Матвей перевернул страницу толстого фолианта и с тоской посмотрел в окно. На улице было так же хмуро, как и у него на душе. А пустой зал местной краеведческой библиотеки, так и вовсе мог вогнать в уныние кого угодно.
Во-первых, что при слове «компьютеры» старый библиотекарь, отчего-то напоминавший Матвею гриб-поганку, лишь вытаращил глаза, а потом прочел долгую и нудную лекцию о том, что мир катится в пропасть как раз из-за компьютеров. Именно из-за них все сидят на диетах и не читают бумажных книг. Какая связь между диетами и книгами, мужчина не уловил, но больше крамольных слов в святой тишине читального зала не озвучивал, а лишь листал по старинке пыльные книги.
– Господи, – едва слышно прошептал он, – прямо как в студенческие времена.
А во-вторых, он понятия не имел, что ищет. И поэтому смотрел все подряд. Поправка, смотрел то, что счел нужным принести ему гриб – библиотекарь, кутающийся в вытянутую старую кофту. Вот сейчас, например, он просматривал толстенный том «Истории Алуфьево в очерках и фотографиях», написанный, каким-то местным энтузиастом. Желтые шершавые страницы, зернистые снимки, мелкий убористый текст и… Ни намека на то, что ему нужно. Ни одной фотографии «дома у озера», ни одного упоминания о призраке. Боги, он даже не знал, как ее зовут и когда она умерла. Ну, не спрашивать же ее на самом деле? Или спрашивать?
Кстати, после того, как выгнала из дома Андрея, девушка больше не появлялась. Двери и окна перестали перемещаться, а вода в чайнике закипала, как и положено приличной воде, но…
Но Матвей так и не понял рад или огорчен фактом исчезновения призрака. Он очень хорошо помнил, как отцовский референт ползал в коридоре и пытался найти дверь. Но еще сильнее ему врезался в память собственный страх. Чтобы он делал, если бы она не послушалась? Продолжал просить? Или стоял бы и смотрел, как корчится на полу человек? Драться с бестелесным духом занятие непродуктивное.
А если бы она решила убить?
Матвей поморщился от заданного самому себе вопроса. Он ему не нравился, но не задать его он не мог. Если бы она все-таки решила убить кого-либо, смог бы он ей помешать?
Ему невольно приходила на ум вывернутая кисть той девчонки. Значит, призрак отнюдь не безобиден. Значит, он может причинить вред человеку. Не довести до сумасшествия, а нанести реальную травму. А значит, он может и убивать. В теории.
Поэтому ему нужно срочно найти какое-то средство воздействия на девушку. Или уехать.
Но вопреки всякой логике, уезжать совершенно не хотелось. Впервые, после случившегося с ним, после утечки информации, проигранного тендера и нападения на его зама, мысли Матвея занимала не загубленная карьера и не уголовное дело. Их занимала девушка с длинными чуть вьющимися темными волосами. Мертвая девушка. Наверное, он все-таки допился до белой горячки.
Полазав в интернете весь вечер, Матвей не нашел ничего более стоящего, чем совет одного «бывалого» заклинателя. То есть, найти кости и сжечь. И тогда то, что привязывало дух к этому миру, должно исчезнуть. И девушка отправится в… В общем, туда, куда принято отправляться мертвым.
Это нужно было сделать. Призрак опасен. И все. Точка.
Раздались шаркающие шаги, и Матвей поднял голову от старого фолианта. Старик – библиотекарь тащил ему еще один точно такой же, только в темно-бордовом переплете.
– Эх, милок, сказал бы ты мне, что на самом деле ищешь. История Алуфьево она, ить, знаешь какая.. Ого-го. – Он положил толстую книгу на стол. – Мы ж вотчина графа Агронского. Поди и не слышал про такого.
Матвей покачал головой, чем полностью удовлетворил старика.
– Вот-вот, – попенял тот. – А все у вас «тырнеты» да «гад-же-ты». – Последнее слово старик произнес по слогам, видимо боясь ошибиться. – Все для какой-то «стограмм» фотографии нужно сделать, пока остальные не сделали. Все бегом, скачком. Нет бы сесть и рассказать, что на самом деле надобно.
– Историю постройки Алуфьево, – раз в пятый проговорил Матвей. – Можно начать с церкви…
«А где церковь, там и кладбище», – мысленно закончил он.
Матвей и так и эдак пытался прикинуть, когда могла жить и умереть эта девушка. Все, что у него было – это платье и прическа… Правда, он не специалист по женским штучкам и не мог сказать, чем отличается ридикюль от реглана и не видел особой разницы между фиолетовым и сиреневым цветом. Помнится, Алла чуть его не убила, когда … Нет, об этом он вспоминать не хотел.
– Ну, раз церковь, то эта, – старик ткнул пальцем с узловатыми суставами в бордовый фолиант, – тебе не к чему.
– А что там? – тут же проявил интерес Матвей скорее из духа противоречия.
– Там, милок, история становления советской власти в поселении городского типа Алуфево, там про возрождение добычи щебня и песка, про ударные пятилетки и про выполнение плана. Васька Соловьев накалякал, уроженец местный. Говорят, помер недавно. Или уже лет пять как? – Матвей посмотрел на обложку, где золотым по красному было выведено проф. Василий Соловьев. – Уж такого насочинял, словно мы красных прям с караваем встречали и ни слова о том, что белогвардейский выкормыш Митька Меченый лет пять партизанил и народному комиссару жизни не давал. Много чего насочинял, но хорошо насочинял стервец, зачитаешься. Не то, что Тихоновский, – старик указал на книгу, что листал Матвей. – Вот уж кто придерживался одних фактов и голой правды. Настолько голой, что скулы сведет от скуки. Так чего тебе надобно-то, городской человек? – снова спросил старик. И Матвей, вздохнув, сдался:
– Дом у озера, – тихо проговорил он.
– Вот видишь, совсем несложно сказать правду, – улыбнулся библиотекарь.
– Вы знали, – констатировал Матвей.
– Где ты живешь? Конечно, знал. Бабы всем растрепали, да и описали тебя довольно точно и шевелюру и очки.
– Так почему вы…
– Потому что я, мил человек, за просто так в душу не лезу. Сказал: «историю Алуфьево» – получай историю Алуфьево. А раз сказал: «дом у озера»…
– Получу историю дома у озера? – спросил, сняв очки, Матвей.
– Хм, с этим сложнее. Смотря, что тебя интересует. В этих книгах о доме точно ничего нет, ни в этой, ни в той. Помнится, к семидесятилетию советской власти профком набор открыток выпустил. На них, уж как водится, секретарь местный вместе с замом бревна таскают, а потом детей целуют, потом баб обнимают, а потом в трактор не опохмелившись залазят, работнички серпа и молота, романтики с большого съезда. Карьер еще фотографировали, здание профкома. Ну и несколько нормальных фотографий затесалось. И лес, и обрыв, что с той стороны озера и … дом этот. Наша типография печатала, но тираж сам понимаешь, аховый. – Библиотекарь внимательно посмотрел, как Матвей записывает в блокнот его слова и добавил: – Хотя, чего тебе та открытка, поди, налюбовался уже. Дом и дом, там же никаких сведений не печатали. Только год, имя фотографа, да «Слава КПСС».
– Значит, неизвестно, кто построил этот дом?
– Почему неизвестно, – удивился старик. – Промышленник Завгородний в позапрошлом веке построил.
От неожиданности Матвей выронил ручку, та скатилась с блокнота.
– А нельзя поподробнее про промышленника?
– Отчего же нельзя? – удивился старик, оглянулся, словно силясь что-то вспомнить. – Погоди, мил, человек, я сейчас. – Он пошаркал к своему столу, скрытому от зала стеллажом с книгами.
Матвей даже вытянул шею, пытаясь разглядеть, что он там делает. Наверняка, сейчас принесет книгу. Какую-нибудь старинную и жутко ценную, в которой…
Тут фантазия мужчины истощилась. Ну что такого важного может быть написано в книге? Что дом у озера – это зло и нужно сровнять его с землей? Смешно, право слово. Или там полное жизнеописание призрака до смерти и после? Господи, что за чушь лезет в голову?
И, тем не менее, он волновался словно мальчишка первоклассник в ожидании букваря.
«Чего он там копается?» – мысленно подгонял старика Матвей.
И тот словно услышал, покашлял и зашаркал в обратном направлении. Вот только в дрожащих старческих руках он нес не книгу. Он нес большую лупу. Такие еще имеют обыкновение показывать в каждом приличном детективе. Бронзовая ручка, отполированная бесчисленными прикосновениями, выпуклое стекло диаметром с его ладонь.
«А ведь она бы совсем неплохо смотрелась на письменном столе в доме у озера», – пришла в голову непрошеная мысль, и Матвей постарался отогнать ее.
– Я тут подумал, – старик, наконец, дошаркал обратно, – может, чайку попьем?
– Да-да, конечно, – закивал Матвей. Он бы согласился, предложи ему библиотекарь продегустировать Тройной одеколон и оценить богатство вкуса этилового спирта и вышибающий слезу аромат гвоздики. – Но вы хотели рассказать про промышленника, что построил дом у озера.
– И расскажу, – пообещал библиотекарь, – Ну-кась.
Он стал почти вплотную к Матвею и принялся перелистывать страницы книги, которую тот так и не осилил.
– Вы же говорили, что ни в одной из этих книг ничего нет про дом у озера?
– Про дом нет. – Старик продолжал листать страницы узловатыми пальцами. – А про промышленника Завгородного есть. Он в наших краях личность известная. Вот, – старик коснулся пальцем одной из фотографий занимавшей почти всю страницу.
«Какая-то местная ярмарка», – понял Матвей. Круглая площадь, украшенная флажками. Лотки с лентами, прилавки с петушками на палочках и рогаликами. У одного из зазывал открыт рот, словно он пытается перекричать толпу, нахваливая свой товар. Много нарядных людей, светлые платья женщин, темные сюртуки мужчин…
– Иван Александрович Завгородний, – с каким-то странным уважением произнес библиотекарь и ткнул пальцем в широкоскулого мужчину, смотрящего прямо в объектив.
Но Матвей уже все видел сам. Он замер всматриваясь в старое нечеткое фото, потому что рядом с промышленником, построившим дом у озера, стояла она. Стояла вполоборота и, кажется, кому-то улыбалась. И пусть фото было старым с плохим разрешением, он узнал эту улыбку тот час. Узнал вьющиеся волосы, которые на фото взметнул ветер, наверное, поэтому девушка придерживала рукой шляпку.
– Он построил дом в одна тысяча восемьсот восемьдесят пятом году, в аккурат, когда начал разрабатывать песчаный карьер… – начал рассказывать библиотекарь и замолчал на полуслове, когда Матвей совершенно невежливо вырвал из его рук лупу и поднес к желтоватому листку бумаги. – Ну, мил человек, смотри пока, а я за чаем схожу.
– Да-да, спасибо, – крикнул ему в спину мужчина, продолжая разглядывать такое знакомое и такое незнакомое лицо девушки. А внутри все подрагивало от странного чувства предвкушения. Он нашел! Черт! Он и в самом деле нашел ее! На девушке было светлое платье, хотя саму фигуру от объектива загораживала пожилая особа. И, похоже, нарочно загораживала, словно не от камеры, а от прицела пистолета.
Перед девушкой стояла невысокая чуть полноватая женщина, в темном вдовьем чепце. Сурово стиснутые губы, наглухо застегнутое платье, скрепленное овальной брошью у горла и тяжелый взгляд, как у сторожевого пса, которого Матвей видел однажды. Он, казалось, говорил: «только подойди, только посмей, и я разорву тебя на куски».
Мужчина торопливо опустил лупу, взял телефон и сделал несколько фотоснимков. Вот и все, теперь ее изображение навсегда останется у него в облаке.
Он отвел глаза от фотографии и сосредоточился на тексте.
Промышленник Завгородный… песчаный карьер… кирпичный завод… гончарное производство… вклад в развитие Алуфьево… на его деньги построена приходская школа и больница…
И ни одного упоминания о семье. Как назло ни одного женского имени рядом с его. Кем была эта девушка? Случайная прохожая, запечатленная фотографом? Вряд ли, иначе ей нечего делать в его доме. Тогда кто? Дочь? Жена? Воспитанница? Батрачка? Нет, последнее вряд ли. Батрачки держат себя иначе, у них другая осанка, другой взгляд.
Он вернулся к фотографии и снова услышал шаркающие шаги библиотекаря. Старик поставил на стол пузатый чайник и снова удалился.
И тут ему в глаза бросилась одна странность. На странице, где рассказывалось о промышленнике, была указана только дата рождения, и не было даты смерти. Представить, что человек прожил более ста шестидесяти лет, конечно, можно, но вот поверить в это, вряд ли.
– А почему нет даты смерти? – спросил он у библиотекаря, который вернулся с двумя чашками.
– А потому, мил человек, что Тихоновский, как я тебе уже говорил, придерживался фактов, а где и когда умер Иван Александрович Завгородний до сих пор доподлинно неизвестно. Он навсегда покинул Алуфьево в одна тысяча девятьсот третьем. И все. – Старик сел за стол и развел руками. – Больше мы о нем ничего не знаем.
– А дом у озера? – спросил Матвей.
– А дом продал. – Библиотекарь стал разливать чай по чашкам. – Правда, новый хозяин бывал в нем редко, а потом грянула революция, и здание конфисковали, устроили там сперва склад, а потом вообще забросили, слишком далеко стоит, из Алуфьево не набегаешься. После войны его прибрал к рукам какой-то партийный работник, вроде как дача там у него была.
– А семья? – перебил старика Матвей. – У Завгороднего была семья? Они уехали вместе с ним?
– Кхм, – старик странно крякнул, поставил чайник на стол, достал из кармана очки, нацепил на кончик носа и посмотрел на фотографию в книге, а потом снова на Матвея. – Семьи к тому времени у него уже не осталось. Жена умерла родами. Год точно не помню, но поговаривали, что она так хотела подарить мужу наследника, что пренебрегла советами врача. У нее уже было три выкидыша…
– Кто говорит? – нахмурился Матвей. – Неужели, кто-то еще жив?
– Это вряд ли, – рассмеялся библиотекарь. – Но знаешь, мил человек, как это в маленьких селах бывает, у нас память долгая. Вот ты, к примеру, завтра уедешь, а бабка Сима и лет через десять тебя описать сможет, если доживет. – Он снял очки, но в карман не убрал, стал вертеть в подрагивающих руках. – Я говорил с фельдшером, не с тем, что сейчас работает, а с Дмитрием Васильевичем, его предшественником. Вот он мне и рассказал, а ему в свою очередь учитель, Никанор Павлович. Тот практику в Алуфьево почитай лет двадцать держал, даже в революцию его не тронули. Врачи, они, знаешь ли, всем нужны.
О проекте
О подписке