– Похоже… – сказала Светка.
Отец покивал.
Откуда-то прилетела муха и принялась гулять вокруг нас, а я подумал, что это, наверное, очень подходит к ситуации – возле такой картины и должны кружиться мухи.
– Мне кажется, или…
Светка понюхала воздух.
Я понюхал, но ничего не уловил. Обычная музейная пыль, может, еще чучелами с первого этажа пахнет, может, сыростью – дом всё-таки деревянный.
– Пойдёмте смотреть сосну, – предложил я.
– Тут воняет, – сказала Светка. – Гнилью какой-то.
Показалась хранительница, видимо, на смех. Она огляделась и направилась к нам.
– Эта картина не принадлежит перу Лодыжского, – начала рассказывать она. – Краеведы считают, что полотно написано одним из его учеников, – ведь в старости он преподавал рисунок и лепку в пеньковом училище.
– А что здесь нарисовано? – тупо спросил я.
Хранительница замолчала.
– Трудно сказать однозначно, – ответила тётенька после некоторого раздумья. – Вероятно, это что-то из библейских сюжетов, увиденных художником через призму европейского романтизма. Наш музей – старейший в области, он был основан ещё до революции, и эта картина тогда располагалась на центральной стене, где сейчас висит «Утро в Венеции».
Мы посмотрели на «Утро в Венеции». Море, паруса.
– Разумеется, потом она несколько раз опускалась в запасники…
– Почему? – перебил отец смотрительницу.
– В прежние времена эту картину считали пропагандой религиозного мракобесия… А потом…
Смотрительница поглядела на нас с сочувствием, то есть на нас со Светкой.
– Эта картина сильно пугала детей, если честно, – ответила музейная работница. – Родители были недовольны и писали письма. Так что её периодически убирали в подвал.
– Правильно и делали, – сказала Светка.
– Да, многие были недовольны, – воспоминательно вздохнула тётенька. – Один человек даже накинулся на полотно с топором!
– Какие ужасы… – Светка картинно закатила глаза. – Но она же цела?
– Её отреставрировали, – объяснила тётка. – Кстати, её довольно часто реставрировали, полотно сложное, требует ухода. Последняя реставрация проведена около двух лет назад, так что сейчас «Пир» почти в первозданном виде.
– У вас есть средства на реставрацию? – с завистью поинтересовался отец.
– Средства выделены Фондом Лодыжского, – ответила хранительница. – Местные коммерсанты и меценаты собирают средства для сохранения культурного наследия. На эти средства поддерживается в порядке здание пенькового техникума – сейчас районная больница, и проводится реставрация работ нашего знаменитого земляка и его учеников.
– Хорошо, когда в городе есть меценаты, – сказал отец.
– Чудесно, – согласилась Светка. – Давайте поедем смотреть сосну!
– Давайте, – сказал я.
Сосна всяко лучше «Пира».
– У нас есть каталог экспозиции, – вдруг испуганно предложила смотрительница. – «Пир» в него не включён, можете купить.
Отец, конечно, купил. Смотрительница раздобрилась и в качестве бонуса выдала нам брошюру «Самая толстая в мире сосна», в которой рассказывалась история сосны и как сосну найти.
Отец спросил, есть ли такая брошюра по пеньковому техникуму, краеведчица ответила, что техникум закрыт уже как шестьдесят лет назад, а в его здании сейчас районная больница.
– А осмотреть её можно? – спросила Светка.
– Осмотреть… – растерялась тётенька. – Там же больница…
– А что, больницу нельзя осматривать?!
Светка зацепилась. И завелась.
– А может, я больна? – продолжала Светка. – А может, у меня расстройство?
Светка хмыкнула и стала скрипеть зубами.
Тётенька поглядела на отца.
– Светлана, успокойся… – начал он.
– Я спокойна! – яростно вскрикнула Светка. – И не надо мне указывать, что делать!
– Светлана… – Отец протянул руку, намереваясь взять Светку за локоть.
– Руки убери! – снова крикнула Светка.
Смотрительница подпрыгнула, а отец отдернул руку.
– Не трогайте меня!
Светка покрылась красными пятнами, совсем как смотрительница недавно, отскочила от нас и побежала к выходу.
– Простите, – отец поморщился.
– Ничего страшного, – смотрительница пожала плечами. – Молодёжь…
– У неё нервы, – пояснил я. – Иногда прихватывает. Несчастная любовь.
– Понимаю… – сочувственно кивнула смотрительница.
Мы с отцом поблагодарили смотрительницу за рассказ и направились на первый этаж и на выход.
Светка ждала около «Ровера», нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, злобно озиралась.
Отец открыл машину.
Светка запрыгнула внутрь и хлопнула дверцей так, что в музее дрогнули стёкла, а в окне показалось испуганное лицо смотрительницы. Я пожал плечами.
Мы с отцом тоже забрались в салон.
– Ну что, едем смотреть сосну? – спросила Светка как ни в чём не бывало.
– Едем, – ответил отец.
Отправились любоваться сосной, хотя и техникум немного увидели – сосна росла как раз за ним. Техникум располагался на самом верху Холмов, от него вниз уходила улица, а сразу за небольшим парком и зданием кочегарки начинался лес.
Мы бросили машину возле ворот и обошли вокруг техникума, который нынче был больницей.
Если честно, ни на больницу, ни на техникум он не походил. Построенное больше ста лет назад здание напоминало замок. Высокие окна, готические башенки по углам, рыжие флюгеры, крашенные зелёной краской, само здание из кирпича, и забор вокруг из кирпича, только рва не хватало. А вот донжон имелся – с правой стороны поднималась башенка, украшенная поверху зубцами. И кирпичный забор вокруг, как крепостная стена. Больных не видно, как и докторов, на дверях приёмного отделения замок.
– Видимо, все выздоравливают, как мухи, – сказал отец.
– Брусничный лист помогает от всего, – напомнила Светка.
– И целебные пиявки, – сказал я. – Какая без них медицина?
После этого отправились искать великую сосну.
Кирпичный забор, окружавший больницу, был во многих местах завален, так что мы без труда преодолели двор техникума и пролезли через дыру в замшелой ограде.
Перед нами был лес.
Отец достал навигатор. В буклете «Самая большая в мире сосна» имелись спутниковые координаты знаменитого дерева.
– Если спутник нам не врёт, до сосны всего четыреста метров, – отец указал в лес.
Но ни тропинки, ни дорожки, ни указателя, лес, когда-то чистый сосняк, сейчас затянутый осиновым подлеском. Наверняка раньше за лесом ухаживали и всю эту молодую сорную поросль вырубали, теперь бросили, и лес одичал.
– Пойдём? – спросил отец.
Мне в такой густой лес соваться не хотелось. Во-первых, продираться, во-вторых, клещи. Наверняка притаились и ждут. Не то чтобы я очень опасался энцефалита и боррелиоза, из брезгливости, ненавижу, когда всякая дрянь пытается забраться под кожу.
– Предлагаю считать, что сосну мы осмотрели, – сказал я. – Она на самом деле громадная, реликтовая и вообще суперсосна.
– Глупо, – сказала Светка. – Тащиться триста километров, чтобы пройти мимо пенькового техникума и не осмотреть великанскую сосну. Получается бессмысленное путешествие, вы так не считаете?
Слушать наш ответ Светка не стала, шагнула в заросли.
Я тут же шагнул за ней, а отец чуть задержался, определяя азимут по навигатору, с одной рукой это непросто.
Светка продиралась сквозь подлесок, мы за ней. В прошлом году мы вот примерно так искали на берегу Палёного озера бродячие камни, целый день искали, пока не выяснили, что Палёных озер в округе пять штук. А в позапрошлом году искали Чулимский метеорит, но не нашли. И три года назад тоже старались в каком-то поле, деревню заброшенную пытались вычислить, но я уже забыл, удалось ли.
– Стоп, ребята! – позвал отец. – Пришли.
Пришли. Вокруг росло несколько сосен, довольно кривых и необычных, но всё равно не грандиозных, не в пять обхватов, недоросли ещё.
– И где же наша великая сосна? – поинтересовалась Светка.
Отец потряс навигатор.
– Надо поискать, – предложила Светка. – Наверняка где-то здесь.
Погрешность у навигатора невелика, метра два от силы, можно и поискать, заросли всё-таки, вдруг не видно.
Мы поискали. Побродили по молодым осинкам, поцарапались молодыми рябинками, почувствовали себя глупо, остановились наконец. Я уже заблудился. Если бы меня сейчас попросили выйти к пеньковой больнице, я бы не смог. Хорошо, что у отца навигатор, а то смешно получилось бы – заблудились в рукой подать от пенькового техникума.
– Что дальше делать будем? – спросила Светка.
Вопрос.
Отец почесал подбородок навигатором и снова сверился с экраном.
– Не знаю, – честно признался он. – Не знаю. Координаты верные, здесь должна расти сосна.
Мы в очередной раз посмотрели на то место, где должна была произрастать сосна. А ведь и правда смешно. Тащиться триста километров, чтобы не увидеть сосну.
– Вот и верь путеводителям, – вздохнула Светка.
– Навигатор не работает, – предположил я. – Магнитная аномалия. Или карты неправильные.
– А может, этой сосны и нет вовсе? – предположила, в свою очередь, Светка.
– Как это?
– Так. Была, росла, самая большая, сгнила, спилили. Или бобры сожрали. Была сосна – нет сосны. А во всех этих Холмах всего три достопримечательности. Если вычеркнуть пеньку и сосну, то одна останется. Вот они и продолжают врать про сосну, чтобы туристов не отпугивать.
– Вполне себе версия, – согласился отец. – Ладно, пойдём в город, искать ночлег.
Версия не вполне себе, подумал я. Если бы тут произрастала мегасосна, то к ней наверняка тропинку протоптали бы, а тут совсем никакой. И явно не было никогда, ну, сто лет назад, может.
Отец определил направление, и мы двинулись сквозь заросли. Я был уже вовсе не рад, что мы отправились искать сосну, глупое занятие, ну сосна, ну и что? Лес глухой и закоряженный, между осинками проросли жёсткие ёлки, отчего видимость окончательно пропала, я видел только спину Светки и слышал за собой шаги отца. Иногда он велел идти направо, потом налево, мы поворачивали.
– Стоп!
Отец остановился и снова уставился в экран.
– Мы уже триста метров как вышли, – сказал он. – Сейчас мы должны стоять у нашей машины…
– Да? – Светка демонстративно огляделась. – Что-то я её не вижу. Машина, ты где?
– Такого не может быть, – сказал отец. – Навигаторы не врут.
– Я же говорил, здесь магнитная аномалия.
– Да нет, скорее программа глючит. Попробую перезагрузиться.
Отец стал перезагружать навигатор. Смешно, заблудились на ровном месте втроём вокруг самой гигантской в мире сосны. Хотя так всегда и бывает.
Навигатор не перезагрузился. Отец выругался и с размаху ахнул прибор о ближайшее дерево. Обычно наш папенька предпочитает противоударные и влагостойкие аппараты, но против удара с размаху об осину никакой гаджет не выдержит. Навигатор разлетелся в брызги.
– Прекрасно, – сказала Светка. – Теперь нам вообще не выйти. Нельзя, что ли, нервы придерживать?
– Попробуй в своём планшете посмотреть, – попросил отец у Светки.
– А он в машине.
– Ты что, его в машине оставила?
– А что, мне его с собой таскать? – огрызнулась Светка. – Я что, лошадь?
– А что, он такой тяжёлый?! – вспылил отец.
– Здрасьте! – Светка хлопнула в ладоши. – Ты завёл нас в лес, разбил навигатор, а теперь меня во всём обвиняешь?!
– Да хватит… – попытался я.
Попытался, не получилось.
– Конечно! – рявкнул отец. – У тебя всегда я виноват! Что бы ни случилось, я всегда виноват!
– А кто?! – заорала в ответ Светка. – Кто ещё?! Всё ведь из-за тебя случилось! Из-за тебя!
Ладно. Я шагнул в сторону и почти сразу потерял из вида и отца и Светку, хотя и слышал их через ёлки и осинки. Они ругались. Хорошо так ругались, душевно, громко, пусть.
Я выбрал поваленное дерево и присел. Хотелось подумать, хотелось прислушаться, наверное, уже пора прислушаться. Но мыслей не было.
У меня в последнее время с мыслями тяжело, наверное, от дорог. Мы слишком много ездили, не знаю, сколько тысяч километров, от тряски и мельтешения за окном я перестал думать. Стал замечать, что никаких сложных движений у меня в мозге не происходило, я стал воспринимать действительность примитивно, в простоте. Голод – еда, жажда – вода, усталость – сон, тупые реакции.
Возможно, это и не случайно, возможно, отец этого и добивался – чтобы мы со Светкой поменьше думали, время ведь такое – думать надо меньше…
Что-то там наверху случилось, небеса сдвинулись, и вдруг через серую унылую вату проявилось солнце. И стало как-то веселее, потому что солнце сразу проникло всюду, под каждую ветку, под каждый лист и под каждую иголку, воздух вспыхнул радугами и водным туманом, и да, я запнулся.
Думаю, что за корень.
Или упавшую ветку.
Или в нору попал, лес, ничего не поделаешь, это же лес, тут везде корни, норы и ветки, люди запинаются за них и падают. Я тоже завалился как дурак, неловко ещё в придачу, едва мизинец не вывихнул на левой руке.
Вот так, упал, зашипел от боли, рукой затряс и увидел. Возле сосны, той, что справа. На высоте примерно полутора метров от мха перекатывалось в воздухе прозрачное облачко пара размером, наверное, с апельсин. Солнечный луч попал в него, и на секунду оно засияло ярко-розовым и тут же исчезло, точно и не было его вовсе. Да уж, удивительные штуки выкидывает солнце в летнем лесу. Солнце, водный пар, дыхание деревьев. Или устал это я, или от боли в мизинце…
Мизинец распух посередине и косил в сторону, я ухватил его покрепче и дёрнул. Палец с хрустом встал на место, я скрипнул зубами. Солнце пропало.
– Светлана, прекрати!
Моя сестра и мой отец продолжали ругаться.
– Я тебя прошу, прекрати! Светлана!
Отец уже завопил. У моего отца есть несколько степеней бешенства: в первой он хрустит пальцами, во второй кричит и бьёт кулаком по столу, в третьей орёт и белеет от злости, в финальной и четвёртой – вопит и брызжет слюной. Вот сейчас он как раз вопил и брызгал.
Я продрался через кусты на шум и увидел.
Отец и Светлана стояли друг напротив друга.
– Светлана, – отец выдохнул и попытался взять себя в руки. – Светлана, прекрати этот психоз. Сейчас не время и не место для нервов…
– Да отвали ты! – ответила Светка. – Отвали!
Я услышал в голосе Светки истерику. Пора, значит. Отец вопит – тоже пора, значит. Пора показаться.
– Доченька…
– Ненавижу тебя! – завизжала Светка. – Ненавижу! Это ты виноват! Ты!
– Светлана! – уже примирительно сказал отец. – Не надо так…
– Ты виноват! – свирепо повторила Светка. – Ты виноват в том, что случилось с мамой!
Отец хлопнул Светку по щеке. Ладонью. Не сильно получилось, но звонко, как в бубен.
Бдамц.
Голова Светки качнулась. Разумеется, отец не вкладывал в шлепок хоть какой-то силы, но всё равно. Довела.
– Извини, – сказал отец. – Извини, я не со зла.
Светка потрогала лицо. По щеке у нее разливалась краснота, а глаз яростно дёргался.
– Извини, – повторил отец.
Светка повернулась и направилась в лес.
Я за ней. Не стоило сейчас оставлять её одну, это понятно.
Я поглядел на отца, он отвернулся.
Светка быстро шагала сквозь лес, не глядя куда, продираясь через зелень, не оглядываясь. Я не собирался её догонять, пусть немного ярость сбросит.
– Ненавижу… – скрипела зубами Светка. – Ненавижу его!
Светка побежала. И я.
Мне пришлось за ней держаться, чтобы не отстать. Бегать я не люблю, особенно по лесу, глупое занятие. А Светка бегает отлично. И на коне скачет. И спортсменка. Это может дурную шутку сыграть. Во-первых, может сгоряча далеко забежать – выходи потом из этих буреломов. Во-вторых, с разбега легко удариться головой о дерево, такое с ней уже случалось. В-третьих, я считаю, что во всём надо знать меру, ну, побегали немного – и хватит, не следует перегибать, к тому же я палец почти вывихнул.
Так я подумал, догнал Светку и срубил её с ног, аккуратно стараясь, чтобы не ушиблась.
Светка упала во мхи. Я остановился рядом.
– Ненавижу, – прошептала Светка. – Ненавижу его.
– Он устал немного, – сказал я. – И заблудились ещё, как назло. Трудно держать себя в руках…
– И тебя, – Светка плюнула в меня, но не доплюнула. – Ненавижу.
– Жвачку хочешь? – спросил я. – У меня апельсиновая.
– Подавись, – ответила Светка.
– Послезавтра. Вставай, клещей наловишь.
Я подал ей руку, выдернул из зелени. Светка успокаивалась, это было видно, дышала уже спокойнее.
– Он виноват, – повторила Светка. – В том, что с мамой случилось, виноват он, а не я. Только он и никто другой!
– Никто не виноват, – возразил я. – Это… случайность.
– Он виноват. А всё свалил на меня. Он меня доведёт. Доведёт, это точно. Я сбегу.
– Куда? – спросил я.
– Куда-нибудь. Подальше. В Знобищево. Не могу, честное слово, не могу терпеть…
И Светка заплакала. Громко, с хлюпаньем и растиранием слёз по щекам. Всё по плану. Скандал – ярость – слёзы. Почти искренние.
Конечно, нам давно нужен отдых. Лучше поехать к морю на всё лето, к родным руинам, к акведукам, к амфитеатрам, к белому песку, лежать и щуриться на солнце.
Но мы здесь.
Я ждал. Светка, как я и предполагал, проплакала восемь минут, потом вздохнула и успокоилась.
– Жаль, что сосну так и не увидели, – сказала она. – Потом всем бы рассказывали…
– Бывает, – пожал я плечами. – Да, жаль. Хотя вряд ли бы сосна нас духовно обогатила.
– Кто знает… Иногда можно духовно обогатиться в самых неожиданных местах. Может, это была духовная сосна.
Светка достала платочек, вытерла лицо.
– Как выбираться будем? – спросила она.
– Надо подождать, – сказал я. – Отец что-нибудь придумает.
– Например?
– Например, у него брелок от сигнализации. Он пробивает почти на три километра. Я думаю, отец уже успокоился, сейчас он нажмёт на кнопку, блок в машине ответит, отец пройдёт на звук и побибикает нам.
– Будем ждать, пока он побибикает?
Я кивнул.
– Самое надёжное средство, – сказал я. – Если ты заблудился в лесу, не спеши куда-либо идти – сядь и послушай. И услышишь.
– Что?
– Лесопилку, железную дорогу, вертолёт. Звук сигнализации. Послушаем.
Светка покривилась, стали слушать.
– А у Никиты есть спутниковый компас-чесотка, – сказала Светка. – Браслет такой. Выбираешь направление, допустим, северо-восток, и, когда сбиваешься с направления, рука начинает чесаться. Хоть с закрытыми глазами можно идти.
Я промолчал. Восхищаться Некитом я не намерен, пусть Светка им восхищается. А отец скоро просигналил. Причём совсем рядом, буквально в сотне метров.
– Да уж, – усмехнулась Светка. – Заблудились, называется…
– Лес – странная штука, – сказал я. – Тут всякое бывает. Пойдём.
– Пойдём.
Отец посигналил ещё, и мы пошагали в сторону машины.
– Всё равно, – вздохнула Светка. – Всё равно я сбегу. Когда-нибудь.
Когда-нибудь и я. Надену чесоточный компас – и вперёд.
О проекте
О подписке