Во мраке возникло нечто. Медленно вращаясь, оно испускало тончайшие лучи золотисто-белого света, и постепенно окружающая меня тьма стала раскалываться и распадаться.
Когда в 1988 году я приехал в Гарвард, больше всего меня поразило в северянах то, что они будто стеснялись признаться в том, что нам, южанам, казалось само собой разумеющимся: твоя семья – это ты сам.
ое: оно не было ни холодным, ни мертвым, ни темным, а являло собой полную противоположность всех этих качеств. Даже если бы я потратил на это весь остаток моих дней, я не смог бы воздать должное той сущности, что сейчас приближалась ко мне, и хотя бы отчасти описать, какой она была прекрасной. Но я продолжаю свои попытки.
Я слышал прерывистое глухое рычание. Иногда это рычание переходило в смутные ритмичные напевы, одновременно пугающие и странно знакомые – будто в какой-то момент я сам знал и напевал их.
когда я там находился, мое сознание не было затуманено или искажено. Оно было просто… ограничено. Там я не был человеком. Но не был и животным. Я был существом более ранним и примитивным, чем животное или человек. Я был просто одинокой искрой сознания в безвременном красно-коричневом пространстве.