До опушки еще далеко, но по ту сторону зеленого леса страшно пламенеет багровый купол, накрывший, как кажется устрашенному сознанию, половину мира.
Солнечная сторона блестит нестерпимо ярко, а теневая выглядит почти черной, и снова мне показалось, что вокруг этого чудовища то ли сворачивается время, то ли уплотняется пространство.
Он в самом деле меньше всего похож на корабль в привычном значении, но в космосе отсутствует трение, так что обтекаемость формы там значения не имеет.
Однако же из-за того, что не похож на корабль, это смутно что-то напоминает… Ковчег, на котором спасся Ной, тоже не был кораблем, как рисуют его дураки, это было нечто вроде огромного сарая, что держался на воде, затонув почти весь, и только верхушка поднималась чуточку над волнами.
Нет, это абсурдная идея, не могут эти твари спасать людей с гибнущей Земли и перевозить куда-то!.. Иначе зачем тогда уничтожают все на поверхности и даже проходятся с тепловым лучом по океану, нагревая до кипячения верхний слой?
Хотя, с другой стороны, это делают они или же некие разрушительные процессы происходят сами по себе с некой цикличностью, а эти твари попросту увозят часть людей?.. А потом, возможно, привозят?.. Нет, тогда бы цивилизация не начиналась почти с нуля.
Значит, увозят… нет, что-то голова идет кругом. Если берут человечество на развод, то проще брать из тех, кого увезли раньше. Они явно продвинутее…
Деревья побежали навстречу веселее, раздвинулись, выпуская на простор. Кони выметнулись в залитый солнцем мир бодро, игриво, а со стороны Маркуса в нашу сторону поспешили разведчики на быстрых лошадках.
Норберт перенаправил их сразу ко мне, старший прокричал быстро:
– Все тихо! Там как поумирали все!
– Сколько те набрали народу?
– Не больше пяти-шести сотен, – доложил он. – А этот ковчег великоват, ваше величество!
Я буркнул:
– Это не значит, что будут набивать доверху. Время не на вес золота, а на вес жизни! Ищите, ищите способы. Как хотя бы прищучить… каждый солдат должен знать свой маневр, каждая кухарка управлять государством, и каждый кулик делать свое болото всемирным… Сэр Норберт?
Норберт послал коня рядом с моим арбогастром.
– Ваше величество?
– Что мы знаем об этих существах? – сказал я. – Прибыли почти утром, но просидели весь день. Почему?.. Потом ночью совершили этот разбойничий рейд, которого, разумеется, мы не ждали. Возможно, изучали, что изменилось здесь за пять тысяч лет? Хотя мне казалось, что для существ, сумевших добраться к нам из другого мира, этот вопрос несущественен. Или если он важен, то могли его решить за секунду. Ну, пусть даже за две!
Сэр Робер предположил:
– А если ждали, что пришлем посольство со всеми регалиями и верительными грамотами?.. Мы не прислали, и вот они, обидевшись, начали убивать и грабить?
– Разумно, – предположил я, – но не похоже. Сразу же убивать и грабить? А ноту протеста? А угрозы?.. Нет, это просто звездные разбойники. И вести себя с ними нужно соответственно. С поправкой на то, что они и сами сильнее, как ни прискорбно и неприятно это признавать, и двигаются быстрее волков.
Он предположил:
– А если выдвинуть все наши силы и ударить разом?
– Мы видели, – ответил я суховато, – не больше десятка этих существ. А прибыли наверняка сотни, если не тысячи. Не думаю, лорд Робер, что их в состоянии одолеть армии всех королевств… в честном бою, подчеркиваю.
Он спросил с обеспокоенностью:
– Но мы же не будем вести нечестный бой? Я имею в виду, нечестными методами?
– Ни в коем случае, – заверил я. – Но в битве с такими противниками ловчие ямы, ловушки и прочие методы вполне легитимны и законны.
Он воскликнул шокированно:
– Ваше величество!
– Иначе они сочтут оскорблением, – пояснил я, – что мы используем такой бедный арсенал воинских приемов. Чтобы выказать им уважение, мы должны задействовать весь спектр! Включая, как говорится, и удары в спину.
Альберт послушал, кивнул, сказал почтительно:
– Его величество выказывает великую мудрость и знание вселенских законов и обычаев. Да, именно так и нужно, потому что это не простые противники! И методы должны быть непростые.
– Сэр Альбрехт, – сказал я, – поручаю вам устройство ловчих ям и ловушек.
Сэр Робер поморщился, проговорил, вскидывая голову и выпячивая подбородок:
– Насчет ловчих ям… думаю, это лучше поручить простолюдинам.
– Я не намерен, – уточнил я мягко, – заставлять благородных лордов браться за лопаты.
– Ваше величество, – сказал он с поклоном, – я хотел сказать, простолюдины и распланируют лучше. Они с детства ставят ловушки на кабанов, оленей и даже медведей, так что знают, как копать, где копать и как маскировать.
– Хорошо, – сказал я. – Тогда помогите сэру Альбрехту, возьмите таких умельцев. Прямо сейчас нужно спешно рыть одни ямы на пути их выхода, а другие на околице сел…
– Ловушки должны быть смертельными? – поинтересовался он деловито. – В смысле, в дно воткнуть острые колья?
Я вздохнул.
– Сам подумываю о захвате пленного. Но из ямы сразу вытащат остальные твари! Хоть живого, хоть мертвого. Потому да, втыкайте колья без раздумий и жалости. Раз уж живым взять нам не дадут… Правда, мертвого тоже нам не оставят.
Он посмотрел с изумлением.
– А вам нужен даже мертвый?
– Да, сэр Робер.
– Зачем?
– Многое понять можно даже по мертвому.
Он вытаращил глаза.
– К-как?
– Если перед вами положить убитого медведя, – сказал я, – и убитого оленя, разве не поймете хотя бы по зубам, кто опаснее? И когтям?.. Мы тоже посмотрим, что собой представляют эти демоны… Хотя, конечно, лучше бы захватить живого.
Кони к стене багрового цвета приблизились без всякой боязни. Я протянул руку, нечто странное, будто прикасаюсь к вечности или праатому, с которого все и началось, он же Камень Творения или Первокамень. Вообще-то я из поколения, которому начхать, если говорить очень вежливо, на все святыни, но сейчас в самом деле странное благоговение и оторопь, словно вижу галактику, а то и вселенную в одном пакете.
Альбрехт посматривает пытливо, но помалкивает, для него эта исполинская глыба металла, рухнувшая с неба, просто исполинская глыба металла, рухнувшая с неба. Из нее выходят демоны и хватают в плен людей, все понятно, все просто, все объяснимо.
– Ваше величество?
– Не сплю, – огрызнулся я. – Это я мыслю, потому и задумчиво-печален.
– А нам тогда что?
– Не отставайте, – велел я.
– В печали?
– Никаких печалей на свете нет, – отрубил я. – И не бывает! Это все выдумки избалованных женщин.
Он пустил коня в галоп, мы пронеслись вдоль стены, даже мне при таких ее размерах казалось, что она абсолютно прямая, но постепенно мир поворачивается, я всматривался в стену, и казалось, что не сдвигается, хотя бы какие-то приметные царапины, а там все одно и то же место…
Хотя я старался не увеличивать скорость, но Альбрехт заметно отстал, а когда мы с арбогастром и Бобиком вернулись на прежнее место, он прибыл туда на взмыленном коне несколько минут спустя.
– Ваше величество, – выкрикнул он почти с озлоблением, – вам нельзя отрываться!
– От народа, – уточнил я, – или вообще?.. Как я понял, ловушки ставить у Маркуса бесполезно.
– Почему?
– А кто скажет, – спросил я, – где эти твари выйдут? Похоже, тут другой принцип. А вот возле деревень – нужно побольше.
Он сказал быстро:
– И засаду!
– Возле ловушек? – спросил я. – Идея, да, но только если там есть где затаиться. А вообще-то лучше напасть, когда будут гнать пленных к Маркусу.
Он посмотрел остро, лицо стало жестким.
– Хотите сказать, ловушки их не остановят?
– Это на всякий случай, – ответил я. – Думаю, часть попадет в ямы, но часть все-таки выполнит задание и наберет пленных.
– Тогда я подберу отряд, – сказал он и посмотрел за разрешением. – Рыцарей для конного удара…
– Арбалетчиков, – велел я. – В засаде. Боюсь, даже рыцарская конница не сумеет…
– Ваше величество?
Я пояснил со вздохом:
– Но у нас особый случай, когда беречь жизни… уже не уберечь. Да, за ценой не постоим! Готовьте отряд тяжелой конницы. Я сам им скажу, как нужно действовать.
– На скорость? – спросил он.
– Вы все понимаете, граф, – сказал я. – Боюсь, самая правильная тактика будет в нападении вдвоем, а то и втроем на одного. Пока тот убивает одного рыцаря, два других сумеют пронзить копьями или изрубить.
Он содрогнулся, заметно шокированный.
– Вот так… расчетливо?
Я ответил безнадежным голосом:
– У такой тактики хотя бы шансы. И то, думаю, только вначале, пока не сообразят и не перестроятся. Как? Не знаю. Но вас понимаю, граф. Если передернуло даже вас, такого толстокожего, то как сказать благородным рыцарям?.. Вообще ни в какие ворота.
Он предложил деловито:
– Посмотрим дороги?
– Направления, – уточнил я. Он посмотрел с непониманием, я пояснил: – Эти захватчики, как существа из одного известного мне королевства, дорогами пренебрегают, предпочитая направления. По прямой, значит.
Он сказал с уважением:
– Весьма достойно. Так поступают герои.
– И вороны, – буркнул я. – Знаете ли, граф…
Я сделал паузу, он сказал быстро:
– Догадываюсь. Никакие они не герои, так как герои – мы. А других героев быть не должно.
– Вот-вот, – сказал я. – У вас хороший конь, граф. Не отставайте. Отставших бьют. Хуже того, на них женщины смотрят иначе.
– Это даже хуже, – согласился он, – чем вообще не смотрят.
Арбогастр пошел в галоп, я не услышал, что Альбрехт говорит, явно неважное, видит, в каком я состоянии, старается вздрючить легкими разговорами.
Ветер засвистел в ушах. Конь Альбрехта, подаренный ему Ришаром, закусил удила и несется, выпучив глаза, готовый умереть, но не отстать.
Арбогастр не выказывает и половины своей скорости, земля сухо гремит под копытами. Тень от Маркуса угольно-черная, злая и прижимающая к земле, будто с его появлением гравитация увеличилась вдвое и на Земле.
Норберт подъехал по обыкновению сдержанный и суровый, но я увидел, что на этот раз еще и прилагает усилия, стараясь держаться с привычной холодной отстраненностью.
– Сэр Норберт? – спросил я.
Он понял, ответил с усилием:
– В селах Верхние Лужки и Нижние Лужки пришлось рубить почти всех мужчин. Из оставшихся. Это семь человек…
Я стиснул челюсти, ответил после паузы:
– Все верно. Багровая Звезда поднимется сразу же, как только наполнит трюмы живым товаром.
– Не объяснить, – ответил он с горечью. – Все страшатся, что, если покинут дома, там разворуют… А что мир погибнет, их не страшит. Все в руке Господа!
Он автоматически перекрестился. Я ощутил, что и моя рука дернулась, уже привык при упоминании его имени творить крестное знамение.
– Наша задача, – сказал я сурово, задавливая в себе жалость, – не дать захватчикам выполнить задуманное.
Он кивнул, уточнил:
– Замедлить.
– Замедлить, – согласился я. – Замедлить настолько, чтобы успеть… Господи, только бы успеть! Хоть что-то найти, отыскать… Потому рубите всех, кто не ушел в леса и кого могут в плен. Чем меньше у врага пленных – тем наши шансы выше.
Он кивнул снова.
– Никто в селах не понимает, винят, проклинают… Но, ваше величество, нужно быть твердыми. Господь проверяет нас.
– Нашу стойкость, – сказал я со вздохом, – твердость и жажду спасти род человеческий. Оказывается, жестокость не менее важна, чем любовь и милосердие.
– Держитесь, ваше величество, – повторил он. – Ради многих… можно быть предельно жестоким к немногим.
– Спасибо, сэр Норберт, – сказал я. – Знаю, но спасибо за понимание. Как там в целом?
– Усилиями и увещеваниями отца Дитриха, – сообщил он, – три четверти населения Штайнфурта, Воссу и окрестных сел сразу же ушли в леса. Остальных начали изгонять мои конники. До ночи, когда из Маркуса вышли первые захватчики, города покинули все остальные. Почти все.
– Но и оставшихся многовато, – пробормотал я. – Никто из нас не знает, сколько будут набирать этого живого товара… Потому, если сопротивляются, убивайте на месте!.. Скифы сжигали все на пути наступающей армии царя Дария и… победили. У нас есть примеры, как слабые побеждали очень сильных. Нужно только продолжать и продолжать… Другие отряды захватчиков замечены?
Он покачал головой.
– Нет. Странно, конечно.
– Думаю, – сказал я, – во вторую ночь их будет побольше.
– Потому что первый вернулся почти с пустыми руками?
– Да, – подтвердил я. – Не думаю, что собираются тут торчать до зимы. Их цель – нахватать побольше и побыстрее, тут же подняться вверх и все здесь перепахать так, что горы сравняются с пустынями.
Всадники полным галопом мчались к нам, выкрикивали сообщения и тут же исчезали, если Норберт не давал новое распоряжение.
Я коснулся кончиками пальцев рукояти молота. Уверенность в своих силах вернулась только на мгновение, сменившись унынием. Молот хорош для выбивания крепостных ворот, даже каменные стены проламывать можно и нужно, однако с такими юркими целями он вряд ли окажется кстати.
Думаю, даже стрелы из лука Арианта могут не поразить цель. Могу чуть корректировать их полет, но все в пределах, в пределах…
День прошел в лихорадочных подготовительных работах. Я всем сообщал ликующим голосом, что Господь дал нам фору. Второй день пришельцы не появляются на божий свет, словно они мерзкие Порождения Ночи, так что нужно пользоваться изо всех сил. Ямы должны быть глубокими и с надежно вкопанными кольями, все следы убрать, арбалетчикам проверить оружие, два-три отряда выступят на закате и займут позиции.
День то тянулся, как будто мелкий жучок выбирается из липкого клея, то несся прыжками, словно испуганный олень, а я с тревогой поглядывал на опускающееся солнце: успеть нужно все еще много, очень много.
Наконец облака начали алеть, покраснели. Багровость проступала медленно, но с обрекающей неотвратимостью. Почудилось, весь мир истекает кровью, облака пропитались, отяжелели, застыли в терпеливом ожидании нескорого рассвета.
Возле меня, стараясь не мешать, то появляются, то исчезают люди. Отобранные Альбрехтом телохранители ревниво посматривают, чтобы приближались только военачальники, да и то лишь из самого близкого круга.
О проекте
О подписке