Вот так, Саша! Холодно стоять под дверью, да? А как мне было тогда холодно… Мы купались до ночи, потом вышла луна – и ведьмин час наступил. Мой час! С нами был какой-то юный доктор… Дело в том, что Саша, прежде чем начать учиться на хренового актера, учился на хренового медика. Ну, тот юный доктор, как ты догадалась, внезапно исчез. Остались я, Саша и луна… Я чувствую – подхватывают! Подхватывают! Бесы любви! Пора улетать на помеле! Проводит он меня в дачу… Я в мокром купальнике – но холода не чувствую. Подыхаю от любви и страха… Заходим в комнату… Полная тьма – сразу стукаюсь о ложе. Отскакиваю… Причем от ужаса – я сама снова начинаю пятиться спиной к этому проклятому ложу. Боюсь смертельно, но иду, иду! И, чтобы победить свой страх, со всей силой плюхаюсь на кровать мокрым задом… И тут раздается дикий вопль! Я села на голову его спящего друга… Ха-ха-ха! И вот так всю жизнь: не туда сажусь мокрым задом! Ха-ха-ха! Боже, как я от него бежала… Но он меня догнал. Он – догнал! Вру… Он просто свистнул – и я поплелась обратно… А потом я ему звонила, сама.
Бешеные звонки.
Вот так! Безостановочно!
Звонки.
Ха-ха-ха! Как же я его доставала! И наконец ему надоело отбиваться, и он говорил: «Все! Нина, приду! Жди!» Я «делаю глаза», ресницы… И жду его, жду! А Саши – нету… А я жду, жду! А Саши – нету! И вот тогда я начинала звонить по всем своим знакомым. И назначать им свидания… А потом мой телефон (задумчиво слушая звонки в дверь) разрывался… Это звонили они – с мест несостоявшихся свиданий… А я ходила по комнате, слушала эти безумные звонки и говорила: «Вот так, Саша!»
Бешеные звонки.
Вот так, Сашок… Вот так, Саша! А потом ему все это осточертело. И вот тогда он в первый раз меня бросил! Ха-ха-ха! О, как он умел это делать! Будто шутит…
Звонки.
Я ему… вот также надоедливо звоню однажды… а он и говорит (изображая): «Заяц, как ты отнесешься к тому, что я тебя брошу?» А сам хохочет, будто шутка. И я, дура, хохочу, куда денешься, если он хохочет. Ха-ха-ха! А он продолжает: «На Востоке есть обычай: мужик говорит своей бабе «талак» – это значит «уходи». Если он говорит «талак» один раз, это значит предупреждение… Два раза – серьезно… А три раза «талак, талак, талак» – должна тут же уйти в чем есть. Поэтому телки на Востоке все носят на себе – на всякий случай. «Сколько же раз ты мне сказал «талак»? – И он отвечает весело-весело: «Три раза, заяц…» И покатился со смеху… И я почему-то тоже… Кстати, он всех нас называл «заяц», чтобы не путаться! Ха-ха-ха! «Талак, талак, талак, заяц!» (Выслушивает ответ) Ну что ты? Разве я могла его не встретить?! Я ведь только и думала о том, что он обязательно встретится! Бедняга, он не знал, почему он всегда встречался на моем пути… Это я его вызывала, как чеховская «ведьма»! Ха-ха-ха… (Выслушивает) Как, я тебе это не рассказывала? Неужели?! Ну это такой театр! И про Мартироса? (Выслушивает) Нет, это надо в лицах… После того как Саша меня бросил, я влюблялась во всех, кто был на него похож! Оказалось – похожи через одного! Потому что Саша – ничей. Он – общий. Ха-ха-ха! Наверное, я пропала бы… Но, к счастью, появился Мартирос. Такой приличный армянин. Ну… приличный, понимаешь? Он преподавал зарубежную литературу в нашем театральном… Ну, сама знаешь, какие мозги у актеров… Короче… Короче, это был несчастный армянин. И я его полюбила за муки, как Отелло. Но оказалось, что в их роду все были Мартиросы… и он на мне женился исключительно для того, чтобы побыстрее увеличить количество этих самых Мартиросов. Он мне сразу сказал: «Скоро мы родим Мартироса». Но как-то все не получалось! Планета вертелась, а Мартиросов на ней не прибавлялось. Но он ждал! Все ждал, милый, когда мы произведем на радость всем нового Мартиросика… Хороший человек! Имел всего три слабости: любил острить. Сам острил и сам хохотал! Еще любил болеть… Чуть кашлянет – и сразу ложится своим огромным восточным пузом на диван… А ты ему должна подкатывать сервировочный столик. И тогда он ел и смотрел футбол по видео. Потому что после будущего Мартиросика он больше всего любил футбол. Он все матчи записывал на видео – глядел их по второму разу. Причем также орал! Ну, восточный человек! В тот год мы с ним поехали на юг, где опять не сумели создать Мартиросика. (Выслушивает.) И вот тогда на набережной я и встретила Сашу. Когда я его увидела, я сразу почувствовала, как все кости стали мягкими, как воск… Я погибала, осыпались мои кости… Чувствую… одни развалины любви! Ха-ха-ха! «Здравствуй, Саша! Ты что тут делаешь?» – «Никак не могу выпить четвертую рюмку: то ли я ее не помню, то ли мне ее не дают». Ха-ха-ха! Ну, Мартирос при таком ответе просто погиб от своего армянского смеха. «А вообще-то, – говорит Саша, – я тут на съемках, снимаюсь для денег в каком-то паршивом фильме… в паршивой рольке…» Мартирос вознегодовал: «Разве можно сниматься в кино для денег… Если бы меня снимали в кино – я сам бы за это платил!» Ха-ха-ха! Восточный человек. Добрый восточный человек. Но все-таки он спросил – откуда я знаю Сашу! Я ему что-то наврала. Саша жил с нами в одной гостинице – и я перестала спать… Я задыхалась во сне и орала! В тот вечер Мартирос смотрел футбол по телику, и я вышла на улицу… Я знала, что будет! И я увидела Сашу! Тут же! В дверях! Ха-ха-ха! Он усмехнулся и сказал: «Идем?» И мы пошли… Был поздний вечер. И луна, как тогда… И я привела его на берег моря. Море – река «тогда»! Здорово? И я говорю – нежно: «Ты хоть вспомнил тот берег?» А он смотрит, как на идиотку. Ха-ха-ха! И говорит: «Я тебя вспомнил – и на том спасибо». Ха-ха-ха! Короче, «после» он смылся от истерички. Но с того мгновения я хранила ему верность… Я охраняла свое лоно… И вскоре я узнала, что беременна… Я сказала об этом Мартиросу… ну, чтобы он оставил меня в покое. Как он был счастлив! (Изображает хохот Мартироса) Ну, восточный человек! Бедный восточный человек! Конечно, он тут же объявил мой зародыш Мартиросом… Потом он заставил меня как можно раньше уйти в декрет, чтобы, не дай бог, не повредить чем-нибудь будущему Мартиросику… Я ходила в театральную библиотеку, чтобы не свихнуться с тоски… Там я прочла «Вирджинию Вулф» Олби… Всю первую половину пьесы я так хохотала, что все читатели потребовали меня вывести… и меня пришлось отсадить к раскрытому окну… И я хохотала в окно… Всю вторую половину пьесы я так рыдала в окно, что все читатели меня успокаивали. И прохожие тоже… Ха-ха-ха! И в этот миг я увидела проходившего Сашу. Мгновенно я превратилась в библейский соляной столб. Я тупо смотрела на уходящую спину… Потом я помчалась домой и звонила, звонила… В тот вечер Мартирос чувствовал себя больным и смотрел по видео свои любимые матчи… А я звонила, звонила… Наступила ночь… А я звонила, звонила… Подожди, закурю…
В два часа ночи Сашок поднял трубку. «Саша, это я, Нина». – «А-а», – говорит. «Я тебе звоню весь вечер». – «А-а», – говорит. В этот миг Мартирос страшно закричал, потому что забили гол… или не забили… «Ну, это я, Нина, ты меня хоть узнаешь?» – «Узнаю, узнаю». Я слушала его голос, и мои кости, как всегда, превращались в желе. «Саша, я беременна. Ты хочешь меня спросить?..» Он помолчал, а потом сказал: «Ну что ж, я рад… поговорим завтра». – «Ты рад?! Рад?!» – «Рад», – говорит и вешает трубку. Ха-ха-ха… Он рад… Ра-а-ад, – а я вот так кричала… Ра-а-а-д! Я пошла к Мартиросу: «Ты знаешь, Мартирос…» – «Подожди, белка, не мешай!» Странно. Я только тут осознала, что он звал меня «белка»… А тот зайцем… Ая в этот миг чувствовала себя кенгуру… «Мартирос…» – «Подожди, – он поглядел на часы, – сейчас должны забить гол…» Он смотрел видео, зная, что случится и чем кончится… Он был как судьба… «Мартирос, мне очень жаль, но у нас не будет Мартиросика». – «А что же будет?» – «Не знаю, – я закрыла форточку, чтобы его не просквозило. – Может, Маша, а может, Ваня… Но это точно будет не Мартирос…» Он выгнал меня на улицу, чтобы не убить. Я гуляла под Сашиными окнами и в девять утра театр возобновился. «Саша, это я, Нина…» – «А-а…» – «Ты что, меня не узнаешь?» – «Я сплю». – «Ну, это та Нина… которой ты сказал, что рад… ну которая…» – «А-а…». – «Саша, а я ушла от мужа…» – «А-а… Зачем?..» Ха-ха-ха! Я хотела спросить его, почему же он был вчера так рад… Но даже своими тремя извилинами я вдруг сообразила, что, если тебе позвонят в два ночи – ты что хочешь ответишь, только чтобы дали спать… «Вчера я был не один», – сказал Саша… Странно, а мне не пришло это в голову! Ха-ха-ха. Ну что делать, если в голове – балалайка! Ха-ха-ха! «Знаешь, Нина… А что ты будешь делать с ребенком?» – «Рожу, Саша… Я даже маме сказала: «Мама, рожу! И собаку заведу, чтобы она этого ребенка сторожила»… Ха-ха-ха! Это такая реплика из отрывка, который мы играли на показе… – «А у меня одна знакомая действительно родила… И принесла его мне под дверь и положила… Но у нее не было машины, а у меня была… И когда она возвратилась под свою дверь – ребенок уже ждал там ее. Ха-ха-ха!..» – «Ха-ха-ха! У меня тоже нет машины…» И хоть балалайка вовсю играла в моей бедной головенке, я повесила трубку… Когда Мартирос узнал, что я осталась одна, он назвал меня «женщина в офсайде».
Ха-ха-ха! И оставил мне квартиру! Восточный человек. Щедрый восточный человек. Ха-ха-ха!
Слушай, а он затих… Саша за дверью… (Выслушивает) Не знаю… Может, заснул? А может, умер? (Замолчала) Нет, стоит! Чувствую… Ха-ха-ха… (Выслушивает) Нет… Мы с ним встретились, конечно, в третий раз… Как же без троицы обойтись… В третий решительный… Вот там-то все и произошло, но уже по-другому… (Выслушивает) Нет, знаешь, мне это все надоело – даже рассказывать… Вот я сейчас тебе рассказывала и думала: «Боже, на что отдано столько сил? Столько нервных клеток! Стыд! Стыд! Все! С Сашами, котами, несчастными Любовями, сумасшедшими ночными звонками… Покончено! Покончено! Боже, какое счастье, что я – феминистка! (Выслушивает,) Как же ты не знаешь, что такое феминистка! Ты сошла с ума… Надо знать, милая, посмотри в «Словарь иностранных слов». На западе Скандинавии через одну – феминистки. Всех мужиков повыгоняли – и ходят друг к другу пить чай. Ну, к примеру, что делает феминистка, если ей нравится мужчина? Ну тотчас знакомится с ним… а потом, чтоб не зазнавался, гонит его к чертовой бабушке! Они там все такие активные, у них столько времени остается на общественную работу! Они даже детей не воспитывают. Рожают и сдают бывшим мужьям. И такие требовательные, так с них, врагов, спрашивают… Ну, феминистки, одно слово.
О проекте
О подписке