Словно Мария Магдалина номер два, серая шершавая статуя, про которую Оуэн говорил, что она как Бог, – есть там, пусть в темноте, пусть неразличимо для глаза, – но у меня нет никаких сомнений, что Оуэн есть – там.
Его разум оставался закрытым для нового предания; в его сердце не нашлось места ни для нового персонажа, избранного Всевышним, ни для нового «чуда». Оуэн Мини верил, что его смерть необходима, если другие будут спасены от чужой тупости и ненависти, которые погубят его самого. И этой своей верой он явственно напоминал другого героя.
Он рассказывал одни и те же проверенные временем истории, с одним и тем же набором действующих лиц; он проповедовал одни и те же проверенные временем ценности и добродетели и рассматривал с богословских позиций одни и те же проверенные временем «чудеса» – но при этом сам, кажется, ни во что такое не верил.
Я разозлился на преподобного мистера Меррила за то, что он сделал из Оуэна Мини то же самое, что так часто делал из Иисуса Христа или из самого Бога, – объект для «метафизических спекуляций».
Оуэн в-в-верил, будто все, что с ним с-с-случается, имеет особое п-п-предназначение, – будто Б-б-бог хотел придать истории его жизни определенный с-с-смысл. Бог в-в-выбрал Оуэна