– Но тогда почему же ты решил отправиться со мной, Джондалар? – спросил юноша с каштановыми волосами, собирая палатку, сделанную из нескольких связанных вместе шкур. – Ты сказал Мароне, что собираешься сходить к Даланару и хочешь показать мне дорогу. Предпринять небольшое путешествие, прежде чем обосноваться окончательно. Считалось, что ты придешь на Летнее сходбище вместе с ланзадонии и успеешь на Брачный ритуал. Представляю, как она разъярится! Вот уж не хотел бы, чтобы эта женщина гневалась на меня! Слушай, может быть, ты просто сбежал от нее?
Тонолан говорил подчеркнуто беззаботным тоном, однако его выдавало серьезное выражение глаз.
– Маленький брат, почему ты решил, что, кроме тебя, ни один из членов нашего семейства не может отправиться в странствия? Неужели ты полагал, что я смогу отпустить тебя одного? Отпущу, а потом вернусь домой и стану хвастать своим долгим путешествием? Нет, кто-то должен отправиться вместе с тобой, иначе ты нам потом такого наплетешь… Да и помощь тебе может понадобиться, – отвечал высокий светловолосый мужчина, пригнувшись, чтобы забраться в палатку.
В высокой и просторной палатке можно было спокойно стоять на коленях, в ней хватало места как для скарба путешественников, так и для шкур. Палатка поддерживалась тремя шестами, стоявшими в ряд. Возле центральной, самой высокой опоры имелся клапан, который мог закрываться (например, в случае дождя) или открываться (для того, чтобы выпустить дым от костра, разведенного в палатке). Джондалар выдернул из земли все три шеста и вылез из-под шкуры, держа их в руках.
– Говоришь, мне может понадобиться помощь? – презрительно усмехнулся Тонолан. – Теперь мне не только себя – мне и тебя защищать придется! Когда Даланар и ланзадонии явятся на Летний сход и Марона увидит, что тебя с ними нет, поднимется такое! Она превратится в донии и перелетит через этот ледник, который мы оставили позади, чтобы схватить тебя, Джондалар… – Они принялись складывать палатку. – Она уже давно положила на тебя глаз. Когда же она решила, что ты всецело принадлежишь ей, тебе вдруг вздумалось отправиться в путешествие. Думаю, ты просто не захотел быть пойманным этой петлей, которую тут же затянули бы зеландонии. Мой большой брат – большой скромник. – Они положили палатку рядом со стойками. – У очагов многих мужчин твоего возраста уже копошатся малыши.
На последнюю фразу Тонолана брат ответил резким ударом руки, от которого тот едва сумел увернуться. В серых глазах Тонолана засверкали смешинки.
– У мужчин моего возраста? Я всего на три года старше тебя! – воскликнул Джондалар, гнев которого уже стал спадать.
Совершенно неожиданно он начал смеяться, крайне смутив и поразив этим своего младшего брата.
Братья отличались друг от друга так же, как день от ночи, но тот, что был пониже и потемнее, обладал более легким характером. Дружелюбная натура Тонолана, его заразительная улыбка и звонкий смех всюду делали его желанным гостем. Джондалар был куда серьезнее, он часто морщил лоб в раздумье или тревоге; хотя – подобно своему младшему брату – Джондалар и отличался улыбчивостью, в голос он смеялся крайне редко. Его смех неизменно поражал Тонолана, сейчас – тем более.
– Откуда тебе знать, может, ко времени нашего возвращения Мароне уже будет кого привести к очагу? – усмехнулся Джондалар.
Они стали сворачивать шкуру, которой покрывался пол палатки. При необходимости из нее можно было устроить вторую палатку меньших размеров.
– А вдруг она решит, что мой неуловимый братец – единственный мужчина, стоящий ее бесценного внимания и ее чар? Кто знает, как ублажить мужчину, так это она – конечно, если она сама этого хочет. Но зато характер у нее… Джондалар, ты единственный мужчина, которому удавалось с ней совладать… Хотя, видит Дони, несмотря на характер, ею хотели бы овладеть многие… Почему ты не взял ее? Вот уже несколько лет, как все только этого и ждут…
Тонолан задал серьезный вопрос. Джондалар наморщил лоб, его живые синие глаза заметно поблекли.
– Может быть, именно потому, что все этого ждут. Даже не знаю, Тонолан, что тебе ответить. Я тоже полагал, что так оно в конце концов и выйдет. Кого еще я мог бы взять себе в жены?
– Кого? Да кого угодно, Джондалар! Во всех пещерах нет ни одной женщины, которая не мечтала бы о том, чтобы связать свою жизнь с Джондаларом из зеландонии, братом Джохаррана, вождя Девятой пещеры, я уже не говорю о другом его брате – отважном искателе приключений Тонолане!
– Ты забыл упомянуть о храбром сыне Мартоны, бывшем вожде Девятой пещеры зеландонии, и о прекрасной дочке Мартоны, совсем еще юной Фоларе… – заметил Джондалар с улыбкой. – Если ты хочешь перебрать всех, не забудь и о блаженных Дони.
– Разве их можно забыть? – спросил Тонолан, повернувшись к спальным мешкам, сделанным из двух сшитых вместе шкур, с горловиной, затягивающейся специальным ремешком. – О чем ты говоришь? Я думаю, Джондалар, что от тебя не отказалась бы и сама Джоплайя.
Братья принялись упаковывать свои жесткие, похожие на ящики котомки, суживавшиеся кверху. Они были изготовлены из жесткой сыромятной кожи на каркасе из деревянных перекладин. Длина плечевых ремней регулировалась с помощью расположенных в ряд пуговиц, вырезанных из мамонтовой кости. Через центральные отверстия, сделанные в пуговицах, был пропущен ремешок, на котором пуговицы чередовались с узлами, удерживавшими их в определенном положении.
– Ты же знаешь, что мы не можем сочетаться браком. Джоплайя – моя двоюродная сестра. И вообще не стоит принимать ее всерьез – она ужасно любит дразнить своих знакомых. Мы стали друзьями, когда я обучался ремеслу у Даланара. Он учил нас одновременно – и меня, и ее. Она замечательно обрабатывает камень. Но не вздумай сказать ей об этом, иначе мне не поздоровится. Мы постоянно пытаемся превзойти друг друга.
Джондалар поднял тяжелый пакет с инструментами и несколькими необработанными кусками кремня. Он думал о Даланаре и основанной им пещере. Ланзадонии множились. С тех пор как он ушел оттуда, к ним присоединилось множество людей, при этом семьи их постоянно росли. «Если так пойдет и дальше, скоро у ланзадонии появится вторая пещера», – подумал он. Он бросил пакет в свою котомку, положив сверху приспособления для готовки пищи, всевозможную утварь и еду. Далее следовали спальный мешок и палатка. В углубление с левой стороны укладки он поместил два шеста, служившие опорой для палатки. Третий шест и подстилку нес Тонолан. Справа в их котомках имелись специальные гнезда, в которых лежали дротики.
Тонолан наполнил мешок для воды снегом. Мешок этот представлял собой коровий желудок, помещенный в сумку из меха. Когда становилось совсем холодно, как это было на покрытом льдом высокогорном плато, через которое они только что перешли, они помещали мешки под одежду, так чтобы тепло их тел могло растопить снег. Горючее для костра на плато отсутствовало. Теперь ледник уже остался позади, однако они все еще находились на слишком большой высоте для того, чтобы возможно было отыскать источник талой воды.
– Да, Джондалар, – сказал Тонолан, глядя куда-то вверх. – Хорошо, что эта самая Джоплайя не сестра мне… Ради этой женщины я готов был бы даже отказаться от путешествия. Ты никогда не говорил мне о том, как она красива. Я еще не видел таких женщин – от нее просто невозможно глаз отвести… Как хорошо, что я был рожден Мартоной от Вилломара, а не от Даланара. Так у меня есть хоть какой-то шанс…
– Да, спору нет, она красива. Я не видел ее целых три года. Думаю, у нее уже были мужчины. Я очень рад тому, что Даланар на это Летнее сходбище решил пригласить и зеландонии, и ланзадонии. О каком выборе может идти речь, если соберется одна-единственная пещера? Теперь же Джоплайя сможет найти других мужчин, верно?
– Да, и отбить их у Мароны. Как жаль, что меня не будет при этом. Марона уже привыкла к роли признанной красавицы. Она наверняка возненавидит Джоплайю. Ну а без тебя это Летнее сходбище покажется Мароне совсем тоскливым.
– Ты прав, Тонолан. Она страшно озлится и оскорбится, но я не стану корить ее за это. Характер у нее, конечно же, тяжелый, зато все остальное в порядке, уж можешь мне поверить. Мароне нужен мужчина ей под стать. Она умеет доставить удовольствие… Когда я рядом с Мароной, я готов вступить с ней в брачные узы, но стоит мне куда-то отлучиться… Не знаю, что и сказать тебе, Тонолан…
Джондалар нахмурился и засунул мешок со снегом под пояс своей парки.
– Послушай, – сказал Тонолан, вновь посерьезнев. – А что ты скажешь, если за время нашего отсутствия она найдет себе другого? Скорее всего, так оно и будет, ты же понимаешь…
Джондалар принялся задумчиво затягивать свой пояс.
– Меня это, конечно же, заденет… и оскорбит… Но я не стану осуждать ее. Думаю, она заслуживает лучшей пары. У меня-то в голове ветер, верно? Взял и в самый последний момент отправился в путешествие. Если она будет счастлива со своим новым избранником, я буду только рад за нее.
– Так я и думал, – задумчиво произнес младший брат и тут же с усмешкой добавил: – Ладно, большой брат, если мы не хотим, чтобы нас настигла эта самая донии, нужно отправляться в путь.
Тонолан закончил сборы, приподнял полы своей меховой парки, вынул руку из рукава и, повесив мешок со снегом на плечо, вновь просунул руку в рукав.
Парки были сшиты по одному образцу. Два больших прямоугольника соединялись по бокам и сверху, так что оставались отверстия для рук и головы; из двух прямоугольников поменьше шились рукава. У парок имелись и капюшоны из шкуры росомахи, на них при дыхании не намерзала наледь. Парки были разукрашены костяными бусами, мамонтовой костью, раковинами, клыками животных и белыми с черными кончиками хвостами горностаев, надевались через голову и доходили примерно до середины бедра, на талии же стягивались ремнем.
Под парками носили мягкие рубахи из оленьей кожи, сшитые подобным же образом, и меховые штаны, подвязывавшиеся на поясе особым ремешком. Подбитые мехом рукавицы были привязаны к тонкой длинной жиле, продетой в рукава парки, что позволяло снимать и надевать их в любую минуту, ибо они, что называется, постоянно находились под рукой. Обувь, которая, подобно мокасинам, имела жесткую подошву и верх из более мягкой кожи, крепилась на ноге узкими ремнями и подбивалась войлоком из шерсти муфлона. В сырую погоду поверх обуви натягивались бычьи кишки, однако они были тонкими и весьма непрочными и поэтому использовались только в самых крайних случаях.
– Тонолан, как далеко ты хочешь пойти? Помнится, ты грозился отправиться к истокам Великой Матери, но мне в это что-то не верится… – произнес Джондалар, взяв в руку кремневый топор с короткой толстой рукоятью и заткнув его за пояс рядом с кремневым ножом, ручка которого была выточена из кости.
Тонолан, закреплявший на ногах снегоступы, выпрямился и ответил:
– Джондалар, я говорил совершенно серьезно.
– Так мы же в таком случае и до следующего Летнего сходбища назад не обернемся!
– Ты что, уже жалеешь о своем решении? Ох, не следовало мне брать тебя с собой, брат. Я говорю совершенно серьезно. Я нисколько не обижусь, если ты вернешься назад прямо сейчас, – ведь ты принял решение о путешествии в самую последнюю минуту, верно? Помимо прочего, ты должен помнить и о том, что мы можем вообще не вернуться из этого странствия. Если хочешь уйти – сделай это прямо сейчас, в противном случае тебе придется дожидаться следующей зимы. Ведь плато можно перейти только в эту пору…
– Нет, ты зря считаешь, что я принял решение в последний момент, Тонолан. Я подумывал о путешествии уже давно, и лучшего времени, чем это, для него не придумаешь, – уверенно возразил Джондалар, хотя в его тоне Тонолан и уловил горестные нотки. Явно желая уйти от этой темы, Джондалар сменил тон и добавил: – Я ведь ни разу еще не путешествовал, верно? Если бы я не отправился в путешествие сейчас, я не сделал бы этого уже никогда. Выбор сделан, маленький брат. Я остаюсь с тобой.
Солнце, стоявшее посреди ясного неба, заливало своим ослепительным светом девственную белизну лежащего перед ними пространства. Уже наступила весна, но на такой высоте ее приход еще не ощущался. Джондалар опустил руку в мешочек, висевший у него на поясе, и достал из него защитные щитки, надевавшиеся на голову. Они были сделаны из дерева и имели в центральной части узкие горизонтальные прорези для глаз. После этого он просунул свободную ногу в петлю снегоступа и – уже в снегоступах – направился к своей внушительной котомке.
Снегоступы эти делал Тонолан. Он был мастером по части изготовления копий и дротиков и всегда носил с собой свой излюбленный древкоправ – инструмент с отверстием на одном конце, выточенный из цельного оленьего рога со срезанными зубцами и отростками. Орудие это было покрыто искусной резьбой, изображавшей животных и весенние цветущие растения, призванной умилостивить Великую Мать Землю, дабы та вселила своих духов в дротики, изготовленные с помощью этого орудия. Тонолан любил заниматься резьбой. Во время охоты дротики то и дело терялись, и поэтому ему постоянно приходилось делать новые. Они при этом вставлялись в отверстие прави́ла, что позволяло ему пользоваться последним как рычагом. Тонолан умел распрямлять дерево, разогретое на пару или на раскаленных каменьях, и изгибать его, если речь шла об изготовлении снегоступов. Что и говорить – он умел работать.
Джондалар повернулся к брату, желая понять, готов ли тот к продолжению похода. Они обменялись кивками и отправились в путь, медленно спускаясь вниз к темневшему вдалеке лесу. Справа за лесистой низиной поднимался гладкий, покрытый снегом склон, еще дальше вставали пики могучего горного кряжа, уходившего на север. На юго-востоке же виднелась одна-единственная вершина, блистающая вечными льдами.
Высокогорное плато, которое они только что пересекли, казалось рядом с этими исполинами жалким холмиком. Оно представляло собой остатки куда более древней, чем эти молодые вершины, системы. Но все-таки и оно находилось на такой высоте, что снежный покров сохранялся на нем в течение всего года. Придет время, когда континентальный ледник отступит на север и эта высокогорная равнина покроется лесами. Но произойдет это еще очень нескоро. Пока же все было покрыто ледяной коркой – миниатюрной копией того ледника, который охватывал северные земли планеты.
Едва братья достигли границы лесной зоны, они поспешили снять щитки, прикрывавшие глаза от слишком яркого света. Немного пониже они нашли небольшой родничок талых вод, просочившихся под землю где-то под ледником и вышедших на поверхность кристально чистым звонким ручьем, петлявшим между занесенными снегом берегами.
– Как ты думаешь? – спросил Тонолан, указывая жестом на ручеек. – Даланар говорил, что где-то здесь она и есть, – если это действительно Донау, мы скоро это узнаем. Мы пойдем вниз по реке Великой Матери. Если мы увидим три сливающихся вместе реки, текущих на восток, значит мы у цели. Я думаю, любой здешний ручеек рано или поздно приведет нас к ней. Давай будем держаться левой стороны. Когда мы спустимся пониже, перейти будет сложнее.
– Так-то оно так, но лосадунаи живут на правом берегу. Мы могли бы остановиться в их пещерах. Левый берег считается страной плоскоголовых.
– Джондалар, давай уж не будем останавливаться у этих лосадунаи, – сказал Тонолан с улыбкой. – Ты же понимаешь, они захотят оставить нас у себя, а мы уже и так слишком задержались у ланзадонии. Если бы мы задержались чуть-чуть подольше, мы бы уже не смогли перейти через ледник. Нам пришлось бы обходить его стороной, а на севере, говорят, действительно живет множество плоскоголовых. Надо идти дальше – так далеко на юг они вряд ли заберутся. В любом случае нам это ничем не грозит. Неужели ты их боишься? Говорят, убить плоскоголового – все равно что убить медведя…
– Не знаю, что тебе и сказать, – вновь нахмурился высокий мужчина. – Мне и с медведем не хотелось бы связываться. Я слышал, что плоскоголовые умны и коварны. Некоторые даже считают их людьми…
– Может, они и умные, да говорить-то все равно не могут! Значит, они животные.
– Тонолан, меня беспокоят не плоскоголовые… Лосадунаи хорошо знают эти земли. Они могут направить нас в другую сторону. Зачем нам задерживаться у них? Они опишут нам ориентиры и расскажут о том, чего следует ожидать в этих краях, верно? Мы ведь сможем с ними поговорить. Даланар говорил, что некоторые из них понимают язык зеландонии. Если ты согласишься зайти к ним сейчас, мы не станем делать это на обратном пути – я тебе это обещаю.
– Ладно. Как скажешь.
Братья стали отыскивать место для переправы. Ручей был настолько широким, что перепрыгнуть его они уже не могли. Вскоре они нашли дерево, лежавшее поперек ручья так, что по нему можно было перейти на противоположный берег. Джондалар, который шел первым, взял в руки длинную палку и осторожно ступил на корень поваленного дерева. Тонолан принялся озираться по сторонам.
– Джондалар! Берегись! – неожиданно закричал он.
Рядом с головой высокого мужчины просвистел увесистый булыжник. Припав к земле, Джондалар издал предупредительный крик и потянулся за дротиком. Тонолан, уже сжимавший в руках оружие, обратил взор в ту сторону, откуда был брошен камень. Заметив за спутанными голыми ветвями одного из кустов какое-то движение, он, не раздумывая, метнул туда свой дротик. Он уже потянулся за новым, когда вдруг из-за кустов показалось шесть безмолвных фигур. Братья были окружены.
– Плоскоголовые! – воскликнул Тонолан, сделав шаг назад, чтобы лучше прицелиться.
– Погоди, Тонолан! – остановил его Джондалар. – Их же больше…
– Их вожак – тот, что покрупнее, видишь? Если я свалю его, остальные разбегутся.
Он вновь завел руку для броска.
– Нет! Прежде чем мы успеем метнуть второй дротик, плоскоголовые растерзают нас! Я думаю, они нас побаиваются – иначе почему они не подходят ближе? – Джондалар медленно распрямился, так и не выпуская из руки своего дротика. – Не двигайся, Тонолан. Пусть следующий ход сделают они. Не упускай из виду их вожака. Он мог сообразить, что ты метишь именно в него.
Джондалар стал разглядывать самого рослого плоскоголового и испытал достаточно неприятное чувство, заметив, что и тот разглядывает его своими большими карими глазами. Он никогда не видел плоскоголовых вблизи, и вид их не мог не поразить его. Он ожидал увидеть нечто совершенно иное. Над глазами вожака нависали мощные надбровные дуги, сами брови были на удивление густыми и косматыми. Крупный узкий нос, больше похожий на клюв, сильно выдавался вперед, отчего глаза казались посаженными особенно глубоко. Густая, немного вьющаяся борода скрывала низ лица. Джондалар перевел взгляд на юного плоскоголового, у которого еще не росла борода, и заметил, что эти существа лишены подбородков. Волосы на голове были такими же густыми и темными, как и их бороды; тела плоскоголовых покрывал густой ворс.
Шкуры, в которые те были одеты, закрывали только торс – руки и плечи оставались совершенно открытыми, несмотря на низкую, близкую к точке замерзания воды температуру. Впрочем, Джондалара в неменьшей степени удивило, что они вообще носили одежду. Ни одно из животных, с которыми ему случалось сталкиваться, не имело ни одежды, ни орудий. Эти же создания сжимали в руках длинные деревянные, зловеще заостренные копья, предназначенные для того, чтобы пронзать добычу. Некоторые из них были вооружены костяными дубинами из бычьих мослов.
Джондалар обратил внимание и на то, что их выступающие вперед челюсти отличаются от челюстей животных. Еще эти крупные носы… Головы устроены по-особенному. В этом-то все и дело…
У него и у Тонолана лоб был высоким и округлым, их же низкие, сплющенные лбы сходили на нет прямо над тяжелыми надбровными дугами, плоско смыкаясь с массивной затылочной частью черепа.
О проекте
О подписке