Все, о чем заботились Гематои, – остановить даймонов и не допустить превращения.
По слухам, наша преподавательница ждала до последнего, чтобы нанести удар и сорвать планы даймона. Я вспоминала отметины на ее руках и ужасалась, как эти твари ее изуродовали.
Мою отметину будет сложно скрыть, но могло быть и хуже. Даймон мог пометить мое лицо – они иногда крайне жестоки. Полукровок нельзя обратить, поэтому мы были отличными бойцами против даймонов. Худшее, что могло с нами случиться, – смерть. Но кого волнует смерть полукровки?
Вздохнув, я перекинула волосы через плечо и отошла от зеркала. Через секунду дверь открыл Эйден. На его лице промелькнуло удивление, когда он увидел, как я преобразилась.
Чистая и посвежевшая, я выглядела в точности как мама. Та же фигура, те же длинные темные волосы; высокие скулы и пухлые губы, как у большинства чистокровных.
Я впервые посмотрела Эйдену в глаза.
– Что?
– Ничего. Ты готова?
– Полагаю, да. – Я еще раз взглянула на него, когда он выходил из комнаты.
Темно-каштановые волнистые пряди постоянно падали ему на лоб. Форма его лица была почти идеальной, подбородок – волевым, а губы – самыми выразительными из всех, что я видела в жизни. Его глаза цвета грозового облака были прекрасны. Ни у кого не было таких глаз.
Тогда, в поле, когда он обездвижил меня, прижавшись всем своим телом, я поняла, какой он потрясающий. Жаль, что он был чистокровным.
Предположительно, несколько эонов назад запрещенные отношения между полукровками и чистокровными все же возникали. Но страх испортить чистоту крови…
Я нахмурилась, глядя на спину Эйдена.
Кто в итоге родился бы? Циклоп?
Я точно не знала, но понимала: случилось бы что-то плохое. Мы были достаточно взрослыми, чтобы понимать, откуда берутся дети, и нас, полукровок, учили смотреть на чистокровных исключительно с уважением и восхищением, даже не помышляя о возможности отношений с ними. Чистокровных же учили никогда не портить родословную связями с полукровками, но были времена, когда такое все-таки происходило. Выяснилось это довольно скоро, и наказание понесли в основном полукровки. Нечестно, но таков закон. Чистокровные были на вершине пищевой цепи. Они устанавливали правила, контролировали Совет и даже руководили Ковенантом.
Эйден посмотрел на меня через плечо.
– Сколько даймонов ты убила?
– Двоих. – Я ускорила шаг, чтобы не отставать от него.
– Только двоих?
– Ты понимаешь, что для недоучившейся полукровки убить даже одного даймона – успех, не говоря уже о двоих?
– Полагаю, что да.
Я замолчала, чувствуя, как внутри закипает гнев.
Когда даймон увидел меня, стоящую в дверях маминой комнаты, он бросился ко мне… и угодил прямо на лопату, которую я держала. Идиот. Другой даймон не был таким тупым.
– Я бы убила еще одного, в Майами. Но я просто… Я не знаю… Я должна была пойти за ним, но запаниковала.
Эйден остановился и повернулся ко мне.
– Алекс, то, что ты убила одного даймона, не завершив обучения, уже хорошо. Это было смело, но глупо.
– Ну что ж, спасибо.
– Тебя не научили этому. Даймон мог легко тебя убить. А тот, которого ты сбила на заводе? Еще один бесстрашный, но глупый поступок.
Я нахмурилась.
– Я думала, ты меня похвалишь за это.
– Да, но тебя могли убить.
Он шел впереди, а я изо всех сил пыталась не отставать.
– Почему тебя волнует, что меня могут убить? Почему беспокоится Маркус? Я даже не знаю этого человека, и если он не позволит мне возобновить тренировки, это будет то же самое, что смерть.
– Это было бы позором. – Эйден ласково посмотрел на меня. – У тебя огромный потенциал.
Я вперилась взглядом в его спину. Внезапно у меня возникло сильное желание толкнуть Эйдена. Больше мы не разговаривали.
На улице было достаточно тепло, пахло морем. Ветерок лениво трепал мои волосы. Эйден привел меня в главное здание школы. Мы поднялись по лестнице, ведущей к кабинету директора, и остановились перед тяжелыми двойными дверями. Выглядели они устрашающе, я с трудом сглотнула. Я проводила много времени по ту сторону этих дверей, когда Нассо руководил Ковенантом.
В последний раз я была в этом кабинете в четырнадцать лет. От скуки я убедила одного чистокровного устроить потоп, используя стихию воды. Разумеется, тот чистокровный меня сдал. Директор Нассо был недоволен.
Помещение было таким, каким я его запомнила: чистым и со вкусом обставленным. Несколько кожаных стульев стояли перед большим столом из вишневого дуба. Странная рыба сновала вперед-назад в аквариуме размером в стену.
Внезапно появился дядя, и я оцепенела. Прошло так много времени с тех пор, как я его видела. У него были такие же глаза, как у мамы – глаза-хамелеоны.
Сейчас они были изумрудными. В груди кольнуло. Я шагнула вперед.
– Александрия. – Его глубокий голос вывел меня из воспоминаний. – Столько лет прошло, и вот я вижу тебя снова… – Его тон был холоден, а глаза не выражали ничего: ни радости, ни облегчения от того, что он видит свою единственную племянницу живой и невредимой. Полное безразличие.
Что-то в углу кабинета привлекло мое внимание. Мы были не одни.
Мистер Стероид стоял рядом с чистокровной женщиной. Она была высокой и стройной, ее волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи. Я решила, что она инструктор.
Только чистокровные, не имеющие стремлений к политическим играм, преподавали в Ковенанте или становились Стражами, как Эйден, у которого были на то личные причины. Когда он был ребенком, даймоны убили его родителей прямо у него на глазах. Поэтому он и решил стать Стражем, чтобы отомстить. У нас с ним было что-то общее.
– Садись. – Маркус указал на стул. – Нам есть, что обсудить.
Я послушалась. Присутствие тех двоих вселяло надежду. Они здесь явно для того, чтобы поговорить о моей недостаточной подготовке и о том, как это исправить.
Маркус сел, скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Стало неловко.
– Я правда не знаю, с чего начать… Этот беспорядок, который устроила Рашель…
Я не ответила, потому что не была уверена, что правильно расслышала.
– Во-первых, она чуть не погубила Люциана. Дважды. – Маркус говорил так, будто имел к этому личное отношение. – Разразился жуткий скандал, когда она встретила твоего отца, опустошила счет Люциана и сбежала вместе с тобой. Полагаю, ты представляешь последствия такого поступка.
Ах, Люциан. Совершенный чистокровный муж моей мамы, мой отчим. Не знаю, любила она его или моего смертного отца, с которым у нее случился роман. Как бы то ни было, Люциан был настоящей находкой для нас.
Маркус продолжал говорить, как ее поступки ранили Люциана. Я почти отключилась. Последнее, что помню: Люциан намеревался занять место в Совете чистокровных. В него входило двенадцать руководителей, двое из которых были министрами. Министры обладали наибольшей силой. Они, подобно Зевсу и Гере на Олимпе, контролировали жизни полукровок и чистокровных. Стоит ли говорить, что у министров было чересчур раздутое эго?
В каждом Ковенанте был свой Совет: в Северной Каролине, Теннесси, Нью-Йорке и в университете для чистокровных в Южной Дакоте.
Советом руководили восемь министров.
– Ты слышишь меня, Александрия? – Маркус нахмурился.
Я дернулась.
– Да, вы говорите о том, как ужасно все обернулось для Люциана. Мне очень жаль. Принесу ему свои извинения лично. Но, по-моему, это ничто, по сравнению с тем, когда тебя лишают жизни.
Маркус изменился в лице.
– Ты говоришь о своей матери?
– Вы говорите о своей сестре?
Наши взгляды встретились. На его лице по-прежнему читалось безразличие.
– Рашель сама решила свою судьбу, когда сбежала. Случившееся с ней трагично, но я не могу сказать, что слишком расстроен. Выкрав тебя из Ковенанта, она доказала, что ей плевать на Люциана и вашу безопасность. Она была эгоистичной и безответственной.
– Она была всем для меня! – Я вскочила. – Она думала только обо мне! То, что с ней случилось, чудовищно! «Трагично» – это о тех, кто погибает в автокатастрофах.
Брови Маркуса изогнулись.
– Она думала только о тебе? Странно. Она сбежала из Ковенанта и подвергла вас обеих опасности. Это так она о тебе думала?
Я прикусила внутреннюю сторону щеки.
– Да. – Его взгляд похолодел. – Садись, Александрия.
Разъяренная, я села и заставила себя заткнуться.
– Она сказала тебе, зачем бежит из Ковенанта? Назови мне хотя бы одну причину, чтобы решиться на столь безрассудные вещи.
Я посмотрела на чистокровных в углу. Там же стоял Эйден. Все трое наблюдали за этой мыльной оперой с каменными лицами.
– Александрия, я задал вопрос.
Я вцепилась в подлокотники кресла.
– Слышу. Нет, она мне этого не сказала.
Маркус стиснул зубы.
– Стыд и позор.
Я не знала, что ответить, и молча наблюдала, как он открывает папку и раскладывает на столе бумаги. Наклонившись вперед, я попыталась разглядеть, что там.
Он взял один из листов.
– Я не могу винить тебя в том, что сделала Рашель. Видят боги, она страдает от последствий своего поступка…
– Думаю, Александрия в курсе, как пострадала ее мать, – перебила его чистокровная. – Нужно двигаться дальше.
Взгляд Маркуса стал ледяным.
– Да, полагаю, вы правы, Лаадан. – Он повернулся ко мне. – Когда мне сообщили, где ты находишься, я запросил о тебе отчет.
Я заерзала.
– Все инструкторы были в восторге от тебя.
На моих губах промелькнула улыбка.
– Я была чертовски хороша.
– Тем не менее, – он поднял глаза, встретившись со мной взглядом, – когда дело дошло до записей о твоем поведении, я был ошеломлен.
Мне стало не по себе.
– Несколько замечаний о неуважительном отношении к учителям и другим ученикам, – продолжил он. – Например, инструктор Бэнкс пишет, что это происходило постоянно.
– У него не было чувства юмора.
Маркус поднял бровь.
– А инструктор Ричардс? А Октавиан? Они написали, что ты неуправляемая и недисциплинированная.
Я ничего не сказала, хотя хотелось.
– Это еще не все. – Он взял в руки следующий листок. – Тебя много раз наказывали за прогулы, драки, срыв занятий и нарушение правил. Ну и мое любимое – многократное нарушение комендантского часа и вылазки в мужское общежитие.
Стало неловко.
– И все до четырнадцати лет! – Его губы сжались. – Ты должна гордиться.
Мои глаза расширились, и я уставилась на его стол.
– Не скажу, что горжусь этим.
– Учитывая такое твое поведение, боюсь, способа возобновить твое обучение нет.
– Как? – Мой голос дрогнул. – Тогда почему я здесь?
Маркус сложил бумаги обратно в папку и закрыл ее.
– Наше общество нуждается в слугах. Этим утром я разговаривал с Люцианом. Он предложил тебе место в своем доме. Это честь для тебя.
– Нет! – Я снова поднялась на ноги. Меня охватили паника и ярость. – Я никогда не стану слугой в его доме или в чьем-либо другом!
– И что тогда? – Маркус посмотрел на меня. – Будешь жить на улице? Я этого не допущу. Решение уже принято. Ты не будешь вновь посещать занятия.
О проекте
О подписке