– Эй, руки убрал, урод!
– За неподчинение сотруднику милиции можно и по почкам схлопотать. Залезай.
Боже, такого позора я еще в жизни не испытывала!
Уже через двадцать минут приезжает наряд прямо по мою душу. Каких-то два урода больно заламывают мне руки и бросают в машину, “обходительно” нацепив на мои запястья эти жуткие металлические браслеты.
Меня буквально заталкивают в салон, после чего двери резко захлопываются.
Судорожно втягиваю воздух. Вот же попала! Да я даже не знаю, были ли вообще хоть какие деньги в том кошельке, так как его сразу же выдрали у меня из рук.
Может, там и не было ничего, так зачем, зачем меня вообще вести в отдел?
Черт возьми. Тоха, урод! Как же красиво он меня кинул. Мог бы хоть слово вякнуть, что не брала я ничего, хотя…. какой смысл, если меня буквально за руку поймали…
Вот только отдуваться мне придется не только за себя, а за всех пацанов, так как на меня скинули остальные грабежи кошельков, которые я даже не делала!
– Эй, мужики, телефон мой верните!
Подползаю ближе к переднему сиденью и умоляюще смотрю на этих ментов.
– Не положено, – отвечает грубо, словно собаке бросает.
– В смысле?! У меня же право есть на адвоката и все такое!
Один из них оборачивается, и мне становится не по себе. Он смотрит на мою грудь под кофтой. Реально. Палит просто на нее.
– Сериалов пересмотрела? Нет у тебя никакого права. Притихни, шваль, не то по-другому заткну.
Откидываюсь на заднее сиденье. Внутри всю колотит, в висках пульсирует адреналин. Как мне свалить от них? Вот как?!
Запястья жжет от наручников. Жесткие, не разломлю их никак, а открывать до сих пор не научилась. Блин, вот лучше бы я браслеты вскрывать тренировалась сначала, а потом уж кошельки училась щипать!
Едем долго, и я даже не знаю, в какой именно отдел, пока машина не заезжает в те самые ворота, откуда я удирала буквально вчера. Центральный отдел милиции. Он самый, а значит, тот майор Огнев тут тоже будет!
Я сразу запомнила его фамилию. Не знаю почему, а еще глаза. Стальные. Строгие. Как он смотрел на меня тогда… Как на моль в шкафу ненужную! Как на что-то грязное, о которое этот следак даже руки не хотел марать.
Чертыхаюсь. Да уж… Мне если не везет, так по всем параметрам! Надеюсь, что он меня просто не узнает, и вообще, что тот мент уже забыл обо мне.
Машина паркуется, и меня вытаскивают из нее, словно котенка. Как я ни упираюсь, эти опера сильнее и буквально за шкирку тащат меня внутрь отдела.
– Да вы что? Издеваетесь?! Я не пойду туда!
Застываю, видя внутри какую-то клетку с металлическими прутьями. Выглядит словно вольер для животных. Жуткое просто место. Отвратное и вонючее.
– Заходи давай. Пошла!
В спину кто-то больно толкает, и я едва не падаю на колени, оказавшись в этой клетке. Когда ее дверь запирается на ключ, у меня внутри все переворачивается. Ненавижу закрытые пространства. На дух их не переношу. Ощущение такое, словно воздух перекрыли. Жутко просто, до чертиков уже.
– Стойте! Нет, подождите! Меня нельзя закрывать, нельзя!
Слышу едкий смешок. Кажется, они все ржут надо мной как кони, и даже та баба в приемном окошке тоже смеется. Суки.
– Сиди здесь. На допрос к вечеру вызовем.
Эти упыри просто уходят, а я обхватываю себя руками. Оборачиваюсь и вижу какую-то грязную лавку в этой клетке. На ней уже кто-то лежит. И от этого тела жутко воняет.
К горлу сразу подкатывает тошнота. Они что, реально это? Да я тут задохнусь с ним рядом. Алкаш какой-то или что… Ужас!
Хожу, как зверек, по этой клетке еще минут пятнадцать. Прутья довольно широкие, но даже мне с моей точеной фигуркой не пролезть между ними. Черт возьми. Надо ж было так попасть!
Поднимаю голову, когда вижу, как в отдел заползает та самая бабуля, у которой я кошелек подрезала, и, неоднозначно зыркая на меня, проходит мимо. За ней также плетутся еще два человека. Пострадавшие, мать их. Точно заяву будут на меня катать совместную. Елки.
Они возвращаются где-то через полчаса и одаривают меня победоносными взглядами, а мне от этого, если честно, ни холодно ни жарко. Я понимаю, что попала, и не знаю, что делать. Впервые оказываюсь в ментовке. Дожила, блин.
Со всей силы дергаю эти прутья руками, но они не поддаются.
– Выпустите меня, мусора паршивые! Выпустите немедленно!
– Будешь орать – запрут в лазарете. Не советую, – та самая баба из приемной бросает мне ответ, точно собачонке, а у меня злость к рукам приливает. Ненавижу здесь всех и каждого!
Слезы подбираются к глазам от страха, но я быстро их вытираю. Еще чего! Если рыдать по каждой хрени, которая у меня в жизни происходит, так слез вообще ни на что не хватит.
Я упираюсь руками в решетку и отчаянно смотрю в окно слева, когда краем глаза замечаю его. Нет, да быть не может! Может. Это же тот самый майор, к которому я в машину тогда залезла!
Сердце пропускает пару ударов. Ой, что-то теперь он мне еще более страшным кажется. Огнев в форме сегодня, не в гражданском, и у меня от зрелища этого холодеет в душе.
Высокий, статный, подтянутый. Он проходит мимо меня и бросает колкий взгляд, отчего я резко отворачиваюсь и стараюсь прикрыть лицо волосами. Не узнай меня, не узнай!
Замираю. Надо ж было так попасть-то! Быстро оборачиваюсь и только тогда вздыхаю. Он просто прошел мимо. Кажется, пронесло.
Я бы не хотела с ним еще раз встречаться. Мне и вчера хватило того стального взгляда, от которого в душе все похолодело, и рук таких сильных, что вырваться из них не могла.
***
Сегодня был очередной вызов. С утра пораньше радуют. Грабеж. Горе-грабитель застрял в проводах электроники, где его и жахнуло током. Зашибись. Всех бы так ловить.
Олег уже зашел в отдел, когда услышал отдаленно знакомый голос. Тонкий, но такой злой, напыщенный, громкий. Когда глянул в обезьянник, глазам своим не поверил. Та самая лисица, что вчера в машину к нему залезла, сейчас сидела за решеткой и отчаянно бранила здесь всех и каждого. Как только его увидела, резко отвернулась и притихла. Узнала.
Усмехнулся. Кажется, девчонка с тем еще характером. Дьявольским, однако Олега вообще не донимали ее проблемы, так же как и личность этой малолетки.
Майор направился в свой кабинет, под которым его уже ждал Серега.
– Доброе утро, Олег Игоревич.
– Заходи.
Оказавшись в кабинете, Олег по привычке закурил. Хотелось расслабиться и бабу. Срочно, но пока под боком были только сигареты.
– Выкладывай. Что по новостям?
– Еще одно убийство. Почерк тот же.
Рижский передал папку с материалами прямо в руки Огневу, и тот быстро пробежался по результатам. К краю листа скрепкой было прикреплено фото девочки. Тринадцать лет. Удушье, изнасилование. Летальный исход.
– Пальчики?
– Нет. Похоже, в перчатках работал.
– Биоматериал?
– Не нашли. Использовал презерватив. Насколько сказали медики, он их насиловал уже после смерти, поэтому жертва не упиралась. Урод гребаный.
– Свидетели?
– Нет. Никого. Я с Антоном три часа местных опрашивал, вообще ничего. Камеры не засняли тоже. Только утром жертву нашли гуляющие с собакой. Учуяла труп. Вызвали наших.
– Блядь.
Огнев потер лицо рукой. Этот упырь работает чисто. Почти что профессионально. Ни отпечатков, ни следов вообще нет, как и свидетелей.
– Что делать будем, Олег Игоревич? Народ уже спрашивает, журналюги лезут. Детей боятся в школу отпускать.
Олег глубоко затянутся сигаретой, глотнув густого дыма. Он не первый раз работал с маньяками, и в том, что два убийства подростков за последний месяц были чистой случайностью, очень сомневался.
Одинаковый почерк, похожий возраст жертвы, идентичные увечья. Все сходилось, а значит, в районе завелся чертов серийный убийца.
Олег бросил папку на стопку других дел и поднялся с кресла. Нужно было что-то решать, причем срочно.
– Значит, так, приготовь декорации. Все чтобы похоже было. Сегодня придете, покажете мне.
– Кого взять?
– Кого хочешь, чтобы на подростка была похожа.
– Ладно… подумаю.
– И, Серег, операцию делаем тихо. Будем ловить этого черта на живца. Никому не трепать об этом, понял?
– Конечно, товарищ майор.
Рижский свалил, а Огнев потушил выкуренную до фильтра сигарету. Похоже, ему лично придется этим делом заниматься, так как месяц уже прошел, а результатов нет никаких.
С той минуты прошла пара часов, прежде чем майор услышал какие-то душераздирающие крики на весь отдел, которые были слышны даже за закрытой дверью его кабинета.
Орали так громко и истошно, что Олег подумал, будто кого-то прямо сейчас режут на куски. Ему было бы плевать, да вот только майор не любил работать при посторонних звуках, отвлекающих его внимание.
Сжал зубы. Это еще что за беспредел?
Закрыв кабинет ключом, Огнев направился на звуки, которые доносились прямо из первой допросной.
– Не трогай меня, урод!
Если раньше я думала, что сидеть в той приемной клетке худо, то, когда попала в закрытую коробку допросной, мое мнение резко изменилось. Меня забрали из того обезьянника как-то резко и буквально затащили в эту допросную.
– Да ты не брыкайся, рыжая. Будь послушной девочкой, и все будет хорошо.
Предо мной стоит мент. Молодой, борзый, а второй похож на него, дежурит у закрытой двери. У них на погонах совсем мало звезд. Я не разбираюсь в этом, но кажется, это какие-то совсем рядовые опера.
Успеваю только уловить ключи в руке одного из них, а также свое бешеное сердце, которое от страха мне ломает грудь.
Они закрылись тут со мной изнутри, а на окнах стоят решетки. Я одна, а их двое. Здоровых мужиков в погонах. На улице темнеет, и мне становится уже совсем не до смеха.
В руки больно впиваются наручники, напрочь сковывая мои движения. Жутко неприятно, так как кожа на запястьях у меня особенно тонкая, отчего каждое мое движение кистями сопровождается болью.
Если они нападут, я буду бессильна, и от этого рыдать хочется еще больше.
В какой-то момент я словно теряю самообладание и начинаю реветь в голос. От страха и безысходности, чувствуя себя загнанным в угол зверьком.
– Пацаны, да че вам надо от меня? Выпустите, а?
Они молчат, точно гиены, однако по их горящим взглядам на мою фигуру я понимаю, что именно им надо.
– Если хоть пальцем тронете, я руку по локоть откушу!
Слышу едкий смех и невольно сильнее кутаюсь в свою кофту.
Вздрагиваю, когда один из этих ментов расстегивает папку и кладет передо мной чистый лист бумаги.
– Пиши.
– Что писать?
– Чистосердечное. Как воровала, у кого и сколько.
На стол кладет ручку, которую я тут же отшвыриваю от себя.
– Я не воровала! Отвалите. Выпустите меня!
– Сядь! Не дергайся.
На плечо сзади ложится тяжелая рука, заставляя съежиться.
Неприятно. Неужели так и правда проходят эти допросы… Да они меня за человека не считают. Уроды.
– Дайте позвонить! У меня есть права. Я тоже человек. Где мой телефон?
– Кому звонить-то собралась, воровка?
– Отцу. Он адвокат.
Сочиняю на ходу, но плевать. Сейчас меня все может спасти. У меня нет никакого отца, и тем более никакого адвоката, но все равно они-то этого не знают.
Задействую все свое актерское мастерство. Конечно, я не актриса, вот только почему-то все время меня так называют. Наверное, потому, что я все время вру. Ну или почти все время.
– Ха, адвокат? Не смеши меня. Пиши, я сказал!
Зло смотрю на этого урода с едва пробивающейся щетиной, и хочется засунуть ему эту белую бумажку в одно место.
– Я же сказала, отвалите! Не буду ничего писать, – шиплю на них. Достали уже. Позвонить не разрешают, ничего не дают, а я и не знаю, что делать в таких случаях и как правильно себя вести. У меня нет даже кому звонить-то, если честно. Я блефую. Как и всегда.
Черт. Попала, что называется.
Эти менты как-то затихают. Ведут себя странно, и мне становится не по себе.
Один из них молча забирает этот листик бумаги и складывает его обратно в папку. После этого он вроде за мою спину заходит, однако уже в следующий миг меня буквально подхватывают под руки и нагибают к этому столу, вбивая в него грудью и лицом.
Больно, отвратно, мерзко.
Я чувствую, как под мою кофту забираются чужие руки, и в этот момент начинаю орать так истошно и громко, что у самой едва ушные перепонки не лопаются:
– А-а-а! Не надо! Не надо!
– Тихо. Не ори!
Мое тело, словно неваляшку, тут же отрывают от стола, и я чувствую, как мой рот и нос закрывают чьи-то лапы, в то время как второй урод подходит и расстегивает свою ширинку. Боже, да они тут меня вдвоем поиметь хотят, сволочи!
– Не рыпайся. Поработай лучше ротиком, киска.
Из ног уходит вся сила, и я просто цепенею от страха. Нет. Только не так! Не позволю. Я брыкаюсь как умалишенная и ору даже с закрытым ртом, пока один из них не ударяет меня по лицу. Больно, сильно, обжигающе.
Ручка двери дергается, и эти твари поворачивают головы, но даже не думают отпускать меня. Они просто затихают. Шепотом лишь говорят, переглядываясь:
– Молчать, сука, не то навешаем висяков тебе.
Я едва успеваю глотнуть воздуха, когда рука этого урода немного ослабляет хватку.
– Ушли?
– Молчи. Закрыто тут. Ключ только у меня.
Слышу нотку страха в их голосе. Опера думают, что тот, кто пытался войти, ушел, но уже в следующий миг дверь резко распахивается. Кажется, не только у них был ключ.
Цепкие руки тут же отпускают меня, и я, точно кукла, сваливаюсь на пол на колени.
Съеживаюсь вся, представляя, как выгляжу. С задранной кофтой, в слезах и со взъерошенными волосами.
Из губы снова сочится кровь. Чувствую привкус металла. Да ладно! После прошлого раза же еще не зажило. Черт.
– Что здесь происходит, лейтенанты? – стальной голос разрывает возникшую тишину. Я невольно ближе подбираюсь к холодной стене, прикрываясь руками, когда вижу, КТО стоит на пороге.
Ох, мамочки. Это же тот самый майор! И кажется, сейчас он недоволен.
Прикидываться мертвой уже поздно. Он прекрасно меня видит прямо сейчас, и его взгляд какой-то уж больно злой.
Сглатываю от страха. Этот майор еще страшнее оперов будет – и сильнее их так уж точно.
Вот теперь я и правда попала.
***
– Мы допрос проводим, товарищ майор.
– Трахая эту малолетку, вы допрос проводите?
– Да мы не трогали ее. Так… припугнуть.
– На хер вышли отсюда! Отстранены на неделю. Оба. Пугальщики, блядь.
Голос такой командный, что закрыться от него хочется. Он басит, как гром, и чертовски пугает меня.
Обхватываю колени руками. Бежать все равно некуда. На запястьях так и гремят наручники. Чувствую себя кроликом среди львов, которые сейчас будут им лакомиться.
– Ключи и дело ее сюда, живо.
Майор забирает из рук оперов папку с моим делом, открывает ее и быстро пробегается взглядом по бумагам.
О проекте
О подписке