Следующие полчаса они проехали молча, если не считать нескольких отрывочных замечаний по поводу плохой погоды и ухудшающихся дорожных условий, но Джулия то и дело поглядывала направо, не появится ли на обочине рекламный щит, который позволит ей приступить к выполнению задуманного. Ее устроил бы любой стенд, рекламирующий ресторан фаст-фуда, к которому имелся удобный подъезд. Когда она наконец заметила то, что хотела увидеть, сердце ее забилось с удвоенной силой.
– Вы, вероятно, не захотите остановиться и зайти в ресторан, но я ужасно проголодалась, – заискивающе сказала она. – Впереди «Макдоналдс», видите щит? Мы могли бы взять там какой-нибудь еды, не выходя из машины.
Зак посмотрел на часы и, похоже, собрался ей отказать, но Джулия торопливо добавила:
– Я должна есть что-нибудь через каждые два часа, потому что у меня… – она на мгновение задумалась, лихорадочно подыскивая медицинский термин для проблемы, которой у нее не было, – гликемия! Простите, но если я не съем хоть что-нибудь, мне станет очень плохо и…
– Хорошо, заедем в «Макдоналдс».
Джулия едва не издала победный клич, когда после наклонного съезда с магистрали в поле зрения появилась желтая арка «Макдоналдса». Ресторан располагался между двумя незагороженными площадками, одна из которых была специально оборудована для детей.
– Мы как раз вовремя, – добавила она, – потому что у меня так кружится голова, что я просто не смогу больше вести машину.
Не обращая внимания на его многозначительный прищур, Джулия включила сигнал поворота и подъехала к ресторану. Несмотря на метель, на парковке стояло несколько машин, хотя совсем не так много, как хотелось бы Джулии. Сквозь стеклянную витрину она видела сидящих за столиками родителей с детьми. Следуя указателю, Джулия подъехала к окошку, где принимали заказы у водителей машин, и притормозила возле переговорного устройства.
– Что вам купить? – спросила она у своего похитителя.
До своего заключения Зак и ногой не ступил бы в ресторан быстрой еды вроде этого, даже если бы ему пришлось голодать весь день. Сейчас же он обнаружил, что у него потекли слюнки при одной мысли о гамбургере и порции жаренного во фритюре картофеля. Вот что делает с человеком свобода, подумал он после того, как сообщил Джулии, что будет есть. Свобода делает воздух свежее и еду вкуснее даже на слух. И еще свобода делает человека более напряженным и подозрительным, потому что было в этой слишком уж лучезарной улыбке его заложницы что-то такое, что заставило Зака сильно нервничать. Синие глаза ее смотрели вполне искренне и простодушно, и улыбалась она вполне ласково, но только слишком уж стремительными были ее превращения. И это последнее превращение из заклятого врага в верную подругу вызывало у него наибольшие подозрения.
Джулия повторила заказ в микрофон – два гамбургера, две порции жареного картофеля и две кока-колы.
– Пять долларов девять центов, – произнес голос из переговорного устройства. – Пожалуйста, получите заказ у первого окна.
Притормозив у окошка с номером «один», Джулия, заметив, что Зак полез в карман за деньгами, решительно мотнула головой и потянулась к сумке за бумажником.
– Я заплачу, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Я настаиваю.
После недолгих колебаний он вытащил руку из кармана, но темные брови его остались насупленными.
– Это так… по-товарищески, – язвительно заметил он.
– Да, я хороший товарищ. Кого угодно спросите, – пролепетала Джулия, вытащив сложенную вдвое десятидолларовую банкноту с вложенной в нее запиской, сообщающей о ее похищении. Не в силах больше выдерживать его взгляд, Джулия поспешно отвернулась и сосредоточила внимание на девушке лет семнадцати в окошке выдачи, которая смотрела на нее с едва скрываемым раздражением и скукой. На бейдже девушки значилось имя Тиффани.
– Пять долларов девять центов, – сказала Тиффани.
Джулия протянула десятидолларовую банкноту, не сводя с девушки умоляющего взгляда. Вся жизнь ее зависела от этой девицы со скучающим лицом и волнистыми волосами, собранными в хвост. Джулия смотрела на нее и, словно в замедленном режиме воспроизведения, наблюдала за тем, как Тиффани развернула десятидолларовую банкноту… и маленький листок из отрывного блокнота спланировал на пол… Тиффани наклонилась и взяла с пола листок. Выпрямившись… надула пузырь из жвачки… и посмотрела на Джулию.
– Это ваше? – спросила она, протягивая ей листок, не читая.
– Я не знаю, – сказала Джулия, гипнотизируя девицу взглядом. «Прочти, что там написано! Сделай же что-нибудь! У тебя же есть тревожная кнопка!» – Возможно. А что там написано? – спросила она и едва не закричала, почувствовав, как Захарий Бенедикт стиснул ее предплечье и в тот же миг дуло пистолета уперлось ей в бок.
– Не стоит беспокоиться, Тиффани, – сказал он совершенно спокойно и, перегнувшись через Джулию, протянул руку в окно машины. – Это мое. Я хотел пошутить. – Девица взглянула на листок, но по выражению ее лица невозможно было понять, успела она что-нибудь прочесть или нет.
– Пожалуйста, возьмите, – сказала она и через голову Джулии передала листок Бенедикту.
Джулия, стиснув зубы, смотрела, как Тиффани порозовела от удовольствия, вознагражденная фальшивой улыбкой бывшей кинозвезды. Выдав сдачу с десяти долларов, она передала заказ в двух бумажных пакетах. Джулия машинально взяла пакеты с едой и кока-колой. В немом ужасе она глазами умоляла девушку вызвать полицию или позвать менеджера, сделать хоть что-нибудь! Она передала пакеты Бенедикту, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом, и руки ее так сильно тряслись, что она едва не уронила напитки. Отъезжая от окошка, Джулия ожидала каких-то последствий своей неудавшейся попытки к бегству, но все равно оказалась неподготовленной к той дикой ярости, которая звучала в голосе Бенедикта.
– Маленькая кретинка! Ты что, пытаешься сделать все, чтобы тебя застрелили? Поезжай на стоянку и поставь машину так, чтобы она могла хорошо нас видеть. Она наблюдает.
Джулия подчинилась, не раздумывая. От страха дыхание ее было частым, неглубоким и неровным.
– Ешь! – приказал он, сунув ей гамбургер. – И улыбайся, не то я за себя не отвечаю…
И вновь Джулия подчинилась. Она жевала, не чувствуя вкуса еды, бросив все силы на то, чтобы успокоить расшатанные нервы и вновь обрести способность мыслить рационально. Напряженность в салоне автомобиля возросла настолько, что, казалось, превратилась в нечто живое и осязаемое. Джулия заговорила лишь для того, чтобы прервать ставшее невыносимым молчание.
– Можно мне взять колу? – спросила она, потянувшись к белому пакету с напитками у него в ногах. Он сжал ей запястье с такой силой, что у нее едва не хрустнули косточки. – Вы делаете мне больно! – воскликнула Джулия. Ужас накатил на нее с новой силой. Рука его сжалась еще сильнее, причинив ей еще больше боли перед тем, как, резко разжав пальцы, он отпустил ее запястье.
Откинувшись на сиденье, Джулия закрыла глаза и стала растирать руку, пытаясь унять пульсирующую боль. Еще несколько мгновений тому назад, до того как он осознанно причинил ей боль, она тешила себя иллюзией, полагая, что рядом с ней не безжалостный хладнокровный убийца, а, вероятнее всего, мужчина, который отомстил неверной жене в состоянии аффекта, вызванного ревностью. Почему, в отчаянии спрашивала себя Джулия, она позволила себе поверить в то, что он не станет убивать женщину, которую взял в заложницы, или девочку-подростка, которая может поднять тревогу? Ответ на ее вопрос лежал на поверхности: потому что ее ввели в заблуждения воспоминания детства, воспоминания о глянцевых журналах, в которых печатали его фотографии и пели ему дифирамбы, о многих часах, проведенных в кино с братьями, восхищавшимися им и видевшими в нем кумира. В одиннадцать лет она не понимала, что особенного братья, их друзья и подруги находят в Заке Бенедикте, но, повзрослев, все отлично поняла. Кого мог оставить равнодушным мужчина с такой яркой внешностью? Как мог не покорить сердца юных зрителей тот, кто был независим, неприступен, сексуален, циничен и умен? А поскольку во время знаменитого суда Джулия находилась в Европе в летнем студенческом лагере, то все грязные подробности, которые могли омрачить полюбившийся экранный образ, прошли мимо нее. Постыдная правда заключалась в том, что она почти поверила его словам о невиновности, потому что тогда его побег обретал в ее глазах смысл. Каким-то непостижимым образом в Джулии уживались вера и неверие. Стремясь вырваться из лап опасного преступника, она втайне продолжала цепляться за веру в то, что кумир ее ранней юности был героем не только в кино, но и в жизни, и сейчас он всего лишь пытается восстановить справедливость, воюя один против всех, против целой системы. Возможно, она продолжала верить в то, что рядом с ней не злодей, а герой, лишь потому, что так было легче контролировать страх. Как бы там ни было, оставаться заложницей, будь то злодея или героя, она не хотела и не могла. Даже если он был неповинен в том преступлении, за которое его посадили в тюрьму, это не означало, что он станет с ней церемониться, если она попытается встать на пути к его свободе…
Джулия вздрогнула всем телом, когда зашуршал пакет на полу.
– Держи! – отрывисто произнес Зак, сунув ей в руку колу.
Не поворачивая головы, Джулия взяла напиток. Она смотрела прямо перед собой. Теперь она осознала, что для того, чтобы вырваться на свободу и при этом не допустить, чтобы по ее вине кто-то пострадал или погиб, ей остается одно: дать ему возможность без лишних осложнений сбежать в ее машине, но без нее. Что означало, что она должна выйти из машины на глазах у как можно большего числа людей. Она провалила первую попытку. Теперь он знал, чего от нее ждать. Возможно, он догадывается, что у нее хватит духу повторить попытку. Он не спустит с нее глаз. Так что если судьба даст ей второй шанс, то третьего уже не будет, потому что она до него не доживет. Но во всем надо уметь разглядеть хорошую сторону. По крайней мере теперь ни к чему притворяться и делать вид, что она на его стороне.
– Поехали! – бросил он.
Джулия молча включила машину и выехала на шоссе.
Четверть часа спустя он вновь велел ей подъехать к телефону-автомату и сделал еще один звонок. Он не произнес ни слова за все время, если не считать короткого приказа подъехать к телефонной будке. Впрочем, как подозревала Джулия, он прекрасно понимал, что ничем не может запугать ее сильнее, кроме этого зловещего молчания. На этот раз Бенедикт ни на мгновение не спускал с нее глаз, пока находился в будке. Когда он вернулся в машину, Джулия, взглянув в его невозмутимое лицо, не выдержала и, с надменным видом кивнув в сторону будки, сказала:
– Надеюсь, плохие новости?
Зак сдержал ухмылку. Бунт на корабле продолжался. За симпатичным фасадом скрывались упрямство, храбрость и злой язык. Вместо того чтобы сказать ей, что новости, напротив, очень и очень хорошие, Зак просто молча пожал плечами. Молчание сильно действовало ей на нервы, изводило ее, как он заметил.
– Отъезжаем, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и вытянув ноги, рассеянно разглядывая ее красивые пальцы на руле.
Всего через несколько часов из Детройта через Виндзорский туннель в Канаду выйдет человек, очень похожий на Захария Бенедикта. На границе он устроит для таможенников спектакль, изображая нервозность, так, чтобы они его хорошенько запомнили и уведомили власти США о том, что их сбежавший преступник, вероятно, пересек канадскую границу. Ближайшую неделю Зака Бенедикта будут искать в Канаде, а он тем временем сможет действовать в соответствии с заранее намеченным планом. В ближайшую неделю, похоже, ему ничего не остается, кроме как расслабляться и наслаждаться свободой. Казалось бы, Зак должен был радоваться заманчивой перспективе и предвкушать неделю благоденствия, если бы не его заложница, постоянно создающая проблемы. Она была единственным препятствием на пути к блаженству, и препятствием серьезным, поскольку подчинить ее оказалось совсем не так просто, как представлялось вначале. В настоящий момент она вела машину неоправданно медленно и бросала на него сердитые взгляды.
– В чем проблема?
– Проблема в том, что мне надо в туалет.
– Позже!
– Но…
Он посмотрел на нее, и она поняла, что спорить бессмысленно.
Через час они пересекли границу Колорадо, и он впервые за все время с ней заговорил:
– Впереди стоянка для дальнобойщиков. Подъезжай туда, и если все будет выглядеть нормально, мы там остановимся.
Заку показалось, что на стоянке слишком много народу, и прошло еще полчаса, прежде чем он нашел станцию техобслуживания, которая была относительно безлюдна. Его устраивало и то, что будка заправщика располагалась на островке между насосами и он мог заплатить за бензин, не заходя внутрь, а туалеты были с наружной стороны здания.
– Иди, – сказал он. – Медленно, – предупредил он ее, когда Джулия вышла из машины и направилась к двери в туалет.
Он схватил ее под руку, словно желая помочь пройти через сугроб. Снег хрустел под его ботинками точь-в-точь в ритм с ее шагами. Когда они дошли до туалета, вместо того чтобы отпустить ее руку, он распахнул дверь, и тогда Джулия сорвалась.
– Вы собираетесь войти со мной и смотреть?! – возмутилась она.
Не обращая на нее внимания, он обвел взглядом крохотную отделанную кафелем комнату, проверяя, нет ли окон, как она подумала, и, увидев, что окон нет, отпустил ее руку.
– Давай быстрее. И не вздумай совершить какую-нибудь глупость.
– Какую, например? Боитесь, что я повешусь на туалетной бумаге? Уходите, черт бы вас побрал! – Джулия прошествовала в уборную, и в тот момент, когда она закрывала дверь, ей пришло в голову самое очевидное решение проблемы: запереться на замок и не выходить. С победным чувством она повернула замок и в то же время резко захлопнула дверь, подпихнув ее плечом. Дверь с металлическим стуком ударилась о косяк, что было, безусловно, приятно, но замок, похоже, не захлопнулся, и у Джулии возникло тошнотворное ощущение, что он придерживает дверную ручку снаружи, чтобы не дать ей запереться изнутри.
По другую сторону двери он дернул ручку, и ручка повернулась в ее руке. В это же самое время из-за двери донесся его насмешливый голос:
– У тебя ровно девяносто секунд до того, как я открою эту дверь, Джулия.
Класс! Он к тому же был еще и извращенцем, подумала она, торопливо завершая то, ради чего, собственно, сюда и пришла. Она мыла руки под струей ледяной воды, когда он открыл дверь со словами:
– Время вышло.
Вместо того чтобы первым сесть в машину, он зашел Джулии за спину, держа руку в том кармане, где был пистолет.
– Заправь машину, – приказал он, прислонившись к автомобилю и наблюдая за ней. Джулия повиновалась. – Заплати, – добавил он, когда она заправила машину. Он старался держаться так, чтобы мужчина в будке не видел его лица.
Наблюдая за ней, глядя на ее резкие движения, напряженные плечи, Зак напомнил себе, что было бы намного полезнее хотя бы отчасти нейтрализовать ее враждебность, как он и намеревался вначале. Если он сможет поднять ей настроение, будет еще лучше. И потому он сказал с тихим смешком:
– Ты совершенно права. Мне все это начинает нравиться.
– Ублюдок, – ответила она.
Рассвет окрасил серое небо розоватой дымкой, когда Джулия решила, что он наконец уснул. По настоянию Бенедикта она двигалась в объезд федеральных трасс по проселочным заметенным снегом дорогам. Не мудрено, что ехать приходилось с черепашьей скоростью. Трижды им пришлось простоять по нескольку часов в пробках, вызванных ДТП. Тем не менее они пусть медленно, но все же продвигались на север. Всю ночь по радио передавали сообщения о побеге, но чем дальше в глубь Колорадо, тем меньше встречалось им полицейских постов. Казалось, тут его никто не ждал. Никому не могло прийти в голову, что беглец отправится не туда, где расположены основные транспортные узлы: аэропорты, железнодорожные станции, автостанции, а в сторону прямо противоположную. Несколько минут назад они проехали знак, оповещавший о находящейся на расстоянии пяти миль оборудованной стоянке для отдыха водителей большегрузных автомобилей, и Джулия молилась о том, чтобы эта стоянка не оказалась пустой. В противном случае тот единственный план, который она смогла родить за время бесконечной изматывающей езды по заснеженным дорогам, так и останется неосуществленным. План этот можно было назвать надежным лишь с большой натяжкой, но в ее положении без риска все равно не обойтись. План Джулии состоял в следующем: она заедет на площадку и, поравнявшись с каким-нибудь припаркованным грузовиком, резко нажмет на тормоза, а потом, выскочив из машины, станет громко кричать и звать на помощь: достаточно громко, чтобы разбудить спящих в грузовиках дальнобойщиков. На этом ее активное участие в операции заканчивалось. Дальше все будет как в кино. Привлеченные ее криками, богатырского сложения и брутального облика мужчины, вооруженные ружьями и кастетами, выскочат из своих машин и бросятся ей на помощь. Они повалят Захария Бенедикта на землю, разоружат его и вызовут полицию.
Джулия понимала, что события не обязательно будут развиваться по столь оптимистическому сценарию, но даже если ей удастся разбудить хотя бы одного водителя и он выберется из машины, чтобы проверить, почему она кричит, то ей все равно скорее всего удастся освободиться от Захария Бенедикта. Потому что только безумец стал бы дожидаться, пока она криком поднимет на ноги народ. И стрелять в нее тоже было бы бессмысленно. Только маньяк стал бы убивать следом за ней всех свидетелей, которые явятся на звук выстрела. Любая попытка с его стороны повторить вживую финальную сцену из «Перестрелки в О.К. Коррал» была бы верхом глупости, а дураком Бенедикт никогда не был. И он не был похож на сумасшедшего маньяка. Следовательно, он скорее всего сорвется с места и укатит как можно скорее на ее машине, едва она закричит.
Джулия была настолько в этом уверена, что готова была поставить на кон собственную жизнь.
Она бросила на Бенедикта еще один пытливый взгляд, чтобы убедиться, что он спит. Руки у него были сложены на груди, длинные ноги вытянуты, а голову он прислонил к боковому окну. Дыхание у него было ровным и спокойным.
Он спал.
Воодушевленная Джулия медленно, постепенно отпустила педаль газа, не отрывая взгляда от показаний спидометра. Скорость с сорока пяти миль в час снизилась до сорока двух, затем очень медленно до сорока. Для того чтобы свернуть на площадку для отдыха без резкого изменения в скорости, которая могла бы насторожить и разбудить пассажира, ей надо будет ехать не быстрее тридцати миль в час, когда она окажется у съезда на площадку. Джулия держала скорость на сорока милях целую минуту, затем вновь чуть отпустила газ. Нога ее дрожала от усилия, направленного на то, чтобы сделать переход как можно более плавным и незаметным. Машина снизила скорость до тридцати пяти миль в час, и Джулия повернула ручку громкости на радиоприемнике вправо, чтобы, прибавив громкость, скомпенсировать более тихую работу двигателя на более низкой скорости.
О проекте
О подписке