На гроб печальный всех тот звук осудит, Все восприимут плоть и образ свой, Услышат то, что в век греметь им будет.»
У вас, граждан, Чиакком прозван я:[141] За гнусный грех обжорства, в низкой доле, Ты видишь, ливень здесь крушит меня.
121. И мне она: «Нет большего мученья, Как о поре счастливой вспоминать[131] В несчастии: твой вождь того же мненья.
И я узнал, что казни столь великой Обречены плотские те слепцы, Что разум свой затмили страстью дикой.
еще вне пределов ада, наказуются среди вечного мрака души людей ничтожных, не действовавших, и трусов
Но мне ль идти? кто дал мне позволенье? 34. И так, коль дерзкий подвиг сотворю, Страшусь, в безумие он мне вменится. Мудрец, ясней поймешь, чем говорю».
Готовился на брань – в опасный путь, На труд, на скорбь, о чем рассказ правдивый Из памяти дерзаю почерпнуть.