Я протер глаза. Передо мной стояли Лютый и мастер Триммлер, державшие в руках какие-то узелки. Вид у обоих был неважный: грязные, уставшие, измученные. Лицо и одежду Лютого покрывали пятна сажи, волосы слиплись и висели неопрятными сосульками. Гном выглядел постаревшим на добрый десяток лет: под глазами залегли тени, уголки губ скорбно опустились. Верхние пуговицы на камзоле вырваны с мясом, истерзанная рубаха под ним расходилась, открывая тугую, с проступающими пятнами крови, повязку на груди. На лбу мастера Триммлера наливался огромный черный желвак, кожа на котором была рассечена. И еще что-то в его лице было не так, только я не мог сообразить, что именно.
– Ты сможешь идти? – повторил Лютый.
Я встал, пошевелил руками, потянулся, переступил с ноги на ногу, даже сделал пару приседаний и заключил:
– Смогу.
Обращенные ко мне пристальные взгляды просветлели, угрюмые лица на миг осветились радостью.
– Слава Лугу, хоть с лейтенантом все в порядке, – выдохнул гном.
Чувствовал я себя вполне нормально, только вот желудок болезненно сжимался от сильного голода. Для поддержания энергии требовалась пища. Много пищи… Едва подумав о еде, я ощутил легкое головокружение. Ом понимающе кивнул:
– На вот, мы принесли…
Брат поставил на каменную плиту, служившую мне постелью, матерчатый узелок, развернул его. Внутри оказалась краюха хлеба, аппетитный ломоть копченого мяса, несколько луковиц и бутыль вина.
– Ешь.
Я не заставил его повторять дважды и принялся истово набивать рот. Утолив первый голод, вспомнил о приличиях:
– А вы?
– Мы сыты.
– Вернее, кусок в горло не идет, – мрачно проговорил мастер Триммлер. – А вот вина я бы глотнул. За твое чудесное избавление.
Я пустил по кругу бутыль с кислым розовым напитком и завертел головой, пытаясь сообразить, где же мы находимся. Мысли путались, я все еще не совсем понимал, как здесь оказался, и не мог толком вспомнить, что этому предшествовало. Маленькое, не больше пяти шагов в длину и пяти в ширину, низкое полутемное помещение без окон. Свет попадал в него через круглое отверстие в потолке. Стены и пол были сложены из прямоугольных цельных кусков серого мрамора. Никакой мебели в странном помещении не имелось – лишь накрытый каменной плитой предмет, напоминавший…
– Ну да, это склеп в часовне благочестивой Мартины, – невозмутимо сказал Лютый. – А спал ты на ее мощах.
Я едва не подавился последним куском мяса и поспешно соскочил с места упокоения добродетельной жрицы. Не то чтобы я был так уж богобоязнен, но негоже нарушать уединение мертвых…
– Да не суетись ты! – усмехнулся Ом. – Ни одного здания вокруг храма Ат-таны не уцелело, здешняя часовня – и та разрушена. А внизу, в склепе, тихо и сухо. Я сдвинул плиту и спустил тебя сюда. Тебе нужен был отдых, а Мартина простит.
– Да уж, по сравнению с тем, что творится наверху, здесь просто благодать, – вздохнул гном.
Вдруг память, вернувшись, в одно мгновение обрушила на меня весь кошмар того дня. Перед мысленным взором замелькали картины: храм Ат-таны… нарядная толпа, предвкушающая праздничное угощение… торжественная служба… пляшущий безумный Вериллий… убегающие люди… жестокая схватка… разрушенные здания, разорванные тела… и, наконец, Лютый, хладнокровно нажимающий на крючок арбалета. Я схватился за голову, скорчился в приступе то ли душевной, то ли физической боли, простонал одно слово:
– Дарианна?
– Думаю, жива, – ответил брат. – Как только ты приказал освободить храм, я вывел ее и Копыла и усадил в карету. Вадиус сказал, что вывезет императрицу через Южные ворота.
Сунув руку под влажную, воняющую тиной и пропитанную грязью рубаху, я извлек два медальона. Один, с гербом рода Марслейн, убрал обратно, второй – кружок из черного дерева – поднес к губам и прошептал слова активации.
– Вадиус, Дарианна. Кто-нибудь, ответьте!
Связующий амулет безмолвствовал. Я пробовал снова и снова, шептал, орал, повторял имя любимой, умолял откликнуться – тщетно.
– Рик. Послушай, Рик… – На плечо опустилась рука Лютого. Я отмахнулся, продолжая свои бесплодные попытки.
– Рик, да очнись же ты! – рассвирепел Ом, стукнув меня по затылку. – Скорее всего, амулеты не действуют. То ли испортились из-за нашего купания в грязи, то ли не выдержали воздействия бездны. Но мой тоже не работает.
– А дядя Ге? – спросил я брата. – Дрианн, Лилла… лорд Феррли?
Лютый печально покачал головой:
– Не знаю, Рик. Ты проспал почти сутки. Я оставил тебя здесь и хотел отыскать их, но времени не было. Надо было помогать разбирать завалы.
– Охо-хо, – старчески вздохнул мастер Триммлер. – Давайте выбираться отсюда, ребятушки. Чего в яме-то сидеть? А там, глядишь, и ее величество найдется, и все остальные, спаси их Луг. На-ка вот, лейтенант, обувай.
Он извлек из своего узла сапоги. Лютый встал на каменный гроб благочестивой Мартины, схватился за края отверстия в потолке, подтянулся на руках и вылез. Следом, обувшись, мысленно попросив у жрицы прощения за вторжение и поблагодарив за приют, выкарабкался я. Низкорослый гном долго топтался, сопел, подскакивал, но никак не мог дотянуться до отверстия. В конце концов Ом спустил к нему пару толстых корней, которые и вытащили сына гор из склепа.
Оказавшись на поверхности, я огляделся и даже не сразу понял, где нахожусь. Город лежал в развалинах. Руины были повсюду, насколько мог охватить взгляд. Разрушенные до фундамента здания. Черные пепелища. Валяющиеся прямо на улице мертвые тела – расплющенные, разорванные, лишенные рук, ног, голов, скрученные, словно тряпичные куклы, замершие в изломанных позах. Их было много. Очень много. Собаки, воющие на обломках того, что недавно было домами. Трупы, трупы, трупы…
Между развалинами ходили люди. Бледные, как восставшие зомби, перепачканные сажей и трухой, они разбирали завалы, чтобы отыскать выживших в этом кошмаре. Бок о бок с ними работали солдаты в серой форме имперских псов и целители. Странно, но ни одного стихийного мага я не увидел. А ведь их помощь была бы неоценимой!
У меня на глазах молодой аристократ, нечеловеческим усилием отвалив тяжелый осколок камня, пролез в образовавшийся проход. Вернулся он, держа на руках девочку лет пяти в пропитанном кровью платьице. Белокурая головка безвольно моталась в такт шагам мужчины, взгляд широко раскрытых голубых глаз был неподвижен. Тут же, на ходу сдергивая с плеча сумку, к ним ринулся высокий целитель. Осмотрев девочку, скорбно покачал головой – поздно… Мужчина тяжело опустился на колени, прижав ребенка к груди, мерно раскачиваясь, зарычал, завыл на одной ноте. Этот крик, полный тоски и бессильной ярости, кнутом хлестнул по душе.
Чуть дальше трое слуг вывели из развалин израненную старушку. Целитель принялся перевязывать ей раны, но женщина, растрепанная, измученная, вырывалась, пыталась вернуться в разрушенное здание.
– Оставьте меня! – рыдала она. – Оставьте! Там внуки, мои внуки, они на втором этаже, спасите их!
Что-то громко хрустнуло в чреве мертвого дома, и покосившиеся остатки стен рухнули, сложились, взметнув плотное облако пыли. Старушка с криком забилась на руках своих спасителей.
Смерть и горе были везде. На лице юной женщины в черном от пепла свадебном уборе, с обгоревшими обрывками фаты, молча стоящей над пепелищем. В глазах маленьких мальчика и девочки, жмущихся друг к другу, не понимающих, что происходит, потерянно смотрящих на тела родителей. В голосе серого пса, воющего над развалинами.
Я шел сквозь ужас, густой, обволакивающий, вдыхал его, существовал в нем. И постепенно осознавал: это я – причина того, что здесь произошло. Это моя сила убила людей, разрушила дома, осиротила детей. Это я, и только я, во всем виноват. И неважно, что первопричиной творящегося здесь кошмара явился Вериллий. Он утратил разум – а какой спрос с безумца? Да, я справился с ним, но разве жизни людей, слезы тех, кто потерял близких, равноценная плата за победу? Меня не утешала мысль, что из-за нашей схватки погибли сотни, а эксперименты отца могли уничтожить всех. Кто теперь скажет: так ли велика была опасность? Кто сумеет угадать, когда случилась бы катастрофа и случилась ли вообще? Возможно, существовал иной способ предотвратить ее. А я убил здесь и сейчас, и этого уже не изменить. И как теперь искупить свою вину? На это не хватит ни человеческой жизни, ни жизни изначального.
Вселенная. Вселенная, мрак ее задери! Когда она проникала в мой разум, я переставал быть человеком. Утрачивал обычные чувства, мыслил иными категориями, поступал так, как диктовала высшая логика. А какую пользу это принесло людям? Вот этим людям, а не каким-то гипотетическим будущим поколениям? Мои способности изначального несли только смерть и разрушения. Так зачем я здесь? Спасти империю? А не стану ли я причиной ее гибели? Найти печати, найти ключ? И сколько еще несчастных я погублю, идя к этой призрачной цели?
Великие силы налагают великую ответственность. А я с нею не справился. Значит, недостоин и заложенных в меня сил. Но как от них отказаться? Я резко остановился. Хватит! Нет таких бед и проблем, с которыми не мог бы справиться человек. Особенно если у него есть верные друзья. И для этого необязательно обладать какими-то невероятными свойствами.
– Чего стоишь, лейтенант? – буркнул мастер Триммлер.
– Пошли, Рик, – поторопил брат.
Но я уже не слушал их. Сосредоточился, позвал Вселенную, прислушался, собираясь с силами, готовясь оборвать эту связь. Оборвать навсегда, отказаться от нее. Ведь Райл говорил, что можно отказаться от способностей изначального. И еще он говорил: «Нужно только разбудить память души, и все возможности, дарованные нашему племени, раскроются». А значит, память души можно и усыпить. Наверняка можно. Ведь рассказывал же он, что те, кто не захотел быть изначальными, остаются людьми. Вот и я тоже не хочу! Пусть забирают его себе, этот убийственный дар, а мне вернут мою обычную жизнь!
Бесконечность откликнулась, и в сознании зазвучал ее холодный, бесстрастный голос. На этот раз во мне не произошло разительных перемен, но то, что сказала мне Вселенная, вмиг отодвинуло все переживания на задний план, заставило забыть о недавних намерениях. Я скользнул в астрал и осмотрелся вокруг. Багровый туман никуда не делся. Он стал немного светлее, но не исчез полностью со смертью Вериллия. Настораживало не это. В конце концов, я и без астрала ощущал присутствие бездны. В ауре города произошло еще одно изменение. В жидкой кровяной мути добавились странные серые вкрапления. Дымчатые клубки перекатывались по земле, висели в воздухе, липли к людям. И я уже знал, что это. А учитывая сказанное Вселенной, справиться с новой напастью мог только я. Надеялся, что смогу. Ведь серая дымка наверняка появилась благодаря схватке с Вериллием.
– Лейтенант! – Растерянный голос мастера Триммлера оторвал меня от размышлений и заставил вернуться в тело.
– Что это? – вопросил гном, указывая на повисшее передо мной мутное пятно.
Призрак всколыхнулся и приобрел знакомые очертания. В воздухе качался фантом Копыла, только какой-то слабый, неубедительный. Он был почти прозрачным, едва заметным, а то и дело пробегающая по нему рябь искажала и без того малопривлекательные черты.
– Вадиус? Где Дарианна?
– Грр… – прокаркала проекция. – Кррр… Кррррасная роща… бррр… быстррррее… – Издав эти нечленораздельные звуки, маг исчез.
– Красная роща?
– Да, конечно! – воскликнул Лютый. – Красная роща – городок к югу от Виндора. Они там. Копыл должен был вывезти императрицу через Южные ворота.
– Тогда пошли, чего стоим! – скомандовал я.
– Вы идите, ребята. Вы там нужны, конечно, – сказал гном. – А я здесь останусь, помогу людям. Может, еще выжил кто. Наша-то улица Мастеров…
Он крякнул, часто заморгал и отвернулся. В этот момент я понял, что показалось мне странным в его облике: у мастера Триммлера не было ни бровей, ни ресниц, а из бороды неопрятно торчали обгоревшие клочки волос.
– Пожар, – тихо проговорил Лютый. – Все его родственники… Он тушил огонь, сам чуть не сгорел. Но не успел никого спасти.
Я скрипнул зубами. Мне очень хотелось остаться здесь, помогать людям, но Дарианна ждала. Молча пожав руку сыну гор, мы отправились дальше. Везде нас встречали развалины, пожарища, смерти и слезы. Особняк Марслейн превратился в груду обломков. Но я даже не успел огорчиться – гораздо важнее было то, что старенький дворецкий и несколько слуг остались в живых. Испуганные, потерянные, они бродили вокруг того, что осталось от здания. Я подбежал к ним.
– Господин герцог, – скорбно произнес дворецкий, – вот, не уберегли мы…
– Там есть кто-нибудь? – спросил я, указывая на руины.
– Нет. Мы все были на празднестве. Когда приказали уходить, побежали сюда. А здесь…
– Тогда идите и помогите разбирать другие дома.
Я развернулся и поспешил прочь, не желая больше смотреть на разрушенный дом, в котором родились и выросли мама и дядя. Хотел сохранить его в памяти и воображении другим – красивым и величественным, полным счастливых людей. Я мечтал, что когда-нибудь так и будет, что это я сделаю его таким, продолжу род Марслейн, и в особняке зазвучат веселые детские голоса. Не судьба…
На улице Легкого бриза, где стояли дома магов Совета, картина была не такой удручающей. Конечно, большинство зданий, едва восстановленных после предыдущего нападения тварей бездны, тоже пострадало, но не так сильно, как на остальных улицах. Зато серый особняк главного имперского затейника, благодаря которому на нас рушились все новые беды, был цел и невредим. Казалось, раскорячившиеся на крыше горгульи издевательски ухмыляются, оглядывая искалеченный Виндор. Пробормотав многоэтажное ругательство, Лютый плюнул в сторону дома Вериллия.
Мы пересекли Кольцевую дорогу и вошли в Южный луч. На улице Черной кошки, где стояли мелкие магические лавочки, салоны предсказателей и жилища не самых сильных волшебников, почти все дома превратились в руины. Их хозяев видно не было, но и спасательные работы здесь не велись. Улица Огненного дракона, на которой жили великие мастера своего дела, боевые магистры, встретила нас тишиной. Здания, покосившиеся, но не разрушившиеся под натиском стихии, равнодушно взирали на пришельцев провалами разбитых окон. Квартал опустел. Я предполагал, что все выжившие чародеи ушли в Красную рощу, чтобы поступить в распоряжение Дарианны. В свете того, что сообщила мне Вселенная, это было единственно правильное решение.
А над изуродованным Виндором памятником былым временам возвышался выстоявший в смерче убийственной волшбы императорский дворец. Только теперь он утратил свое величественное изящество: серебристый шпиль, украшавший крышу, треснул пополам и превратился в кривой обломок.
– Городские стены тоже целы, – сказал Лютый.
О проекте
О подписке