В которой генерал Кочергин встречает эмиссаров из Москвы, а Наталья напоминает о том, что такое чума, показывая штабу РПН старинные гравюры
Военно-транспортный Ан-26 с ревом вырулил по бетонной полосе, оставляя после себя запах перегоревшего керосина. Пилоты выключили турбины, и они затихли с понижающимся воем. Воздушные винты вращались все медленнее и наконец замерли.
В таких самолетах для пассажиров никакие удобства не предусматривались, кроме длинных жестких лавок вдоль борта, предназначенных для размещения личного состава. Впрочем, и пассажиров было всего двое. Седовласый мужчина лет пятидесяти на вид, облаченный в строгий черный костюм, несмотря на жару, и женщина, возраст которой определить было не так-то просто. На ее лице и шее не было ни единой морщинки, фигура выглядела молодой и подтянутой, даже спортивной, но во взгляде на круглом чуть осунувшемся лице читался опыт руководителя, железная воля и внутренняя дисциплина. Несмотря на такое несоответствие, женщина выглядела вполне гармонично. Росту в ней было чуть больше ста пятидесяти сантиметров, а весила она, на вид, килограммов сорок – сорок пять. На ней красовался легкий серый брючный костюм, а ее короткие каштановые волосы были уложены в предельно простую, но весьма аккуратную прическу, вызывавшую ассоциации с плотно сидящей на голове шапочкой для плавания. На коленях женщина держала серебристый алюминиевый кейс.
– Как ты? – заботливо спросил мужчина у спутницы.
– Уже получше.
– Хорошо, что Головин вернул перед отлетом пакет с твоим недоеденным запасом. Я, конечно, слышал термин «голодный обморок», но чтобы у человека при мне щеки ввалились и он едва не упал кверху лапками, это уж совсем.
– Надо будет еще купить, – пробурчала женщина. – Именно спортивного питания. Там отличный баланс углеводов, белков и минералов.
По бетонке к самолету подкатил «УАЗ Патриот» с полицейской раскраской и проблесковыми маяками на крыше. Из него вышел солидный мужчина, одетый в гражданское, а водитель остался за рулем. Авиационные техники выкатили из капонира алюминиевый трап и установили его у открывшегося люка.
Завидев пассажиров, мужчина в гражданском поспешил встретить их у трапа.
– Генерал полиции Кочергин Станислав Аркадьевич, – представился он, когда прибывшие сошли на бетонку. – А вы, насколько понимаю, эмиссары из Москвы?
– Эмиссары – звучит слишком громко. – Женщина улыбнулась, но ее улыбка выдала некоторую усталость. – Меня зовут Наталья Викторовна Евдокимова. Я от РПН. А это Олег Иванович Пичугин.
– Ну, на его счет мне уже доложили с самого верхнего верха. – Генерал Кочергин ткнул пальцем в безоблачное небо и усмехнулся. – Рассказали вкратце о ваших подвигах в Москве. Неужели действительно удалось предотвратить? Ее самую?
Пичугин жестом намекнул, что не стоит продолжать.
– Давайте условимся, товарищ генерал, пока, без крайней необходимости, слово «чума» не произносить, – попросил он. – Но да. Удалось. Силами Натальи Викторовны в основном. Моя роль там была весьма рутинной.
– У меня о вас менее скромная информация. И не от моего начальства, а прямиком из ФСБ, – ответил Кочергин. – Так что велено оказывать вам всяческое содействие и непременно вас, Олег Иванович, завезти в местное управление безопасности для передачи необходимых полномочий по их линии.
Наталья без стеснения потянулась, разминая мышцы, затекшие за время полуторачасового перелета.
– Пробежаться бы пару километров, – серьезно прикинула она. – Но ведь вспотею, как лошадь. А когда доберусь до душа, пока не ясно. Так… Насчет слова «чума». Тут не так все однозначно. Дело в том, что в Москве нам сильно сопутствовала удача и было достаточно рассеянной информации для предотвращения масштабной чумной эпидемии. У вас, как сообщил мне Думченко, ситуация совершенно иная. Информации почти никакой.
Генерал жестом пригласил гостей в «УАЗ». Наталья с Пичугиным разместились на заднем сиденье, а Кочергин устроился рядом с водителем и развернулся на сиденье к пассажирам.
– Вы правы, у нас тут пока состояние полной неизвестности, – признался Кочергин. – Зацепиться не за что.
Машина тронулась с места.
– Запись с камер просматривали? – спросила Наталья.
– Их у нас не так уж много, – со вздохом ответил Кочергин. Да и что просматривать? Знали бы, что искать, давно бы искали.
Пичугин вмешался в разговор:
– Я слышал, что на больном была довольно приметная футболка, ну и другие приметы, простите за тавтологию. Вы выяснили, вообще такая футболка была в продаже на ваших рынках? Парень может быть местным? Вообще опросы дворников, таксистов, людей в близлежащих дворах проводились?
– Это наши люди сделали сразу, как только подняли тревогу по чу… Ну, по нашей инфекции. Отчеты присылают мне, зам мой сортирует, но раз не позвонил, значит, ничего нет пока.
– Тревогу подняли в шесть? – уточнила Наталья.
– Так точно…
– И если не точно, тоже так… – подколола Евдокимова генерала.
– Не понял, простите, – удивился Кочергин.
– Ничего. Шучу. Сейчас восемь семнадцать. – Она посмотрела на сгущающиеся сумерки за тонированными стеклами. – Значит, сбор и обработка информации идут два часа. Давайте обойдемся без общих обтекаемых фраз. Что конкретно удалось узнать? Камеры с автовокзала, с железнодорожного вокзала, из торговых центров обработали? Попадал в поле зрения молодой человек в похожей одежде?
Кочергин крякнул досадливо. Наталья поняла, что этого еще не сделали.
Она хотела съязвить, но сдержалась, а в груди уже закипало. Пичугин почувствовал ее раздражение и положил руку на руку спутницы. Полицейский не без удивления отметил, что этого банального жеста оказалось достаточно, чтобы успокоить женщину. Она задумалась, затем продолжила намного спокойнее, но с такой интонацией, словно читала лекцию не очень понятливым студентам:
– Станислав Аркадьевич, вы изначально приняли версию, что он не местный. Я это понимаю и не буду спорить. Хотя бы потому, что эта версия и меня устраивает. Но вы должны были обоснованно доказать, что он не местный, полностью исключить другую линию, что дало бы нам возможность без оглядки опираться на версию о приезжем и выяснять путь его проникновения в город. Вместо этого вы приняли догмат «нет информации».
Кочергин развел руками, мол, кто из нас не без греха.
– Я не могла такой сбор информации провести во время событий в Москве, но тут, в Воронеже, условия позволяют. Значит, и действовать здесь придется иначе. Понимаете, нам в Москве важно было не дать истинной информации дойти до сознания обывателя. Иначе бы все бросились из города, включая пассажиров зараженного авиарейса. Как их потом отлавливать? Поэтому руководство штаба при РПН Москвы приняло решение слово «чума» не произносить, журналистам выдавать диагноз атипичная пневмония, а вместо эпидемической ситуации объявить режим масштабных учений. Практика показала, что это оправданно. Но то Москва. Ее, как Воронеж, не закрыть!
– Да, у нас население от эпидемической ситуации в панику не впадет, – подтвердил Кочергин. – Были случаи, когда по ветеринарным соображениям приходилось закрывать город. Люди с пониманием относятся.
– С пониманием? Возможно. Но я думаю, что если сейчас дать должностным лицам расслабиться, беды не миновать, – спокойно заявила Наталья.
– Так вы приехали, чтобы мы не расслаблялись? – с едва заметной иронией уточнил Кочергин.
– Мы приехали вам помочь сделать то, что удалось нам в Москве, – ледяным тоном ответила женщина. – И подтолкнуть, если начнете тормозить. Речь ведь не о креслах и не о портфелях, а о жизнях людей. Возможно, об очень многих жизнях. Мне очень хорошо известен подход чиновников. Они предпочитают решать вопросы по мере их поступления. Чума такого нам не позволит и очень дорого спросит. Сотнями, если не тысячами жизней!
Евдокимова открыла кейс и достала несколько цветных фотографий, на которых Пичугин увидел труп умершего от легочной чумы казаха. Она протянула фото Кочергину.
– Вот такие трупы будете собирать по квартирам! – сообщила.
Генерал посмотрел на фото, побледнел, но ничего не ответил. Но Наталья про себя отметила, что ее продуманная атака на воображение генерала прошла успешно. Иногда должностным лицам не хватает именно этой малости – воображения.
«УАЗ» через КПП выехал за пределы военного аэродрома и направился по дороге в сторону Воронежа.
– Вас, Наталья Викторовна, мне велели доставить в местное отделение Роспотребнадзора, а вас, Олег Иванович, в местное управление ФСБ. РПН по пути, высадим Наталью Викторовну и поедем дальше. Ну а там уже по обстановке и обстоятельствам.
– Город точно закрыли? – напрямую спросила Наталья.
– Ну… – Кочергин замялся. – Пока неофициально, да. Людмила Сергеевна, наш руководитель РПН, по совету вашего Думченко, пока тоже объявила вроде как учения.
– И каков результат?
– В смысле?
– Как люди работают в этом режиме?
– Я как бы не задавался этим вопросом. Никто в таком виде его передо мной не ставил. Если вы ставите, то я отвечаю, что пока у меня нет данных. Впрочем, я понимаю, что вы хотели узнать, Наталья Викторовна, понимаю. Вы хотите узнать, насколько серьезно воспринимают ситуацию те или иные должностные лица. Так?
– Да. – Наталья кивнула.
– За всех я сказать не могу, но полиция настроена очень серьезно. Им же неважна причина, понимаете? Сказано перекрыть въезды в город и выезды из него, они стоят и перекрывают. У нас с этим просто. Приказ, и все.
– Я так понимаю, что вы намекаете на структуры, где приказ не значит так много? – уточнил Пичугин.
– Ни на что я не намекаю, – Кочергин поморщился. – Но за своих ребят я ручаюсь, на силы МЧС тоже можно положиться. За остальных сказать ничего не могу.
– К счастью, на данном этапе много зависит именно от ваших ребят, – произнесла Наталья. – И от сил МЧС. Которые выполняют приказы и вопросов не задают.
Пичугин не без удивления покосился на Наталью. Прошлой ночью она иронизировала по поводу полицейского, ответившего ей «не могу знать» на въезде в больничный корпус. Мол, солдафоны бездумные, не могут даже по-человечески разговаривать. Но тут, похоже, серьезность ситуации заставила ее несколько иначе взглянуть на такое положение дел и увидеть в воинской дисциплине не замеченные ранее достоинства.
«Чем серьезнее ситуация, тем меньше приходится полагаться на эмоции и больше на простые, почти рефлекторные, мотивации», – подумал Пичугин.
Он заподозрил, в каком направлении мыслит сейчас спутница и почему цепочка этих размышлений началась с обсуждения возможности или невозможности произнесения слова «чума».
– Посмотрите документы. – Кочергин передал через плечо прозрачную папку с бумагами. – Это отчеты от «Скорой» и копия из истории болезни – со слов сотрудников бригады, при осмотре в больнице. Людмила Сергеевна просила передать.
Наталья взяла бумаги, прочла несколько листов. Нахмурилась.
– Что там? – спросил Пичугин.
– Ничего хорошего. – Она передала часть бумаг. – Отчет бригады я видела, Думченко перебросил на смартфон электронной почтой. Там фигурирует версия, что потерпевший был избит. Драка? Это по вашей части, Станислав Аркадьевич.
– По моей. Но толку мало. Зацепиться не за что. Кто бил, за что били… Ни личность не установить… Вообще ничего. Скверно. Опера прошлись по всем ночным клубам, камеры во дворах посмотрели, хотя у нас их не больше десятка. Нигде ничего.
Возле здания Роспотребнадзора водитель остановил машину.
– Прибыли, – сообщил Кочергин. – Вам, Наталья Викторовна, выходить, а нам чуть дальше. На вахте вас ждут. Удостоверение при вас?
– Разумеется, – ответила женщина.
Она была одета в гражданский костюм, потому что не успела привести в порядок бордовый мундир офицера РПН, когда срочно вылетела из Москвы. Впрочем, форменную одежду она вообще не особо любила.
Пичугин открыл дверцу и выбрался из машины, пропуская Наталью с кейсом.
– На пару слов отойдем, – шепнул он ей.
Они удалились от машины метров на десять в сторону лестницы, ведущей к главному входу.
– Ты решила не скрывать больше слово «чума»?
– Не знаю. Не решила еще, а что?
– Мне бы хотелось придерживаться с тобой общей политики.
– Вспомни ночное совещание штаба РПН в Москве после пресс-конференции. Чем закончилось?
– Все, кроме нас, разъехались по домам.
– Верно. А что было бы, если бы и мы с тобой так расслабились?
– Все пассажиры рейса из Оренбурга стали бы источниками заразы и разнесли бы ее по всей Москве и России.
– Верно. Представляешь, сколько людей пришлось бы буквально отлавливать и насильно перемещать в эпидемиологические лагеря, спешно развернутые за городом? А сколько бы неизбежно погибли при имеющемся проценте смертности? Те, кого не успели бы найти?
– Твою роль в спасении города я вообще считаю ключевой, – признался Пичугин.
– Дело не в этом, а в том, что и Думченко как руководитель РПН, а с ним и Пивник как заместитель главного врача московской «Скорой» по эпидемиологии прекрасно знали, с чем мы столкнулись. Уже были результаты анализов таксиста Ширяева, и не было сомнений, что это именно чума в легочной форме. Это для журналистов мы придумали обтекаемую фразу «атипичная пневмония». Но даже в такой ситуации люди позволили себе спокойно поехать домой, удовлетворившись такой версией событий, которая позволяла им особо не напрягаться. Придумав обман для других, руководство штаба подсознательно само поверило в эту обтекаемость. Подсознательно, понимаешь? Если они там решили идти по следу болезни, закрывая очаги по мере их возникновения, то и тут будет то же самое. А знаешь, как та же ситуация стала бы развиваться в Европе, случись такое там, а не в Москве?
– Ну, там бы не стали раздумывать, конечно. Объявили бы эпидемию, привлекли бы армейские подразделения.
– Именно так. А знаешь, почему?
– Ну, менталитет…
– Менталитет тут ни при чем, – жестко ответила Наталья. – На эффективную борьбу с террористами им решительности не хватает, но с чумой все будет совсем иначе! Тут дело в генетической памяти об опустошительных эпидемиях, выкосивших, без преувеличения, половину населения средневековой Европы. Там слово «чума» подействовало бы не столько на разум, сколько на то самое подсознание, доводя действия насмерть перепуганных должностных лиц до простых, но эффективных рефлексов.
– Вроде армейских? – Пичугин не удержался от язвительного тона.
– Да. Я понимаю, что у тебя вызывает иронию. Да, я нелестного мнения о военных и других людях, бездумно выполняющих приказы. Но это в обычной жизни. На войне, скорее всего, только такое поведение и допустимо. Вот я и думаю, что всех этих людей, гражданских, не знающих слово «приказ» и давно уже позабывших о «черной смерти», можно мотивировать на предельную сосредоточенность только одним способом.
– Произнеся слово «чума»?
– Да. И напомнив, что именно оно означает. Я хочу им напомнить, что костехранилище в Чехии построено из останков погибших именно во время этой эпидемии! Кощунство, конечно, но это память ужаса.
– Понятно. Ну, тогда и я стесняться не буду. Пусть шевелятся. Решено?
– Решено. Мне даже без экспертизы понятно, что это чума. Если в Москве была чума, значит, и здесь она. И занесли ее именно от нас. Упустили мы кого-то. Или из пассажиров, или из вторичных контактных. И теперь нам предстоит понять, кто и как преодолел расстояние от Москвы до Воронежа и кого успел заразить по дороге? Для этого нам тут надо, как говорится всем хвосты накрутить.
– Теперь я понял, зачем ты перед отлетом сделала копии иллюстраций из справочника. Хочешь вызвать визуальный шок?
– Я попробую. Образная информация быстрее доходит до подсознания. – Она еле заметно прикоснулась к руке Пичугина, негромко проговорив: – Если сможешь, организуй покупку спортпитания, боюсь, мне будет некогда.
Тот кивнул, усмехнулся, вернулся в машину к заскучавшему было генералу и забрался на заднее сиденье.
О проекте
О подписке