Эшворт не направлялся домой, как предположила Вера. Он стоял рядом с патологоанатомом Китингом в парилке и смотрел на тело Дженни Листер. Доктор был уроженцем Ольстера, любил играть в регби и говорить без обиняков. Но сегодня его речи звучали довольно вычурно. Похоже, он бывал в этом отеле раньше.
– Мы рассматривали «Уиллоуз» как возможное место празднования свадьбы моей дочери. Территория великолепная, но внутри… – Он остановился при первом взгляде на жертву. – Довольно печально, вы не находите? В наши дни невозможно достойно содержать заведение таких масштабов.
– Начальница сказала, ее задушили, – пояснил Эшворт. Дэнни Шоу ждал в кабинете управляющего, и ему не хотелось, чтобы парень плюнул на все и ушел. У него не было времени на светские беседы.
– Я бы сказал, ваша начальница права. Впрочем, задушили не руками. Посмотрите на отметку. Тонкая веревка или провод. Скорее, веревка, потому что порезов на коже нет.
– Ее убили здесь или перенесли сюда после смерти? – Эшворт знал, ответы на какие вопросы были нужны Вере.
– Я бы сказал, здесь, но сделать заключение смогу после вскрытия.
– Спасибо. Можно я вас тут оставлю? Я все еще опрашиваю потенциальных свидетелей.
Видимо, Китинг уловил нотку недовольства в голосе Эшворта.
– А где прекрасная и любезная Вера?
– Уехала сообщить ближайшим родственникам.
– Будьте с ней терпеливы, Джо. Она лучший детектив из всех, с кем я когда-либо работал.
Эшворту стало стыдно. Он не хотел, чтобы Китинг считал его вероломным.
– Я знаю.
Дэнни Шоу сидел в кабинете управляющего. Эшворт увидел его через окно в двери. Дэнни сидел, откинувшись на спинку стула, и кивал в такт музыке на своем айподе. Но что-то в движениях парня показалось Эшворту наигранным. Он вел себя слишком настороженно и не так спокойно и хладнокровно, как ему хотелось. На нем были черные ботинки в стиле «милитари» и свободная черная футболка. Эшворт подумал, что он выглядит как типичный студент. Как только дверь открылась, он вытащил наушники и выпрямился, чуть привстав со стула в знак уважения. Довольно вежливый, пришлось признать. Эшворт не очень любил студентов в целом. Может, завидовал. Он был бы не против провести три года, сидя на заднице и читая книги. Потом он вспомнил, что Лиза сказала про Дэнни: «Он говорит тебе то, что ты хочешь услышать».
– Прости, что заставил тебя ждать, – сказал Эшворт. – Но мама, наверное, тебе передала, что я собираюсь с тобой поговорить.
Мальчик посмотрел с недоумением. Возможно, Карен не с ним так серьезно общалась по телефону, когда после допроса вышла из бара на парковку отеля.
– Ты знал Дженни Листер, женщину, которая умерла?
Лучше сразу перейти к делу, подумал Эшворт. Сара убьет его, если он придет совсем поздно. Она не могла заснуть до его возвращения, а малыш всегда просыпался по ночам. Ровно в час ночи, как по часам, и потом снова в пять, если только им не повезет.
– Мне не дают общаться с посетителями, – рассмеялся Дэнни. – Я всего лишь уборщик.
Эшворт положил на стол увеличенное фото жертвы.
– Но ты мог ее видеть.
Мгновение поколебавшись, Дэнни посмотрел на фотографию.
– Простите. Я не могу помочь.
– Расскажи, как устроена твоя работа, – выпалил Эшворт. – Как обычно проходит смена?
– Я работаю по вечерам. Начинаю в четыре. Сначала иду в мужскую раздевалку. В это время много народу, люди приходят прямо из офисов, так что нужно содержать помещение в чистоте, промокать полы там, где люди выходят из бассейна, проверять туалеты и душевые. Потом в десять закрывается фитнес-клуб, и я убираюсь в зоне бассейна и зала.
Каким-то образом ему удалось продемонстрировать, что работа была ниже его достоинства.
– И прошлой ночью ты делал все то же самое?
– Да, все как обычно.
– И ты проверял парилку и сауну?
Эшворт должен был спросить, хотя Вера и позвонила ему после разговора с дочерью Дженни. Теперь они знали, что Дженни еще была жива утром, за завтраком, и ее тело не могло пролежать в парилке всю ночь.
– Конечно. – Он улыбнулся, оспаривая сомнения Эшворта в его прилежности. Эшворт решил не подыгрывать.
– Видел что-нибудь необычное?
– Например?
– Я не знаю. – Эшворт старался держать себя в руках. – Например, признаки взлома, или, может, кто-то еще был в помещении.
– Вы думаете, что убийца мог пробраться сюда накануне ночью?
– У нас нет никаких конкретных соображений на этот счет. Мы должны изучить все возможные варианты.
Снова на минуту воцарилась тишина. Теперь Дэнни, по крайней мере, отнесся к вопросу серьезно.
– Я точно никого не видел. В смысле иначе я бы вызвал охрану. В отеле по выходным проводят много свадеб, конференции. Поздно вечером, бывает, встречаешь подвыпивших гостей, которые считают забавным пойти купаться голыми, когда никого вокруг нет. Как-то раз я поймал пару ребят, прятавшихся в душе перед тем, как мы собирались закрыться. Но мы тщательно проверяем, чтобы нигде никого не было. Прошлой ночью ничего такого не происходило.
– Можешь показать мне раздевалки?
Эшворт не мог представить себе раздевалки и деловую сторону фитнес-клуба. Он знал, что Вера была внутри и нашла там клубную карту жертвы, но ему тоже не повредило бы осмотреться.
– Конечно.
Мальчик поднялся. Кажется, он был рад движению. Все это время он сидел на стуле, и Эшворт не заметил, насколько он высокий. Стоя он напоминал долговязого подвижного великана.
Эшворт пошел за ним в женскую раздевалку. Пахло хлоркой из бассейна и какими-то косметическими средствами. Вдоль одной стены расположились ниши со шкафчиками и деревянными скамейками. Кафельный пол был сухой и чистый. На мгновение Эшворту захотелось вырваться из этой стерильной искусственной атмосферы. Последний раз он дышал свежим воздухом перед тем, как Вера вызвала его с обеда.
– Это здесь происходили кражи?
– Какие кражи?
– Ты что, издеваешься надо мной? – Обычно он следил за собой на работе и вне ее, но что-то в этом парне его бесило. – Я слышал, что из раздевалок пропадали вещи.
– А, это. Не уверен, что что-то реально украли. Большинство посетителей – старики. Они забывают, куда что кладут, а потом говорят про кражи.
– А как насчет вещей, которые пропадали из комнаты для персонала? Это ты тоже списываешь на старческую деменцию?
– Об этом мне неизвестно. – Дэнни прекратил казаться приятным и выглядел как наглый подросток. – Я редко захожу в комнату для персонала. Дерьмовый кофе и дерьмовая компания.
Эшворт покачал головой и отпустил его.
Он не смог найти криминалиста, который пошел бы с ним искать машину Дженни Листер. Им было чем заняться помимо того, чтобы слоняться с ним по темноте. Надо найти машину и потом позвать криминалистов, чтобы натянули ленту.
Небо по-прежнему было безоблачное, и луна подсвечивала клочья тумана над рекой. Перед самим зданием пустовало несколько парковочных мест, а за деревьями ближе к воротам находилась еще одна парковка. Он пошел вдоль рядов машин у отеля, щелкая брелоком от ключей, которые дала ему Вера. Ничего. В кармане куртки у него лежал небольшой фонарик, и он почувствовал глупую гордость от того, что оказался так хорошо подготовлен. На большой парковке было очень темно. Свет от отеля сюда не доходил, а деревья закрывали луну. Он снова пошел вдоль машин, стоявших неровными рядами, нажимая на брелок и думая о том, что Дженни, возможно, сюда подвезли и он напрасно тратит время, но тут раздался щелчок, моргнули фары, и он оказался перед ее авто.
«Фольксваген Поло», небольшая, но выпущенная всего год назад. Он посветил фонариком в окна. Сумки не было ни на передних, ни на задних сиденьях, ни на полу, насколько он мог судить. Он вытащил из кармана носовой платок, чтобы открыть багажник. Лучше рассердить криминалистов, чем столкнуться с гневом Веры. Сумки не было. Он не совсем понимал, что это должно означать.
Он пошел обратно к отелю, чтобы сообщить криминалистам, какая машина принадлежала Дженни Листер, когда у него зазвонил телефон: жена хотела узнать, намерен ли он работать всю ночь.
Только Эшворт заехал на подъездную дорожку своего дома, как телефон снова зазвонил. На этот раз – Вера Стенхоуп. Он снял трубку, не выходя из машины. Сара наверняка услышала, что он на месте. Она не любила, когда он приносил работу домой.
– Да?
Он надеялся, что голос звучит так же устало, как он себя чувствует. С нее станется отправить его еще куда-нибудь.
Она говорила громко. Так и не научилась нормально пользоваться сотовыми, кричала в них. Вера звучала так, будто только что проснулась после долгой ночи, хорошо выспавшись. Так на нее действовали убийства: придавали ей энергии, будоражили ее почти так же, как пенсионеров, которых он опрашивал весь вечер. Как-то раз, выпив слишком много стаканов виски, она сказала, что ради этого и была послана на Землю.
– Конни Мастерс, – сказала она. – Это имя тебе о чем-то говорит?
Имя было смутно знакомым, но не настолько, чтобы внятно ответить. Он знал, что, как только поговорит с женой и выслушает в подробностях, как прошел ее день, сядет за ноутбук и проведет большую часть ночи в поисках информации для другой женщины его жизни.
Конни не смотрела новости по телевизору с того дня, как погиб Элиас. Она постоянно боялась мельком увидеть там себя: бледную и молчаливую на той первой пресс-конференции или сбегающую по ступеням здания суда, под дождем, когда дело было окончено. Она знала, что это далеко не конец. Сейчас она предпочитала смотреть что-нибудь легкое, отвлекающее от забот: документалки о знаменитостях, сюжеты о продаже домов или о переезде на юг. Каждый вечер, когда Элис уже лежала в кровати и спала, Конни наливала себе бокал вина, съедала готовый ужин и погружалась в глупости с экрана. Она пережила еще один день. Элис пережила еще один день. Одно это было достойно празднования. Скука – невысокая цена.
Было почти десять часов, когда позвонил ее бывший муж. Ей так редко звонили в последнее время, что звук телефона поверг ее в шок. Она почувствовала, что дрожит.
– Да?
Раньше ей поступали звонки с угрозами, но потом перестали. Возможно, газетная статья в память об Элиасе снова все всколыхнула.
– Это я.
Она не ответила, и он добавил:
– Фрэнк.
Рявкнул так, как будто она глухая или старуха.
– Да, – ответила она. – Я поняла. Что тебе нужно?
Наверное, звонит насчет каникул Элис. Он говорил о том, чтобы свозить ее в поход по Франции в июне. Конечно, она согласилась, она ведь не могла лишить дочь такого удовольствия. Но все это время в голове маячило недовольство. Совершенно не взрослая зависть. «Почему я тоже не могу поехать?»
– Хотел узнать, в курсе ли ты. Насчет Дженни Листер.
– А что с ней?
Она никогда особенно не любила Дженни. С виду дружелюбная. Поддерживала. Но на самом деле совершенно безжалостная, стальная. Приверженная принципам.
– Она умерла. Убита.
Первой реакцией Конни – конечно, совершенно ужасной – была мысль о том, что самодовольная Дженни Листер получила по заслугам. Затем она подумала, что это может сильно усложнить жизнь. Что, если всю историю с Элиасом снова поднимут на поверхность? И только потом она ощутила мимолетное чувство вины, потому что в глубине души знала, что Дженни повела себя с ней так же, как и любой начальник на ее месте, и что, будь это дело в руках кого-то другого, все прошло бы точно так же.
Фрэнк все еще говорил:
– Извини, если побеспокоил. Я подумал, тебе стоит знать.
– Да, – ответила она. – Спасибо. Я об этом не слышала.
Она положила трубку. Фоном все еще трещал телевизор, и Конни его выключила. До нее донеслись звуки с улицы: ручей, бежавший по гальке на другом конце сада, шорох листьев яблони по окну на втором этаже. И голоса в ее голове.
Конни поежилась. Она вдруг почувствовала влагу дома, представила себе, как та сочится сквозь каменный пол, сбегает по беленым стенам, зеленая и склизкая, как камни в ручье. Конни поднялась наверх, стащила покрывало с кровати и спустила его в гостиную, налила себе еще бокал вина – больше, чем позволяла себе обычно. Свернувшись на небольшом диване и подоткнув под себя покрывало, она предалась воспоминаниям о Дженни и Элиасе, горюя по обоим так, как умела. Получалось не очень, но, по крайней мере, она впервые попыталась. Когда начало светать, она все еще сидела на диване, а бутылка вина опустела.
Дженни Листер наняла ее на работу. Конни попала в социальную сферу, когда ей было под тридцать, после того как некоторое время, по иронии, проработала в местной газете. Что ее привлекло? То же, что и всех, наверное. Романтическое представление о том, что она сможет что-то изменить в жизни людей. Во время тренинга она представляла себе такую картину семьи, сохранившейся благодаря ее поддержке: мальчик с растрепанными волосами и девочка с большими грустными глазами, забравшаяся к ней на колени, благодарившая ее за помощь маме и папе. Конечно, полный бред, но ей всегда нужно было немного похвалы, чтобы чувствовать себя хорошо. А Дженни на похвалу не скупилась – по крайней мере, вначале.
О проекте
О подписке