда встречал в горбушкинской столовой, и спросил:
– Как книга?
– Странная, – ответил я.
Он показал мне свою книгу, что держал в руках. «Чудеса естественного ума», – прочитал я на обложке.
– Валера, – представился он.
– Ян, – я протянул руку.
Валера – удивительный человек. Несмотря на то, что он был на четыре года меня младше, мне казалось, он намного умнее, взрослее и правильней.
К своим двадцати он спокойно говорил на английском и испанском языках. Испанский выучил еще подростком. Прочитал Маркеса и решил, что нужно прочитать в оригинале. А английский, по его словам, как-то сам собой зашел.
Девушки от Валеры писались, пищали и смотрели такими глазами, будто собачонки в приюте на будущих хозяев.
Он, безусловно, был красив. На полголовы выше меня, а во мне сто восемьдесят девять. Точеное лицо, красоту которого несложно признать мужчине.
Когда он говорил, от него невозможно было оторваться. Поражала его целеустремленность.
Валера тоже говорил, что хочет поехать в Тибет. Если я не понимал, как туда добраться, то Валера не просто понимал: у него все шаги были расписаны. Я работал на Горбушке и не всегда сознавал, зачем и почему, Валера работал, чтобы заработать конкретное количество денег и уехать.
Когда он это все рассказывал в компании женщин, тем сразу хотелось от него детей. Несмотря на то что в его рассказах и планах никакой, даже гипотетической, женщины не было. Но когда подобное останавливало дамочек?
– А ты когда поедешь? – спрашивал меня Валера.
– Не знаю, – отвечал я. – У меня Лена тут, наверное, она не поймет, не захочет.
Валера только хмыкал в ответ на это.
– Может, найти ту, что поедет?
– Я вроде как нашел уже ту, с которой быть хочу.
– Ну, это дело такое, – говорил Валера, и я не очень понимал, что он имеет в виду.
Валера часто приглашал меня в гости. Жил он со старшим братом. Дима был моим одногодкой. С Валерой они были похожи, как близнецы, с той лишь разницей, что один младше, другой старше.
Дима Таланин тоже хотел поехать в Тибет. Стать буддой, не меньше. Но еще больше он хотел разбогатеть. У него это доходило до какой-то патологии. Он не мог пройти мимо дорогой машины. Постоянно говорил одно и то же: «Где они все работают, чтобы на такой ездить? Где они бабки берут?»
Это было славное время. Мы собирались у братьев дома. Они снимали квартиру возле Арбата в Скатертном переулке. В старом, царских времен доме, который снаружи был вполне сносным, но внутри находиться было жутко.
Сама квартира больше была похожа не на квартиру, а на кусок от квартиры. Там стоял больничный запах, словно находишься в палате у смертельно больного. Старые рассохшиеся рамы окон, которые невозможно плотно закрыть. Выкрашенные в кроваво-красный батареи отопления, красная лампочка в туалете, чтобы сралось тревожней.
В декабре Валера уехал. Не в Тибет. На север Индии, но в тибетский монастырь учить язык. В тот самый, где обитал автор «Чудес естественного ума».
После того как мы с Димой проводили его брата на самолет, решено было напиться. За светлое будущее.
В тот день, точнее ближе к ночи, Дима Таланин открылся для меня с неожиданной стороны, когда узнал, что я хочу стать писателем.
– Про что первая книга-то будет? – спросил Таланин.
– О любви, – ответил я.
Мы стояли у магазина и притаптывали пивом плохо приживающийся в желудках виски.
– Ты ничего не узнаешь про любовь, пока не заплатишь женщине за еблю, – сказал Таланин, плюнул под ноги, допил пиво и запустил бутылку в витрину магазина «Магнолия», испустив боевой клич «Ебаная Монголия, ебись конем ваш Чингисхан!».
Стекло треснуло, но удар выдержало.
– Магнолия, – сказал я.
– Монголия! В Монголии есть проститутки? – спросил меня Таланин уже на бегу.
– Должны быть. – Я перепрыгнул через турникет в метро.
– Ага, и стоят два барана за ночь? – Таланин заскочил в вагон и успел поймать закрывающуюся дверь, чтобы я тоже успел.
– За курдюк отсос на месте! – Я плюхнуся на сиденье и добавил: – У меня азиатки никогда не было.
– У меня тоже, – сказал Таланин и расстроился.
– Все! К проституткам? – спросил Таланин, как только мы вышли из метро.
Такси остановилось возле старого дореволюционного дома на Таганке. В подъезде на первом этаже написано, что Цой жив, на втором – «Рита-блядь» и номер квартиры, чтобы никаких сомнений. Я подумал, что нам к Рите, но оказалось, что Рита ни при чем, а нам двумя этажами выше.
Дверь открыла девушка какой-то совсем булгаковской красоты. По зеленому дьяволу в каждом глазу и с таким огнем рыжих волос, что мне захотелось ее чем-нибудь накрыть, чтобы потушить пламя.
– Света, – представилась девушка.
– Цой жив, – зачем-то сказал я.
Света жила с подругой Таней. Из-за Светы хотелось вызвать пожарных, из-за Тани – экзорциста. Чтобы вытащил за хвост этого демона, из-за которого хочется приобрести абонемент на безлимитное посещение.
В одну комнату ушел я с Таней. В другую Таланин со Светой.
Я спросил у Тани:
– Что такое любовь?
– В жопу не дам, – ответила Таня.
«Любовь – это „в жопу не дам“», – запомнил я для своей книги.
Через час я зашел в комнату, куда ушли Таланин со Светой, где ожидал увидеть причину падения Рима, но вместо этого увидел Таланина, который мирно спал, положив Свете голову на колени. Одетый, приличный и даже какой-то счастливый.
– Странный он какой-то. Хоть бы отсосать дал для приличия, – сказала шепотом Света.
– А чем тебе колени честных дамочек не подходят? Это бесплатно, – спросил я Таланина, когда мы вышли на улицу.
Таланин достал сигарету и подлечил ее слюной, как косяк.
– Чтобы почувствовать, есть ли разница между ее платными коленями и коленями честными, – сказал Таланин и добавил: – Ты Танин номерок сохрани, вдруг проверить чего захочешь.
Он пульнул окурок в урну, разбежался, прыгнул на фонарный столб и скрутил плафон.
– Хорошая пепельница из него выйдет, – сказал Таланин.
Через дорогу призывно светилась вывеска магазина, и снова «Магнолия».
– По пиву? – спросил я.
– По пиву. А у тебя что, правда, никогда азиатки не было?
– Никогда.
О проекте
О подписке