Хельмер . А когда мы собираемся уходить и я накидываю шаль на твои нежные, юные плечи… на этот дивный изгиб шеи от затылка… я представляю себе, что ты моя юная невеста… что мы прямо из-под венца… что я впервые введу тебя сейчас в свой дом… в первый раз останусь с тобой наедине… один с тобой, моя юная, трепещущая прелесть! Весь этот вечер у меня не было иной мысли, иного желания, кроме тебя. Когда я увидал, как ты носишься и манишь в тарантелле… у меня кровь закипела… я не мог больше… Оттого я и увлек тебя оттуда так рано…
Не знаю, водятся ли и в ваших краях такого сорта люди, которые, точно в горячке, шныряют повсюду, разнюхивая, не пахнет ли где нравственною гнилью, чтобы затем быть на виду для определения на какую-нибудь выгодную должность. Здоровым же приходится смиренно оставаться за флагом. Фру Линне. Да ведь больные-то больше всего и нуждаются в попечении. . Вот то-то и оно-то. Благодаря таким взглядам общество и превращается в больницу.
Крогстад (более сдержанно). Слушайте, фру Хельмер. В случае необходимости я буду бороться не на жизнь, а на смерть из-за своей скромной должности в банке.
Хельмер. Ах, какое наслаждение сознавать, что ты добился верного, обеспеченного положения, что у тебя будет теперь солидный доход. Не правда ли, приятное сознание?
Нора, Нора, ты еси женщина! Но серьезно, Нора, ты ведь знаешь мои взгляды на этот счет. Никаких долгов! Никогда не занимать! На домашний очаг, основанный на займах, на долгах, ложится какая-то некрасивая тень зависимости. Продержались же мы с тобой храбро до сегодняшнего дня, так уж потерпим и еще немножко – недолго ведь.