Краткий урок истории: исследования природы ожирения
22 июня 1962 года профессор Медицинской школы при Университете Тафтса Эдвин Аствуд попытался изменить представления общественности о причинах ожирения, однако не справился с этой задачей. И мы все еще живем в большом заблуждении.
Аствуд представил общественности контраргумент против общепринятого взгляда на ожирение в медицинском сообществе после окончания Второй мировой войны. Аствуд называл эту систему так: «Убеждение в первостепенности обжорства», понимая под этим непоколебимую уверенность врачей в том, что в любом случае ожирения, у детей или взрослых, в легкой форме или тяжелой, виной всему становилось чрезмерное потребление калорий. Вот так просто: люди толстеют, потому что слишком много едят.
Аствуд считал такую систему воззрений – какой она и является – наивной, что было первопричиной того, почему так невелик прогресс в понимании природы ожирения, не говоря уже о его предотвращении или лечении. Поэтому же тех пациентов, которым не повезло страдать от ожирения, винят в их состоянии.
– Ожирение – это болезнь, – заявил Аствуд на одной из своих открытых лекций, – ответственность за которую, как в случае с венерическими заболеваниями, перекладывают на пациента, и оттого советы врачей терпят поражение.
Аствуд работал эндокринологом, предметом его исследований были гормоны и заболевания, связанные с работой гормональной системы. На 44-й ежегодной встрече Эндокринного общества он выступил с речью. В тот год Аствуд занимал пост президента общества, а его речь «Наследие полноты» стала вступительным словом. Он также являлся членом престижной Национальной академии наук США. Согласно его официальной биографии, коллеги считали Аствуда «блестящим ученым», который внес наибольший вклад в понимание работы гормонов щитовидной железы (он получил премию Ласкера, которая признается следующей после Нобелевской премии, за работу по гормонам щитовидной железы.) Из всех студентов и студенток, проводивших исследования в лабораториях Аствуда в Бостоне, тридцать пять стали профессорами к тому времени, когда в 1976 году Аствуд ушел из жизни.
– Его вело не только неутолимое любопытство, – пишет один из биографов Аствуда, – но жажда получить ответы во что бы то ни стало.
Среди друзей и коллег Аствуд был известен тем, что мало интересовался темой еды и питания, он рассматривал приемы пищи лишь как «необходимое вмешательство в повседневные дела исключительно с целью поддержания организма». И все же большая часть его работ в лаборатории за последние годы была посвящена пониманию причин ожирения, особенно влиянию гормонов на набор веса, а также работе жира в качестве топлива для нашего метаболизма.
В 1960-е годы мир исследований, посвященных ожирению, был мал, и Аствуд в своих трудах вернулся к довоенной эпохе. Он не просто глубоко погрузился в разбор исследований на тему ожирения, будучи серьезным и, стоит сказать, гениальным ученым, но он также был врачом, который лечил своих пациентов. В своей повседневной работе он действовал, как исследователи из Германии и Австрии в довоенное время, когда основные предположения и заключения о природе ожирения строились на наблюдении за живыми пациентами, изучении их истории и того, как они живут и через что проходят каждый день. Если врачи так поступали с другими заболеваниями, почему бы не поступить так же с трудноизлечимым ожирением?
Многие уважаемые представители довоенного Европейского медицинского сообщества были убеждены в том, что ожирение является результатом гормональной или метаболической дисфункции, и оно не спровоцировано перееданием, потому что такое утверждение – порочный логический круг.
– Объяснять ожирение перееданием, – метко заметил Гарвардский диетолог Жан Майер за восемь лет до презентации Аствуда, – все равно что объяснять алкоголизм чрезмерным употреблением алкоголя. В лучшем случае мы попросту опишем один процесс разными словами, но так и не объясним, почему он происходит.
Немецкие и австрийские врачи пришли к выводу, что каким-то образом биологически у полного человека присутствует нарушение жировых отложений и жирового обмена. Аствуд пришел к тому же заключению, что и его коллеги, жившие в довоенное время: ожирение не связано с поведенческими проблемами, не является следствием расстройства пищевого поведения и не зависит от того, сколько мы едим, отдавая себе отчет в количестве или нет.
С ростом влияния нацистской партии в 1933 году немецко-австрийское исследовательское общество испарилось. К тому моменту, как война закончилась, не стало и общепринятого мнения европейского сообщества относительно природы ожирения, которое базировалось на десятках экспериментов и наблюдений. Сам язык медицинского международного сообщества изменился: на смену довоенному немецкому пришел послевоенный английский. Медицинская литература на немецком больше не вызывала интереса у молодых американских врачей, которые пришли на смену немецким коллегам и считали подобную литературу абсолютно неинтересной и трудночитаемой. Принятый их предшественниками подход к природе ожирения был для них слишком простым, чтобы в него поверить. Исключения, конечно, находились, однако большинство новоявленных ученых умов не обременяли себя практической помощью людям в достижении здорового веса и сохранении его на всю жизнь. Их вела теория – а по факту, гипотеза, – в которую они верили без оглядки. Для них правда была очевидна, а подобные убеждения часто мешают прогрессу в любых научных изысканиях.
Их взгляды были предметом выступления Аствуда: «Убеждение в первостепенности обжорства»; представление о том, что ожирение почти всегда вызвано чрезмерным потреблением пищи и большего количества калорий, чем мы тратим в течение дня, и поэтому обжорство является проблемой поведенческого характера или расстройством пищевого поведения. Из этого возникла мысль о том, что единственное различие между худыми людьми и теми, кто страдает ожирением, заключается в том, что худые люди могут контролировать потребление пищи и свой аппетит. Иными словами, они могут потреблять столько же калорий, сколько расходуют, в то время как люди с ожирением не могут этого делать, или у них перестает получаться, как только они начинают набирать лишний вес. Однако медицинское сообщество отвергло идею, что жировая ткань тех, кто страдает ожирением, может иметь физиологическую склонность к накоплению жира, чего нет у людей стройных, и речь идет о гормональном нарушении. Оно назвало это «жалким оправданием» для полных людей, которые не могут делать то, что у стройных людей выходит легко и естественно, – есть в умеренных количествах (так в 1960-е годы выразился ведущий специалист Клиники Мэйо, работа в которой направлена на борьбу с ожирением).
Медицинское общество послевоенной эпохи пришло к выводу, что ожирение – результат психологического, но не физиологического отклонения. Они без стеснения утверждали, что люди набирают лишний вес прежде всего потому, что в них сидит «неразрешенный эмоциональный конфликт» или они «обращаются к еде, чтобы снизить нервное напряжение от жизни».
Эти врачи советовали тем, кто страдает ожирением, принять мысль о том, что им придется всю жизнь вставать из-за стола немного голодным или практиковать голодания в той или иной степени, а в идеале – сначала проконсультироваться с психиатром.
Именно это убеждение Аствуд пытался изменить во время своего вступительного слова в качестве президента встречи Эндокринного общества. Он с присущей ему элегантностью и юмором перечислил причины того, почему ожирение – это однозначно генетическое заболевание, а значит, включает в себя гормональные и эндокринные нарушения. Он признал, что все мы однажды слышали от любого человека, страдавшего ожирением, такую фразу: «Все, что я ем, превращается в жир», и это что угодно, но только не «жалкое оправдание». Аствуд считал, что все так и есть. «Это правда, – говорил он, – и речь даже не о крайних случаях ожирения, а о тех, что мы встречаем почти ежедневно».
Аствуд был озадачен лишь тем, что в доказательстве того, что генетика и гормоны влияли на ожирение и на набор веса в целом, не было ничего тайного и сложного. Он говорил, что ожирение является семейной проблемой, и медицинское сообщество поддерживало его мысль, однако он считал, что дело не в том, что родители с лишним весом закармливают детей. Дело в генетике. У близнецов в семье не просто одинаковые лица, у них одинаковое строение тела. Если один из них страдает ожирением, почти с непоколебимой уверенностью можно сказать, что и другой будет. Достаточно посмотреть на распространение ожирения в одной семье: Аствуд рассказал историю одного своего пациента. Молодому человеку было двадцать четыре года, ростом он был 164 сантиметра и весил 207 килограммов. У него было семеро братьев и сестер, трое из которых также страдали сильным ожирением: его братьям было 10, 15 и 21 год, а весили они 124, 172 и 154 килограмма соответственно. Четверо остальных имели «нормальные пропорции».
– Больше похоже на работу генов, – говорит Аствуд, – чем на результат проведенного детства за «семейным столом, ломящимся от яств». Мы знаем, что генетика дарит нам рост, цвет волос, она определяет размер нашей ноги и длинный список метаболических отклонений, так почему бы ей не дать нам телосложение? Если есть сомнения, давайте взглянем на животных. Рассмотрим свиней. Их тучность и прожорливость – результат вмешательства человека. Из-за искусственного разведения свиней у них появились ненасытность и такой вид, и ни один человек не сможет убедить меня в том, что они такие, потому что их родители «слишком уж рьяно о них заботились».
Наглядную картинку того, как гены могут проявить себя, ученые стали разрабатывать с 1930-х годов. Серия лабораторных опытов дала нам огромное количество информации о том, как наше тело регулирует количество жира, которое мы запасаем и которое превращаем в энергию.
– Чтобы переработать съеденную пищу в жир и сжечь его, нужны десятки ферментов, а процессы в организме зависят строго от работы определенного набора гормонов, – объясняет Аствуд. – Место накопления жира определяется также половыми гормонами. Мужчины и женщины склонны полнеть по-разному: жировые отложения у мужчин накапливаются выше талии, у женщин – ниже. Гормоны щитовидной железы, адреналин и гормоны роста высвобождают жиры из хранилищ, а также на этот процесс влияет гормон глюкагон, выделяемый поджелудочной железой.
– Обратный процесс, закупорка жиров в хранилище и обращение съеденного в жир, должен регулироваться теми же гормонами или провоцироваться инсулином. Все вышесказанное демонстрирует нам, насколько сложную роль в регуляции жировых отложений играет эндокринная система. Важно отметить тот факт, что многочисленные хронические заболевания, связанные с ожирением, особенно те, что затрагивают работу артериальной системы, по своему течению напоминают проблемы в организме, возникающие при сахарном диабете. Так мы получаем «недомогание, похожее на две болезни».
– А теперь представьте, – предлагает Аствуд своей публике, – что случится, если хоть один винтик системы не сработает, препятствуя высвобождению жира из жировых клеток или способствуя его накоплению. Перед глазами встает картинка медленного и постепенного накопления жира, которое приведет к сильному ожирению, если подобное будет длиться десятилетиями.
Поскольку жир накапливается, то внутри организма неизбежно произойдет то, что Аствуд назвал «внутренним голоданием», так как тело запасает калории в жировых клетках, которые понадобятся в качестве топлива, одновременно с этим увеличивая вес тела, которое день ото дня требует все большего количества энергии, потому что тело нужно как-то перемещать. Иными словами, тот же незаметный гормональный сбой, который вынуждает организм накапливать жир в избыточном количестве, заставляет нас в процессе этого испытывать чувство голода.
Проблемы с лишним весом могут усугубиться от стандартных советов, которые слышит любой полный человек: ешь меньше, занимайся спортом больше. Голодай, если потребуется. Если того, чей организм запасает жир и вызывает чувство голода, заставить ограничивать себя в пище, по сути, голодать еще активнее, – неудивительно, что такие советы не помогают, а мы, если не сразу, то в конечном итоге срываемся.
– Такая теория, – говорит Аствуд, – объяснила бы, почему диеты настолько неэффективны и почему полные люди так несчастны, когда на них сидят. Она бы также помогла психиатрам, которые вынуждены выслушивать рассказы о разного рода снах, в которых фигурирует еда, от своих страдающих ожирением пациентов. Кто бы из нас не думал постоянно о еде, испытывая чувство голода? Прибавьте к физическому дискомфорту эмоциональный стресс от того, что вы полный, вечные насмешки и подколы со стороны стройных людей, постоянную критику, обвинения в неутолимом жоре и недостатке силы воли, бесконечное чувство вины – и вот вам причины эмоциональной расшатанности, с которой пациенты приходят к психиатрам.
Быть может, неподходящее тогда было время, или аудитория такая попалась, узко мыслящая, в то время медицинские исследования и практика жили в некоем вакууме. Однако Аствуд выступил с речью прямо перед революцией в сфере эндокринологии. Его мнение по поводу тесных отношений ожирения и диабета 2-го типа, которые мы рискуем заработать по мере того, как взрослеем и набираем вес, было довольно метким. Подводило оно к тому, что лечение и профилактика одного походило бы, если не в точности повторяло, на лечение и профилактику другого. Аствуд выступал перед эндокринологами, которые не сталкивались с «повседневной» формой ожирения, о которой он говорил. Забота об этой проблеме лежала не на их плечах и, вероятно, не входила в сферу их интересов, а в начале 1960-х годов ожирение и близко не достигло тех масштабов, с которыми мы имеем дело сегодня.
В то время, как объяснил Аствуд, лечением ожирения занимались прежде всего психиатры и психологи. Они были квалифицированными специалистами, которые обучали полных людей тому, как похудеть, и, вероятно, разъясняли нам природу этого расстройства. Неудивительно, что на проблему они смотрели со своей колокольни и поэтому видели людей, страдавших ожирением на почве ментальных, эмоциональных и поведенческих расстройств. Они с легкостью проигнорировали развернувшуюся революцию в сфере эндокринологии, потому что та не входила в их область изучения проблемы (диетологи, впрочем, сделали то же самое). Они читали различные медицинские журналы, посещали конференции, их принимали в университетах и медицинских школах. Пусть даже эндокринологи и решили бы проблему, психиатры и психологи, вероятно, не заметили бы этого или попросту не согласились с ними, так как усердно трудились над вопросом, как помочь полным людям справиться с их внутренним нервным напряжением и есть меньше.
Дело в том, что в тот момент, когда Аствуд представил свою речь общественности, мысль о первостепенности обжорства уже победила. Мир исследований на тему ожирения был так мал, что контроль над мыслями медицинского сообщества и обычных людей был сосредоточен в руках всего нескольких влиятельных людей.
– Ожирение – это вопрос баланса, а точнее, дисбаланса количества потребляемой пищи и потраченной энергии, – повторяли они, будучи безоговорочно уверенными в собственной правоте. Мысль казалась столь очевидной, что почти все мы поверили в нее, не задаваясь вопросами. Даже один из лучших врачей того времени, эмпатичный Бернард Лаун, лауреат Нобелевской премии, поверил в нее. В своей книге «Утерянное искусство врачевания, или Сострадание в медицине», он написал, что ожирение является «врожденным неадаптивным поведением сродни алкоголизму или пристрастию к сигаретам или наркотикам… отсутствию самоуважения, навязчивым рабочим привычкам и простому неумению радоваться жизни». Даже те, кто страдал ожирением, начинали винить себя в подобном состоянии.
Премиум
О проекте
О подписке