– Так, Зоя, – тон моего голоса потяжелел, – а от меня ты чего хочешь?
– Лидочка! Лидусенька! – промурлыкала Зоя просительно, – будь другом, ты же у меня одна единственная, самая-самая лучшая подружечка…
– Зоя! – повторила я более настойчиво. – Говори!
– Помоги мне… – пролепетала Зоя.
– Больше двух червонцев не могу! – отчеканила я непреклонным тоном.
– Каких червонцев?
– До получки.
– Да нет же! Мне не деньги нужны… – сделала паузу Зоя, ожидая, что я сейчас должна задать вопрос «а чем же тогда тебе помочь?».
Но я промолчала.
– Лида! – опять завела старую пластинку Зоя, – помоги мне-е-е-е…
– Чем помочь, – таки не выдержала я, – говори быстрее, время позднее, соседи спать уже давно хотят.
– Ты можешь забрать моих Пашку и Лёшку, когда они с лагеря приедут, и отвезти их в Лопуховку, к моей маме?
– Зоя, ты с ума сошла? – аж поразилась я, – как это я, совершенно посторонний человек, могу увезти куда-то чужих детей? Это же подсудное дело!
– Ну, скажешь, что я тебя уполномочила, – после секундной паузы выдала очередной «перл» Зоя.
– А сама почему не приедешь? – не поняла я её выкрутасов.
– Да не хочу я козла этого вечно пьяного видеть, – фыркнула с той стороны в трубку Зоя, – как вспомню его опухшую морду – так тошно мне.
– Зоя, ты совсем там от любви с ума сошла? – рассердилась я, – сама приезжай и с мужем своим разбирайся. И детей вози куда хочешь. Но сама. Меня в это втягивать не надо!
– Лида, но он же меня прибьет, – заныла Зоя.
– А меня, значит, не прибьет? – поразилась я такой то ли наивности, то ли наглости подруги. – Или меня не жалко? Он уже и так ко мне вчера на разборки приходил. Пьяный, между прочим.
– Лида, я не знаю, что делать, – разрыдалась в трубку Зоя.
– А маму почему не попросишь, чтобы она съездила и сама их забрала, если всё уж так серьёзно?
– Так мама старенькая, – расстроенным голосом протянула Зоя и опять заныла, – Лида, ну вот что мне делать?
– Как что делать? – удивилась я, – возвращаться домой. Решать вопрос с мужем. Разводиться, в конце концов. Решать вопрос с детьми. А потом уже думать о новой семье. Я это так понимаю.
– Но Виталик ещё не готов, чтобы мои обормоты жили с нами, – вздохнула Зоя печальным голосом. – Он хочет, чтобы мы пожили немного для себя, привыкли друг к другу…
– А детей, значит – к старенькой бабушке на село сбагрить? – вконец рассердилась я. – Так ты лучше в детдом тогда их сдай, чего уж мелочиться. Там хоть будет вероятность, что какая-то сердобольная бездетная пара усыновит их…
– Лида! Тебе бы шуточки шутить, а у меня, между прочим, жизнь рушится, едва наладившись! – психанула Зоя, – могла бы и поддержать. Не думала, что ты эгоистка такая окажешься…
– Какая есть, – нелюбезно ответила я и добавила, – в общем так, Зоя. Приезжай сама, или со своим Виталиком сюда. Разбирайся с мужем. Решай вопрос с детьми и старенькой матерью. А потом можешь уматывать хоть в Сургут, хоть в Гондурас!
– Ты за меня, я вижу, совсем не рада! – запричитала Зоя, – никогда не думала, что ты такая завистливая, Лида…
Она ещё что-то молола в трубку, но я уже не слушала. Трубка отправилась на рычаг, прервав Зоин монолог в кульминации.
Торопливо извинившись перед изнывающими от любопытства соседями, я вернулась домой. По дороге я размышляла над превратностями судьбы. Вот кто бы подумал, что такое может быть. Ещё совсем недавно я сама отдыхала с Жоркой на средиземноморских курортах, втайне изменяя мужу. Но при этом я не бросала ни детей, ни его. Я не знаю, правильно ли я поступала, но бросить их я даже не помышляла.
Нет, я отнюдь не считаю, что Зоя должна жить с этим пьяным дураком, и дышать его перегаром, но и вот так решать свои проблемы одним махом, второпях, через других людей – тоже не следует.
Новый рабочий день начался поучительно.
Нет, сначала всё было хорошо. И даже отлично. Я подкатила к депо «Монорельс» на автомобиле. Вышла из машины, ловя восхищённые, завистливые и восхищённо-завистливые взгляды на себе. Да, понимаю, «наши люди в булочную на такси не ездят», и народ прекрасно знал, что живу я в семи минутах ходьбы от работы, если напрямик через пустырь. Но, во-первых, с утра изрядно похолодало, небо затянуло свинцовой хмарью, вдобавок по радио обещали полдня моросящий дождь. А зачем мокнуть под холодной моросью, если я могу с комфортом на машине? Во-вторых, я хотела по-быстрому сгонять к «опиюсу» Быкову (если успею). Его настойчивость уже начинала беспокоить. Ну, а в-третьих, водителем в этой жизни я была всего второй день и просто наслаждалась возможностью лишний раз покататься.
В таком вот приподнято-радужном настроении я вошла в вестибюль, с легкой улыбкой на губах прошла по коридорам конторы, свернула во внутренний дворик и, уже, широко улыбаясь собственным мыслям, спустилась в полуподвальчик.
И тут моя улыбка резко увяла.
Потому что в собственный кабинет меня не пустили. Там уже восседала Герих, а мои вещи оказались выброшены в коридор. Точнее, как попало свалены в кучи у противоположной стены. Даже фикус и то не пожалели, и он завалился набок, комья земли рассыпались вокруг измятых листьев.
– А что вы здесь делаете? – я вошла в свой (или уже бывший свой?) кабинет и обратилась к Герих, которая сидела за моим столом и что-то писала.
– Вы что, не видите – я работаю! – вызывающе вскинулась Герих. – Извольте выйти вон. Вас не приглашали… в мой кабинет!
– Вы точно ничего не перепутали? – удивилась я и всё еще стараясь быть толерантной.
– Нет, Лидия Степановна, – ощерила в улыбке неряшливо испачканные в помаде губы Герих, – теперь это мой кабинет.
– Может быть, скорую вызвать? – сочувственным тоном спросила я, – вчера жара такая стояла, скорее всего вам в темечко напекло…
– Вот хамить мне не надо, Горшкова! – фыркнула Герих. – Мне этот кабинет Альберт Давидович отдал!
– Покажите приказ, – потребовала я.
– Какой еще приказ?
– О том, что вас назначили на моё место.
– Меня не назначили… пока ещё не назначили, – хмыкнула Герих, – но кабинет Альберт Давидович отдал мне.
– Меня об этом не уведомили, – пожала я плечами и подошла к коммутатору, – сейчас вызову понятых, милицию, составим акт взлома с целью хищения особо важных документов и личных денег.
– Каких еще денег? – взвизгнула Генрих.
– У меня здесь сумма была… большая… отложенная на покупку телевизора, – мерзко улыбнулась я. – Я сейчас живу в деревне, моя квартира пустует. Поэтому, чтобы воры не украли, храню все деньги здесь.
– Но вы же сейчас врёте, – прошипела Герих, – никакой суммы у вас не было.
– Милиция разберётся, – пожала плечами я. – Факт взлома налицо. Мои вещи, в том числе и личные, разбросаны по коридору. То есть то, что осталось от моих личных вещей. Деньги там тоже были.
Герих выпучила глаза.
А я не удержалась, процитировала:
– И куртка замшевая. Две штуки.
– Ваши вещи никто не трогал! – сорвалась на визг Герих.
Но я дальше слушать не стала, уже нажимая на кнопку вызова.
Буквально через десять минут кабинет был битком набит народом. Женщины из отдела кадров и Егоров что-то там записывали, составляя акт. Герих изображала умирающего лебедя, хватаясь то за сердце, то за голову, то трубно сморкаясь красным распухшим носом в огромный клетчатый носовой платок. Лактюшкина капала в стакан с водой валерьянку, демонстративно громко отсчитывая капли. Рядом крутились Базелюк и Акимовна из бухгалтерии. И все жалели бедную Тамару Викторовну, которую злая я довела до нервного срыва и практически до инфаркта.
– Лидия Степановна, а может не надо милицию? – очередной раз задала вопрос Лактюшкина. – Все свои, разберёмся. Зачем сор из избы выносить.
– Надо, Феодосия Васильевна, надо! – бодро ответила в который раз я, морщась от вонючего запаха валерьянки, который заполнил весь кабинет. – Сегодня Тамара Викторовна взломала чужой кабинет и похитила секретные документы и личные деньги, а завтра так и Родину продаст!
Герих охнула и приложила платок к покрасневшим глазам.
– Ну зачем вы так, Лидия Степановна, – упрекнула меня Лактюшкина, передавая вонючий стакан Герих, – вам тут шуточки шутить, а у бедной Тамары Викторовны сердечный приступ.
– Ты милицию вызвала? – игнорируя слова Лактюшкиной, спросила я Людмилу, когда та появилась в кабинете.
– Я хотела, но там вышел Альберт Давидович и сказал, что не надо вызывать, – промямлила краснеющая Людмила, – он сейчас, сказал, что сам подойдёт.
– Надо было-таки вызвать, – безжалостно отчеканила я, искоса взглянув на воспрявшую духом Герих, и мстительно добавила, – преступник должен сидеть в тюрьме.
Герих злобно зыркнула на меня, но ничего не сказала.
– Помогай пока коллегам акт составлять, – велела я Людмиле, – особо прошу обратить внимание на пропавшие поточные документы.
– Я не брала никакие документы! – завизжала Герих, трясущимися руками расплёскивая вонючую валерьянку из стакана.
– Разберемся, не волнуйтесь, Тамара Викторовна, – отрезала я и переключилась на работу комиссии.
– Кто это тут шумит? – послышался из коридора наигранно бодрый голос Альбертика и он вошел в кабинет.
– А что это у вас за собрание, товарищи? – попытался пошутить он.
– Как видите, взломали мой кабинет, похитили важные документы, – ответила я, махнув рукой на кавардак в коридоре. – Людмила сказала, что вы запретили вызывать милицию?
– Это внутреннее происшествие. Сами разберёмся, – отмахнулся Альбертик. – Не надо делать из мухи слона, товарищ Горшкова. Ничего ужасного не произошло.
– А то, что кроме рабочих документов похищены мои личные вещи и отложенные на покупку телевизора деньги, – это тоже внутреннее дело? – спросила я. – Мне их вернут? Компенсируют?
– Я не брала никаких денег! – заорала Герих, срываясь на ультразвук.
– Зная вас, Лидия Степановна, я склонен считать, что вы сейчас сильно преувеличиваете, – недовольно прищурился Альбертик. – Это досадное недоразумение с кабинетом мы сейчас решим, и все дружненько разойдутся по своим рабочим местам работать.
– А где моё рабочее место? – спросила я подчёркнуто наивным голосом.
– У вас же есть кабинет, – ответил Альбертик раздражённым тоном, – вот и работайте.
– А я? – прохрипела Герих, – Как же я? Вы же вчера сказали…
– Вы меня не так поняли, Тамара Викторовна, – лицо Альбертика пошло красными пятнами, глаза забегали, – это был разговор, так сказать, на перспективу…
– Но вы же сами…
– Тамара Викторовна, – слишком резко перебил её Альбертик, – поговорим об этом позже. А сейчас соберите свои вещи и возвращайтесь работать на своё рабочее место. А вы, Лидия Степановна, наведите здесь порядок и тоже начинайте работать. И да. Я таки жду отчет метрологов.
– Альберт Давидович, – зло ухмыльнулась я, – боюсь, что сейчас не только отчёт метрологов, но и любой другой документ найти будет невозможно. Сами посмотрите, у меня все документы были каталогизированы, хранились каждый на своем месте, а сейчас в этой куче как я что найду?
– Ну вы уж постарайтесь, Лидия Степановна, – нахмурился Альбертик, – это в ваших же интересах.
– Увы, при всём желании, я – не волшебница, так что обещать не могу, – деланно вздохнула я. – Кроме того, Альберт Давидович, у меня к вам тоже есть вопрос.
Альбертик аж вздрогнул.
– Во-первых, где приказ о том, что именно я должна курировать проект по переходу трудовых коллективов и бригад на хозрасчётный метод?
– Есть же решение трудового коллектива, – сердито ответил Альбертик, смерив меня непонятным взглядом.
– Решение – это не приказ, – парировала я, – нужно оформить всё надлежащим образом.
– Зачем приказ? – начал сердиться Альбертик. – Вы, Лидия Степановна, эти свои бюрократические замашки бросайте уже! У нас рабочее предприятие и никто вас здесь обслуживать не намерен!
– Альберт Давидович, – улыбнулась я, – не надо сваливать всё в одну кучу. Решение коллектива – это рекомендация к действию на общественных началах. А руководство подразделениями на основании приказа – это уже легитимная деятельность. И в данном случае приказ подтверждает увеличение спектра моих обязанностей, а соответственно и материальное вознаграждение. Сверхурочная работа должна соответственно оплачиваться.
Альбертик неопределённо хмыкнул и ретировался. Следом за ним потянулись остальные. Минуты через три я осталась в опустевшем кабинете одна. Это если не считать полуживого фикуса. Даже Людмила свинтила.
Мда. Позиционно я эту битву выиграла. Я ухмыльнулась.
Ведь что получилось, рассерженный на меня Альбертик в кругу единомышленников вчера после собрания поразорялся насчёт меня. Я уверена, что и о моём увольнении неоднократно упомянул. Ещё и приплёл что-нибудь эдакое. А дура Герих, которой он в пылу эмоций наобещал мой кабинет, не нашла ничего лучше, как поторопиться захватить его, не дожидаясь, когда меня окончательно уволят и подтянутся другие желающие. Обычно, на многих предприятиях и даже в школах, это прокатывало. Но не в этот раз.
Тем более, я максимально раздула ситуацию.
Поэтому Альбертик сдал назад. Временно, конечно же. Я не обольщалась, что за сегодняшний свой позор он ещё отдаст. И отдаст очень и очень больно.
Хотя Герих ему хорошую свинью подложила, ведь теперь я могу легитимно саботировать написание разных отчётов и прочей поточной документации, примерно с неделю-полторы, пока не разгребусь с картотекой и документами. А спешить я принципиально не буду.
Кроме того, мне нужно что-то думать о собственной защите. Альбертик вербует сторонников внутри предприятия, значит, мне нужно найти сторонников, а лучше покровителей, повыше. И начну я, пожалуй, с визита к «опиюсу». Не знаю, будет ли из этого какой-то толк, или же этот визит вылезет мне боком, но разведать обстановку не помешает. У Быкова хорошие связи. Уж получше, чем у Альбертика, который почти всё время был на подтанцовке у Ивана Аркадьевича и только сейчас начал показывать себя во всей красе.
А ещё есть у меня одна идея. Только надо обдумать, как её реализовать так, чтобы выставить Альбертика дураком.
От обдумывания этой мысли меня отвлекло возвращение Людмилы, которая, оказывается, бегала в магазин, прикупила чаю с конфетами, чтобы немного порадовать меня.
Милая девочка.
Вот все бы так.
К «опиюсу» я опять не попала – долго возилась с документами. Это только кажется, что всё быстро. А попробуй рассортировать хотя бы по основным кучам. Герих же сваливала всё в один ворох. Там многие папки рассыпались, страницы перепутались.
Ну да ладно, потихоньку разберусь.
Хотя, по сути, Альбертик таким вот образом меня прощупывает. Ищет, где та грань, дёрнув за которую, я сорвусь. Так что да, я не обольщалась, что это только начало.
А дома меня ожидал сюрприз.
Ещё на подходе к квартире, мой нос уловил витавшие обалденные ароматы жаренной рыбы и сдобных пышек. Явно Римма Марковна вернулась.
Хмыкнув, я вошла.
– Мама пришла! – ко мне радостным метеором метнулась Светка и обхватила руками.
– Привет, зайчонок! – обняла я её в ответ, – а ты откуда тут взялась? Ты же в Малинках сейчас должна быть.
– А мы с бабой Риммой приехали, – важно заявила Светка. – Галин папа привёз.
– Здравствуй, Лида, – из кухни выглянула Римма Марковна, вытирая испачканные мукой руки. – Мой руки и проходи на кухню, я дожарю последнюю сковородку и можно ужинать.
Долго просить меня не надо было, тем более толком пообедать сегодня, в связи с последними событиями, я не успела.
Переодевшись, я вошла на кухню.
Римма Марковна как раз заканчивала готовку.
– А что это вы вдруг вернулись? – спросила я, моя руки под краном.
– Да вот Светочке нужно в музыкальную школу нотные тетради купить, – начала объяснять Римма Марковна, и принялась с удвоенной энергией посыпать плюшки сахаром.
– А разве нельзя было купить потом, когда к школе её готовить будем? – удивилась я, – тогда же школьная ярмарка будет, как раз заодно всё и купили бы.
– Ну да, ты права, Лида, – вздохнула Римма Марковна, разворачиваясь ко мне и вытирая руки фартуком. – Поговорить нам с тобой надо. Серьёзно.
– О чём?
– О Петре Ивановиче, – ответила она.
О проекте
О подписке