– Так ты все эти годы искал сокровища тамплиеров? – догадалась Лео.
Она без особого уважения относилась к тем, кто гоняется за древними кладами. И ей было в диковинку слышать, что благоразумный, хотя и чудаковатый прадед, попался на старости лет в ловушку кладоискательства.
– Одно! Одно сокровище, ангелочек! Так вот, у беглых тамплиеров оказалось достаточно денег, чтобы помочь Ливонскому ордену построить замок Мариенбург. Арно де Бетанкур стал его главным комтуром, но он уже не был Бетанкуром – он стал Арнольдом фон Фитингофом. Потом бароны фон Фитингоф решили считать его своим предком. Хотя эта фамилия и до приезда Арно де Бетанкура была в тех краях отлично известна, хотя тамплиер не мог иметь законных сыновей, ну да ладно. Незаконный-то сын, я полагаю, был, но Арно де Бетанкур отдал его на воспитание кому-то, кто наградил мальчика своей фамилией. Думаю, за хорошее вознаграждение.
Лео улыбнулась.
– В Ливонии стали строить замки, и деньги тамплиеров не иссякали, – продолжал прадед. – А каменную плиту с резьбой укрыли в Икскюльском замке. Ее тайну передавали от рыцаря к рыцарю, но мир менялся, рыцарские ордена стали не нужны. Видимо, в каком-то смутном году тайну было некому передать, и она пропала. А плита осталась лежать в подземельях Икскюльского замка. Но мой дед, изучая историю ордена тамплиеров, откопал довольно странные рукописи, где поминалась Икскюльская плита. Он начал ее искать и познакомился с бароном фон Апфельдорном, тоже большим любителем тамплиерских секретов. Сдается мне, что этот барон как раз числил в предках того мальчика… У деда были деньги – ты же знаешь, умение добывать деньги у нашего рода в крови. А барон жил в тех краях. И даже, чтобы изучать развалины Икскюльского замка, приобрел усадьбу неподалеку. Они объединились – один давал деньги, другой организовал раскопки. И они нашли плиту. Более того, они сумели разгадать ее тайну. Но не всю! У них в руках была половина тайны, ангелочек! Они ставили опыты с плитой, пробовали и так и сяк, что-то получалось, но получалось случайно и необъяснимо. Я читал дневники деда – там все очень подробно описано. Мой отец тоже увлекся этими опытами, он тоже вел дневники. Все это – в нижнем ящике шкафа. Половину я успел оцифровать, ты найдешь сканы в папке «Плита».
– А барон фон Апфельдорн?
– У того своих детей не было, он взял на воспитание племянника, сына двоюродной, что ли, сестры. Мальчик этот, Эрнест, оказался толковый. Дед познакомился с ним и решил о нем позаботиться. Когда барон фон Апфельдорн умер, Эрнест стал главным помощником деда. А потом настал тысяча девятьсот пятый год, бунты, стрельба, крестьяне жгли баронские усадьбы. Дед, мой отец и Эрнест отправились в Икскюль, пытались спасти и вывезти плиту, ничего не получилось, они чудом остались живы. Дед в том же году умер. А отец потом нашел-таки плиту – она попала в запасники рижского исторического музея, хранилась в подземельях Петровской церкви. Во время войны она и оттуда пропала – ведь старый город пострадал и от бомбежек, и от пожаров. Но нашей семьи в Риге уже не было – мы в тридцать девятом году переехали в Данциг… ты ведь слыхала про эту принудительную репатриацию?..
– Слыхала.
– Там умер отец, а матушка – она всегда была очень осторожной, ее интуиция спасла всю семью! – перевезла нас в Швецию, из Швеции мы смогли уехать в Англию. В Англии жилось плохо, но все же лучше, чем в Германии и в Польше, поверь мне! Потом, в пятьдесят третьем, мы вернулись в Германию. Матушка стала искать рижских подруг, писала письма. В шестьдесят пятом появилась возможность съездить в Ригу. Мы поехали втроем – матушка, я и Дора.
Лео поняла – речь о прабабке.
– И мы нашли плиту, но как?! Тогда рижские архитекторы придумали чудной способ сохранить каменные надгробия и барельефы. Они просто вмуровывали их в стены, где было пустое место. Вообрази – старинный резной портал, а вместо двери – голая стена. Вот так и Икскюльскую плиту использовали. Мы ее увидели во время экскурсии… Дизайн, будь он неладен! Мы тогда ничего не могли предпринять, но стали искать способ выкупить плиту. Потом матушка умерла, у нас с Дорой родился Вернер-Отто, потом Леонида-Мишель… Когда наконец я отыскал нужных людей, плита пропала!
– Дети Эрнеста фон Апфельдорна? – предположила Лео.
– Я кучу денег потратил на поиски его родни. Да, внучатный племянник барона вмешался уже потом. Сдается, есть и кто-то третий, кому Икскюльская плита необходима. Может быть, он тоже открыл вторую половину тайны – как я… Я даже догадываюсь, кто это может быть. Надо проверить, надо пойти по следу. Лео, ангелочек, найди в папке «Мистерии» файлы «Дневник-один» и «Дневник-два». Я там шаг за шагом описывал, как анализировал дневники деда и отца. Там – тайна, которая может принести миллиарды. Ее знали тамплиеры, теперь узнаешь ты… Но я не успел завершить исследование, чертова латынь совсем меня доконала. Лео, плита в России, в городе под названием Протасов. Ее приобрел владелец банка «Трансинвест». Поезжай туда, забери у него Икскюльскую плиту… это будет твое приданое…
– Ты и так дал мне отличное приданое.
– Не перебивай! Я, кажется, догадался, как действует плита. Ты веди расследование сама. И когда ты придешь к результату – вскроешь файл «Идея». Я не хочу, чтобы мои гипотезы висели над тобой и мешали тебе думать самостоятельно. Запомни – файл «Идея». Поезжай! Плита – наша собственность, сохранилась расписка барона фон Апфельдорна, она хранится в банке, в сейфе, но это не банк твоего бестолкового папаши. Все инструкции – в файле «Лео»… А я прошу – когда у тебя будут дети, дай им наши родовые имена «Вернер» и «Леонида». Это мое завещание. Все остается тебе! Там немало. Недвижимость, ценные бумаги… И пусть твой сын женится на русской девушке. У нас почти все мужчины женились на русских – дед на княжне Леониде Маецкой, моя матушка в девичестве – Леонида Шереметева, тетка твоя любимая – из Давыдовых… так получилось, ее семья успела убежать от большевиков… что еще… Поезжай, Лео! О родителях не беспокойся – все равно этот дурацкий банк обречен. Сделаешь все, как положено, – назначишь им месячное содержание. Не годовое – месячное. Твоему папаше опасно давать в руки большие деньги. У тебя все получится… русский язык ты знаешь, тетка научила… ты же у нее месяцами жила… Но вот мой совет – перед тем как ехать в этот Протасов, поживи месяц где-нибудь по соседству, ходи на рынок, разговаривай с людьми по-русски. Чтобы не вышло так, что при тебе сказали важное слово, а ты не поняла.
– Хорошо.
Лео понимала – старик торопится все рассказать. И не стала обременять его фальшивым оптимизмом. Ее «хорошо» означало – она в точности выполнит все его указания.
– Ну вот, рассказал… скопируй файлы сейчас же… Да! Банковские карты! Я их спрятал, посмотри в коробке со старым железом… Пин-коды, пароли, все, что нужно, – в файле «Лео»… скопируй все, все! И переформатируй диск!
– Все будет сделано.
– Сейчас же, при мне, ангелочек. Отформатированный диск вытащишь и потом уничтожишь. Говорят, есть способы что-то из него извлечь… Флешкарты тоже в коробке с железом. А потом садись на байк и уезжай. Вернешься к похоронам.
– Вбил ты себе в голову эти похороны!
– Я знаю. Мне пора. Надеюсь, ты не будешь плакать. Ну, за работу. Живо!
Компьютер прадеда, моноблок последней модели, стоял на столе.
Лео пододвинула стул и молча взялась за дело. Прадед смотрел на ее стриженый затылок и едва заметно улыбался. Он спас правнучку из операционного зала банка, который ей осточертел. Он дал правнучке возможность весело провести год, а то и два. Это было даже больше, чем деньги. За деньги она, когда постареет, будет покупать себе круизы на роскошных лайнерах, чтобы сидеть на палубе, завернувшись в плед, и созерцать воду. Или даже путешествовать на собственном лайнере, если гипотеза насчет Икскюльской плиты окажется верной. Да, сидеть на палубе, заказывать изысканный обед и с тоской вспоминать любимый байк и хотдоги на автозаправочных станциях…
– Все, – сказала Лео, повернувшись к прадеду. – Карты я взяла.
– Теперь форматируй жесткий диск. Ну, живо, живо…
– Может, что-то еще нужно сохранить?
– Нет, – подумав, ответил прадед. – И беги, пока не налетели стервятники. Через час ты должна быть в дороге. Такова моя последняя воля. О том, что на службу больше не выйдешь, скажешь отцу по телефону. На похороны, впрочем, можешь не приходить. Не хочу, чтобы старые дуры тебя обслюнявили. Ну, лети, ангелочек.
Лео подошла к постели, опустилась на колени и прижалась щекой к прадедовой руке.
– Не вздумай целоваться. Прибереги поцелуи для классного парня с бритой башкой!
Она невольно засмеялась и встала.
– Я люблю тебя, старый черт, – сказала она. – Теперь я знаю, как себя вести, когда придет время.
– Точно. Лети, лети! Ну?! И скажи этой дуре фрау Элге – пусть бежит сюда немедленно. Я, кажется, навалил полный памперс! В последний раз, ангелочек! Ты подумай – у меня больше не будет ни одного памперса! Ну?! Иди!
Лео расхохоталась и стала медленно отступать, пятясь, к двери. Она не сводила глаз с прадеда. Оказавшись в коридоре, она еще смотрела издали на постель, потом захлопнула дверь.
– Фрау Элга, идите к нему! – крикнула она и побежала прочь – на крыльцо и, перескочив две ступени, во двор, где стоял байк.
Во дворе она первым делом отключила смартфон.
Минут сорок ее носило по проселочным дорогам, где человек, не знающий местности, мог бы на такой скорости кувырнуться вместе с байком в канаву. Но ангел-хранитель ее уберег. Потом она взяла курс на Лемдорф, где жил приятель Фред, тоже отчаянный байкер. У Фреда была комната в родительском доме, а над комнатой чердак, где собиралась молодежь. Лео залезла туда и устроилась у окошка с планшетом. Она хотела изучить прадедово наследство – но голова как-то плохо работала. Не то чтобы так уж было жалко прадеда – она понимала, что старик прожил удивительно долгую жизнь, которой пора бы и кончиться, и уходил без мук, просто угасал. Но она осталась в мире одна, без настоящей защиты. Родители умели только требовать, дед с бабкой умели только жаловаться. Прадед всегда был на ее стороне…
Она вызвала на экран карту и нашла город Протасов. Она содрогнулась при мысли, что нужно будет срочно делать российскую визу. Срочно – потому что возвращаться в отцовский банк и отцовский дом она не собиралась. Вдруг память подсунула прозвище…
– Кречет!.. – произнесла она. Смысл слова был ей неизвестен, но звучание нравилось.
Просто счастье, что память сохранила прозвище парня, с которым она два года назад познакомилась на байкерском пивном фестивале. Их было то ли трое, то ли четверо – байкеров из Протасова, прорвавшихся на фест, и Лео говорила с ними по-русски, потому что немецкого протасовцы не знали вовсе.
– Кречет, Кречет… – бормотала Лео, копаясь в своем архиве. Кто-то же должен знать, как связаться с этим Кречетом.
Прадед научил ее быть честной с самой собой. Она честно сказала себе: плакать не может и не будет, потому что когда на небесах раздавали запасы слез, ее порция досталась троюродной сестрице. Так что единственный способ оплакать прадеда – это в точности исполнить все, о чем он просил.
– Фред, Фред! – крикнула она. – Помнишь тот фест, когда тебе на голову надели старый скворечник?! Там был один парень, кажется, из Кракова! У тебя есть его контакты?
Краковский парень подрался с кем-то из протасовцев, потом они даже подружились.
Фред забрался на чердак и полез целоваться. Она его оттолкнула. Он не обиделся, и они вместе понеслись по социальным сетям в поисках польских байкеров, которые могли знать Кречета.
Но в какую-то минуту Лео перестала видеть экран планшета. Она вспомнила прадеда.
Прадед смотрел ей в глаза и улыбался.
О проекте
О подписке