Наши дни
Терпкий дым сигарет попадал в легкие и кружил голову. Беспокоил и дурманил. Гул голосов разлетался по залу, путал мысли и, казалось, дрожал в разноцветных лампочках на потолке. Красные ковры тянулись, как змеи, вокруг столов, игровых автоматов и барных стоек.
Бронислав верил в удачу. Да верил так, что в хмельном опьянении не заметил, как стопочка покерных фишек исхудала, съехала и обиженно накренилась.
Половину денег Шилов растерял при неосторожном блефе еще десять раздач назад, а большую часть оставшихся вложил на префлопе[2] в текущую игру. Сильные карты – большие риски! Два короля на руках! С этим не шутят.
Кучки зевак, как тиски, сдавили со всех сторон. Сгущался дух пота, аромат лжи, страсти, разрывающего сердце адреналина и сумасшествия. Дурманящий и едкий запах. Запах зависимости и проклятия сотен тысяч людей, что оставили свои сбережения на этом зеленом поле, греющим локти Бронислава.
– Олл-ин![3] – крякнул старик Зоб, едва увидев выпавшие на стол карты: двойку треф, короля черву и девятку пик. И, скалясь нелепой улыбкой, выдвинул свое богатство в центр стола. Фишки расплылись по поверхности цвета свежей травы. Защелкали секунды, неминуемо приближая финал.
Теперь, чтобы продолжить, Брониславу придется поставить все. Уравнять. Флоп[4] радовал, хотелось засиять от счастья, но червоточинка в виде кривой ухмылки оппонента не давала покоя.
Старик пригладил сухопарыми пальцами пышные бакенбарды цвета выгоревшего хлопка и, окинув хозяйским взглядом присутствующих, остановился на Шилове:
– Что скажешь, Броня?
Съязвить или промолчать? Было что-то сакральное в этом миге: будто воздух накалился и стал искрить. Будто магия заскользила между людьми, щедро просыпая на них необратимость принятых решений.
Шилов потер прилично заросший подбородок и заглянул в уголок карт под ладонью. Кожа неприятно прилипла к пластику и скрипнула под пальцами. Музыка слилась с биением сердца, голову сдавило суматошными сомнительными мыслями.
В руках сэт[5] королей, но оставались еще две улицы[6].
На лбу выступила испарина. Огромный шанс восстановить пошатнувшееся финансовое положение, и мизерный процент на настоящий крах. Незаметно для себя Шилов стер рукавом рубашки пот с лица и уставился на хитрого Зоба. Тот разве что в зубах не ковырялся – такой был спокойный и уверенный в себе.
Запах дыма душил, забирался в ноздри и раздражал слизистую. На глаза наворачивались едкие слезы, а на зубах хрустели крошки эмали. Нервы-нервы… Надо лечить… Или залить коньяком.
Что мог словить старикашка? Три двойки или девятки? Может, у него готовая рука? Тузы? Мысли вертелись в голове, как ужи. Каждая убеждала, что верное решение – коллировать[7]. Флеша[8], стрита[9] нет. Что мерзкая рыбешка пытается показать такой ставкой? Блеф? Не-е-ет… так не сыграть, Зоб – плохой актер, Шилов это понимал. Явно что-то есть, и короли Брони бьют любую комбинацию старика с легкостью. Одним щелчком пальца, как мелкую вошь. Хрясь! И нет ее.
Хотелось сладостно улыбнуться и потянуть затекшие мышцы, но Шилов сдержал эмоции, напустив на лицо привычно-пустой покер-фэйс. Не время радоваться, нужно выдержать еще две улицы и не рассыпаться на кусочки счастья. Но, с другой стороны, в скрытности не было смысла: деньги старик уже поставил, осталось только решиться.
Пан или пропал?
– Трусишь? – поддел Зоб за промедление и царапнул ногтем по рубашке своих карт.
Шилова перекосило от неприязни: никогда не любил этого мерзкого старпера. Хотя он и не намного моложе его, называть себя пожилым язык не поворачивался, а вот этот, с бакенбардами, противный до мандража, настоящий тухлый старикан. Наглый взгляд Зоба вечно ковырял Броню с противоположной стороны стола, будто в прошлом он его бабушку не перевел через дорогу. Захотелось придушить противника не только за издевку, но и за этот взгляд – полный эгоистичной уверенности в победу. Ну-ну, мы еще посмотрим! Шилов растянул губы в лукавую ухмылку и показал почти звериный оскал в ответ. Нокдаун!
Зоб открыл было рот, собираясь еще что-то сказать, но тут же уронил челюсть. Понял, что бит. Так тебе!
Разномастные дамочки нависли над ними, почти вывалив шикарные груди на зеленое бархатное покрытие стола. Другие игроки напряженно молчали, дилер[10] спокойно напомнил Брониславу, что пришло время сделать выбор.
Часы щелкнули, и минута побежала с немыслимой скоростью, будто кто-то дернул пружину, и Земля завертелась быстрее, сминая реальность. Сердце – удар. Карты – два удара. Все, или ничего…
– Уравня-а-ал! – заревел Шилов и подскочил. Стул качнулся, устоял, но хорошо стукнул его по внутренней стороне колена. Шикнул от боли и бросил в Зоба вызывающий взгляд.
Короли скользнули по бархату вверх картинкой – так кленовый лист гладит ковер травы, срываясь с дерева. Обреченно.
Рядом упали карты старика – тузы.
Броне хотелось ликовать и прыгать от радости. Даже свистнул от удовольствия и смахнул колючие мурашки, что до этого сковали плечи. Сжал от нетерпения кулаки и чуть наклонился. Поймал, удачу, поймал за хвост негодницу!
Старик зашипел проклятие и дернул куцую бакенбарду: проценты на победу у него ничтожны. Помогают только тузы, а их в колоде осталась пара. Очень маленький процент.
Шилов уперся ладонями в шершавый борт и стиснул края столешницы. Сердце колотилось, будто взбесившийся кролик. Под пальцами скрипело дерево, а по переносице бежал пот, как кипяток.
Дилер взял колоду и, дважды постучав кулаком по столу, выложил следующую карту: восьмерку черву. Мимо. Победа уже в кармане! Жизнь налаживается. Шилов почти засиял, растягивая потрескавшиеся губы в нелепую улыбку. Шумное дыхание вырвалось наружу и обожгло губы. Расслабился, выпрямил спину.
Еще два удара по столу худой рукой дилера, и новая карта легла на стол вверх рубашкой, затем парень ловко одним движением подцепил ее, и… упал… туз.
– Сэт тузов. Побеждает Александр Зобин, – прозвучал приговор и шорох фишек переехал в другой край стола.
Бронислав вмиг возненавидел и казино, и покер, и того, кто придумал эту ненавистную игру. Заскрипел зубами и стал садиться. Заодно возненавидел и себя в придачу.
Промазал мимо сидения и завалился в толпу, задрав высоко ноги. Люди сыпнули в разные стороны, отчего он больно шмякнулся задом. Не спас даже красный ковер.
Мир рухнул. Его мир, что он строил, жертвуя здоровьем и семьей, десятки лет, пал от руки пацана с цыплячьей щетиной. Ублюдок! Где его учили карты раздавать?!
Зоб даже не возрадовался, не улыбнулся и не закричал: «О, да!», не вскочил и не пустился в пляс, а молча сгреб выигрыш и посеменил к кассе – менять фишки на кругленький чек. Там хватит не только на особняк и яхту. Там хватит на маленький островок для личного пользования и самолет в придачу.
Но мало того, что Бронислав проиграл свое, он проиграл с лихвой – даже то, что было одолжено. И теперь расплачиваться нечем. Нужно скрыться, и побыстрей.
Захватив пиджак, он поспешил к задымленному выходу. В дверях его уже ждали двое крупных телохранителей Зверя: одинаковые с лица, с бугристыми бицепсами.
– Пройдемте с нами, Бронислав-батькович. Шеф поглазеть на вас желает, – заговорил один, разминая мощный кулак.
Второй ощерился:
– Или у вас неотложные дела?
– Да, дочери срочно нужна помощь в больнице, – Шилов выдал первое, что пришло на ум, и попытался протиснуться в проход.
Один амбал сгреб его за шиворот и, как нашкодившего котенка, помотал из стороны в сторону.
– Насколько мне известно, у вас сын. Нехорошо врать, милейший.
– Ну-у, ребя-а-та-а…
Сопротивляться не было смысла. Это все равно что колобок бы сбегал от лисы. Один прыжок – и ты уже обед. Потому Шилов втянул плечи и кивком показал, что согласен идти.
Пропустив его вперед, мужчины за спиной обсуждали один из ближайших футбольных матчей. На повороте свет преломлялся и скрывал дверь на лестницу. Шанс. И только один. Последний.
Броня шел вразвалочку, слегка касаясь стены вспотевшей ладонью. Охранники мило беседовали и неприятно шаркали подошвами по паркету. Они были уверены, что тот даже не попытается удрать. Амебы. Но их тупость оказалась на руку.
Развернувшись, Шилов посмотрел в узкую щель между мужчинами. Сквозь нее сочился тусклый искусственный свет, и догоняли глухие мотивы завлекающих песен из зала казино. Амбалы приближались, как две горы, и почти не смотрели в его сторону. Глупцы, хе-хе.
Первый жаловался:
– Поставил сотку на «Макси-клуб», а они, гады, продули. Ну, твари кривоногие, согласись?
Второй качнул квадратной головой, челка зашевелилась в такт его шагам. Пробасил:
– А я не люблю на футбол ставить, я на бокс обычно. А футбол лучше смотреть.
– Глядите, какая фифочка! – закричал Броня, тыча пальцем им за спину, и, пока охранники искали взглядом «красавицу», ринулся к неприметной двери.
Быстро юркнул в щель и захлопнул за собой железную громадину. Крепко удерживая ручку, выцепил из кармана ключ от дома. Теперь он все равно проигран. Со всей дури воткнул железку в скважину и провернул до упора. Пнул ногой и вбил его поглубже. С внешней стороны грохотали кулаки и галдели голоса:
– Броня! Ты нарываешься! Мы же тебя найдем, не смотаешься!
– Да-да! Сейчас только штаны подтяну, – он заржал, корча рожу охранникам сквозь стену. Удостоверившись, что замок заклинило цепко, Шилов поправил пиджак и развернулся.
Перед глазами мелькнул знакомый перстень: морда Зверя.
– Ну, привет, – брякнул лысоватый крепыш и зарядил кулаком в челюсть Брони. Он почувствовал, как на коже отпечаталась пасть тигра, и свалился кулем на ступеньки.
19 лет назад
Злата скомкала мокрую простынь и закричала, согнувшись в спине и поджав ноги.
Началось.
Переместилась на край кровати, едва шевелясь от боли. Свободному движению мешал огромный живот. Он прижимал к матрацу и казался тяжелее пудовой гири. Потянувшись рукой к тумбочке, Дэй нащупала мобилку и набрала первый номер.
– Еду, дорогая, – не спрашивая, влился в уши женский мягкий голос.
– Валя-а-а, быстрей, – захрипела Злата и свалилась на пол, как мешок с овощами. Рядом, хрустнув корпусом о паркет, упал телефон.
Живот стал каменным, будто его напихали гранитными камнями. Спину свело ноющей болью, отдающей в бедра и выламывающей ноги до самих икр. Кончики пальцев жгуче покалывал острый ток, а в солнечном сплетении дрожало волшебное пламя. Рождается маг – не иначе. Злата знала об этом не понаслышке. Ей приходилось уже это испытывать, но много лет назад. Не все женщины это чувствуют, но саанам особенно повезло – эмоции у них всегда на пределе, и любое изменение тела – невыносимо остро переносится.
Внезапно боль отступила, живот размягчился, и Злата смогла сделать несколько спокойных вдохов. Только пламя в груди не утихало: росло и выпускало магические протуберанцы сквозь ребра и освещало затемненную шторами комнату. Пользуясь коротким облегчением, Дэй поползла на четвереньках к шкафу. Слабой лентой иллюзии приманила к себе приготовленную сумку для роддома. Та шлепнулась к ногам и перевернулась. Чтобы найти чистую кофту, пришлось встать, опираясь на полки. Они сорвались с крепежей и сложились в слоенный пирог одежды и досок. Злата замычала и закричала от новой схватки.
Первые два месяца она не знала зачем нужно ей такое болезненное материнство. Металась из одного города в другой, чтобы скрыться. Она не хотела попасть под контроль «Анома» – содружества магов. Там все ходят по струнке и подчиняются неписанным правилам много веков. Злата же привыкла жить по-своему. Саан в положении – это редчайшая редкость, и Злата понимала, как для нее это опасно. С одной стороны: маги хотели ее завербовать в клан, с другой – люди ловили, таких как она, для опытов. Чтобы найти и синтезировать волшебные силы для простых – нерожденных магами – людей.
И не хотела рисковать, но рискнула, ради малыша. Хорошо, что подруги помогли и не бросили ее. Отщепенцы они теперь, и помощи ждать неоткуда.
Дэй хотела этого ребенка по-настоящему. Да так сильно, что разрывающая боль в пояснице была приятной. Злата благодарила судьбу за этот подарок. По щекам катились слезы счастья, губы трескались от нелепой несдержанной улыбки. Хотя эта радость оставалась с привкусом горечи.
Из-за беременности не получилось наложить заклятие забвения, и после Власа в сердце зияла глубокая рана – единственный, кого не получилось удалить из ее «клиентов». Но с другими и не заходило так далеко. Богачи ловились на красивое тело, как на удочку, а Дэй пользовалась этим и обирала их до нитки. Даже спасть с ними не приходилось, все заканчивалось легко и быстро. Заставляла мужиков падать низко, превращая их в пустое место. Пусть мучаются, пусть почувствуют себя на дне обрыва. Все средства она отдавала нуждающимся: в детские дома, приюты, больницы. Просто помогала людям, без капли меркантильности. Ей не нужно было ничего, кроме мести всем тем, кто заставил ее страдать. Она просто знала, как сделать это. И делала.
Пока не появился Влас.
Он сломал даже то, что она с таким с трудом восстановила после Ярослава и его поступка. Хрупкие защитные барьеры в душе рухнули и раскрыли обнаженное сердце. Впустили любовь, страсть, доверие. Снова впустили!
Однажды Злата вошла в комнату, что соседствовала с покоями Власа, но всегда была заперта. Замок сломать не составляло труда, и как же было больно, когда перед глазами завертелись пестрые фигурки детского мобиля, а с фото на полках на нее смотрел улыбающийся Влас с ребенком на руках. Обманул! Женат! Завлек, совратил, не сказал, что у него давно уже есть семья.
И вся боль вернулась с новой силой. Мощной, как ураган, разрушающий города. Убийственная любовь принесла Злате слишком много страданий, зато теперь она будет счастлива. С ребеночком. С маленьким крохотным счастьем. Оставалось только молиться, чтобы дитя не унаследовало магические силы отца и матери и не стало Ардэем. Но Валя убеждала, что эмбрион развивается нормально и пока оставался самым простым ноном. Что радовало. Главное, после рождения и до совершеннолетия придерживать его магическую силу, чтобы не позволить степеням развиваться слишком быстро.
Когда малышка не будет брать грудь, Злата наложит заклятие забвения. Это хоть и опасно, но выбирать не приходилось. Они с дочкой несомненно будут счастливы и ни за что не расстанутся. Дэй никому не отдаст свое золотце. Никому. Теперь она умеет защищаться.
Влас не только проткнул сердце ядовитой стрелой, он еще и оказался сааном, как и Дэй. Они с Валей просчитались – не увидели этого вовремя и работали с ним, как с обычным ноной[11]. На таких магов противозачаточные заклинания не действуют, потому что бесполезны, и Злата понимала, что не подействовало и заклинание памяти. Стоило убить любовника сразу, пока была возможность, но Злата не смогла. Потому что даже сквозь толщину заклятия тишины чувствовала бы эту боль. Не спасет ее забвение. Любовь не выгрызается магией. Ее в сердце не вложить заклинанием, также и не забрать.
Теперь придется всю жизнь прятаться и надеяться, что Влас никогда не найдет их с дочерью. Пока Злата не встанет на ноги и не сможет защитить своего ребенка, мысли о мести придется отложить. За прошлое Власий Зинар расплатится позже. Ответит на все вопросы. Только не сейчас.
Злата умеет ждать.
Кто бы ни говорил, что она полная дура: оставила ребенка от врага, Дэй верила – это единственный шанс сделать в жизни хоть что-то стоящее. Она хотела подарить маленькому человечку жизнь, хотела окружить любовью и лаской, подарить все то, чего была лишена сама и чего не смогла дать… И пусть говорят, что хотят. Ей плевать. Да и больше такой возможности не представится. Сааны редко становятся родителями. Это вообще чудо, как говорила Валентина. Да, чудо. Из-за него они и прятались от всего мира.
Неужели Злата заслужила это счастье? Засмеялась сквозь слезы и погладила живот. Ножка дочери больно пнула в боковину и выдавила на гладкой коже небольшой холм.
Схватка согнула Дэй пополам, пронизывая иголками позвоночник. Резь становилась сильней, ярче, а мышцы сковывало так, что Злата уже не соображала. Упала на спину и задышала быстро-быстро, рукой придерживая окаменевший живот.
Валентина примчалась через несколько минут и наложила слабое заклинание на послабление схваток, но это на саанов почти не действовало. Маги старались не вмешиваться в природный процесс – потом обязательно были последствия. За каждое действие обязательно придется платить. Магия не растворяется в воздухе – она оседает в эфире и влияет на мир в целом. Никто научно не испытывал последствия и не знает насколько опасно вообще использовать сверхъестественные способности.
Дорогу до больницы Злата запомнила с трудом – все смешалось в одну сплошную пелену боли. В те моменты, когда сватки отступали, она проваливалась в несколько-секундный сон. Пот катился по вискам, губы зудели от ран, а ладони пекли от порезов ногтями.
Родзал встретил резким духом медикаментов. Злата уже не шла, а плыла под руку подруги.
О проекте
О подписке