Читать книгу «Парасомния» онлайн полностью📖 — Д. В. Ковальскиа — MyBook.
image

3

Гостиная, расположенная на первом этаже, казалась нежилой, об этом говорило многое: и слой пыли на полках, и неестественный порядок, и спертый воздух, которым давно никто не дышал. Август заметил серию небольших чудаковатых статуэток, которые, видимо, попали в эти края из далеких земель. Подняв одну, он подумал, что не прибирались здесь гораздо дольше, чем показалось с начала. Под фигуркой полка была заметно ярче и гораздо чище. Морган принял решение, что садиться в этой комнате не стоит, иначе он рискует дышать всем тем, что сейчас мирно покоится на креслах. Ждать ему пришлось долго, так что он зашел на второй круг изучения всех экспонатов в комнате. Вкуса здесь не было, граф, видимо, брал количеством оригинальных вещей. Здесь тебе и чьи– то рога (вероятно, крупный олень), и картины, и несколько полок книг, в основном связанных с географией, арифметикой и картографией. Многие названия и значения Август видел впервые, поэтому особо внимания этому не придавал. Возможно, раньше эта комната с красно-золотыми цветами, бежевой мебелью и большим количеством экспонатов была предметом гордости графа, сейчас же выглядела как забытый всеми музей.

– Мистер Морган, примите мои извинения, – голос раздался раньше, чем в комнату вошел человек.

Резкое открытие двери и быстрое появление графа привели в движение всю ту пыль, которую Август так старательно пытался не тревожить.

– Норман Брукс, – рука протянулась так же неожиданно, – извините, я забыл, что этой комнатой для приема уже давно не пользовались.

Август пожал руку, и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что перед ним человек с невероятной энергией. Его вид никак не отражал его состояние, хотя ноша были приличной. Если бы Август мог видеть себя со стороны, то он бы удивился тому, как он смотрит на графа. Изучение вместе с восхищением. Он следил за каждым его шагом и движением. Вот он подходит к глобусу, открывает его, достает скотч и наполняет два бокала, которые легко держит одной рукой. Убрав бутылку, он протягивает один из них Моргану.

– Мистер Морган, в письме я был с вами не совсем честен, – он посмотрел на содержимое бокала, словно размышляя, пить или нет. – Позвольте, я заново расскажу вам, присядьте.

Август постарался занять как можно меньше места на кресле, чтобы не поднять ни грамма пыли. Ему это практически удалось в ущерб удобству, конечно. Он по-прежнему ни сделал ни одного глотка, да и в принципе крепкому спиртному он предпочитал хорошее вино, не больше двух бокалов за ужин. В отличие от многих Август умел ценить вкус алкоголя больше, чем эффект от него, и не любил, когда что-то туманило его разум. Отец, который не переносил на дух спиртные увлечения, всегда говорил сыновьям: «Мыслящие не пьют, пьющие не мыслят».

Примером тому, как алкоголь разрушает разум, был его сосед в колледже. На первом курсе, набрав наибольший балл, он стал примером для многих, преподаватели пророчили ему самые престижные аналитические должности, однако односолодовый увел его прочь. Спустя два года он приостановил обучение, чтобы полностью посвятить себя ставкам на бега и выпивке по случаю победы, выпивке, которая в будущем сменила точные прогнозы на неадекватные решения, лишившие всех накоплений. Насколько помнил Август, сейчас у него все хорошо, кажется, не пьет уже пару лет (Марти, точно, его звали Марти). И почему он подумал о нем сейчас, смотря на этот бокал с виски?.. Наверное, Марти напоминал, что лучше мыслить трезво, особенно сейчас.

– Мистер Морган, хочу начать с того, что моя супруга не погибла, как я писал ранее, а пропала. Это случилось на второй неделе болезни, тогда спать ей удавалось не более пятнадцати минут, – стараясь держать себя в руках, Норман нервно крутил обручальное кольцо, играя им от фаланги пальца до костяшки. – С ней была сиделка, мисс Уолш, ее я вам представлю позже.

– Мисс Уолш не заметила ничего странного? – Август подался вперед, одной рукой доставая блокнот с карандашом, вторая по-прежнему из уважения никак не решалась убрать бокал.

– Сиделка отлучилась буквально на несколько минут позвать меня, а когда мы вернулись, постель Саманты была пуста, – Норман встал спиной к гостю, рассматривая книги, его руки по-прежнему были заняты кольцом. – Мы проверили все окрестности, я не знаю, как ей удалось бесследно исчезнуть.

– Насколько мне известно, этот особняк принадлежал семье Саманты, и вы работали с ее отцом? – Август задал вопрос, сверяясь с текстом в блокноте, записанным со слов дворецкого.

– Верно, он научил меня делать деньги, стал мне как отец, и до недавнего времени я его ни разу не подводил, – на последних словах он развернулся к Августу.

– Сколько времени прошло с момента ее пропажи?

– Уже четыре дня – обычно на этом сроке люди перестают спать вообще, поэтому мы и считаем ее погибшей, но я хочу найти хотя бы тело.

Август сделал пометку.

– Сколько спит ваша дочь?

– Два часа.

Карандаш плясал по бумаге.

– А вы?

– Болезнь обошла меня стороной, сплю я достаточно, хотя и очень тревожно. Вы знаете, что делать?

Август поднялся быстро, отчего за ним последовало облако пыли, хотя сейчас его уже это не заботило. Он поставил так и не тронутый стакан, убрал блокнот, сложил руки за спиной и посмотрел на графа. Со стороны это выглядело так, словно Август собирался отчитать графа за неуспеваемость, и в какой-то момент он словно заполнил все пространство комнаты.

– Мистер Брукс, пока я воздержусь от каких-либо заключений. Когда я ехал, я полагал, что у вашей дочери расстройство на почве гибели вашей супруги. Теперь я увидел, что проблема касается всего городка, о чем меня не предупредили.

– Прошу меня простить…

– Не стоит, – Август сухо перебил, – это не имеет значения, прибыл я сюда помочь вашей дочери и приложу все усилия. Если мне удастся решить ее проблему, думаю, это поможет и городу.

Август не заметил, что во время своей речи он принялся ходить из стороны в сторону, потому что в его голове уже строился подробный план наблюдения и лечения, который включал все возможные варианты изменения процесса. Он продолжал говорить о том, что ему нужно, не строя каких– либо теорий. Август Морган был из тех врачей, которые избегали настраивать своих пациентов. В случае обнадеживающих слов больные могут несерьезно отнестись к диагнозу и испортить лечение, а потом винить врача. Но еще страшнее озвучить плохую новость, тогда, как он считал, сразу заказывай гроб, потому что ничто так не препятствует лечению, как дурной настрой пациента.

– Я сделаю все, что в моих силах, – этой фразой он обычно заканчивал прием. – Я приступлю этой ночью, понаблюдаю за вашей дочерью. Прошу быть мисс Уолш, но присутствовать ее незаметно. А с вами мы увидимся только утром.

–Если вы справитесь… если у вас получится… – перед Августом сейчас был совершенно другой человек, не граф – главный стержень города, а напуганный отец, – все, что вы захотите…

– Спасибо, стоимость моих услуг вы знаете, остальное лишнее, пока у меня есть время, я, пожалуй, отдохну. Ночь обещает быть сложной.

4

В столовой, также расположенной на первом этаже, как и в гостиной, давно никто не собирался. Знакомство с прислугой прошло сухо и быстро. На третий день болезни Норман распустил большую часть работников, оставив только тех, без кого не мог обойтись. Август после представления задавал вопросы лишь на тему качества сна. Жаловаться никому не приходилось, кроме мисс Уолш, впрочем, ее ночная бессонница, вызванная наблюдением за больными, компенсировалась дневным сном, с которым проблем не возникало. Мисс Уолш так торопилась вернуться к девочке, что на вопрос о сне ее ответ звучал уже за дверью. С дворецким Август познакомился еще на пороге своего дома, когда читал письмо от графа. Мистер Джонатан Гейл был представителем династии лучших дворецких. Можно было подумать, что он успевал гораздо больше, чем способен обычный человек. Он умел и знал все, по крайне мере, так казалось на первый взгляд, и прекрасно управлялся со всей прислугой.

Хотя их осталось сейчас немного. Луи Жерар – немногословный повар, вопреки сложившемуся стереотипу, совершенно стройный. При знакомстве он не подал руки, а лишь ограничился легким кивком. Горничная Нора, невысокая брюнетка с аккуратно собранными в пучок волосами. Ее уставшие глаза передавали все ее отношение к сокращению прислуги, да и состояние комнат демонстрировало то, что ее сил и времени попросту не хватает. Больше всего Августа заинтересовал личный охранник-ассистент графа: скорее, он должен был доставить письмо на имя доктора Моргана, а не дворецкий, однако, как стало понятно, его основная задача – это следовать за Норманом Бруксом. «Он, вероятно, вообще не спит», – эта мысль появилась в его голове, как только он увидел взгляд, холодный, недвижимый, полностью сфокусированный на Августе так, словно он целился в него не зрачками, а дулом ружья.

– Обращайтесь ко мне Гарп, без приставок и склонений, не подводите графа, и у нас с вами проблем не будет, как и с моим сном.

О, это неприкрытое раздражение вперемешку с недоверием, как же хотелось Августу ответить. В его голове словно вспышки света разрывались варианты, каждый из которых мог прожечь оппонента насквозь. «Будь с ними повежливее, милый», – эта фраза всплывала в его голове каждый раз, когда он готовил язвительный ответ. И хотя Август привык ее игнорировать, в этот раз она его сдержала.

После того как Август покинул помещение, прислуга еще позволила себе несколько минут обсуждения гостя. Ничего нового о себе доктор Морган бы не услышал.

5

Экскурсия, устроенная мисс Уолш, заканчивалась в тупике коридора второго этажа. По большей части Моргану довелось осмотреть в основном покинутые комнаты, где давно не было жильцов, да и Норы в частности. Помимо столовой и гостиной, где прошли встречи доктора с жильцами дома, на первом этаже располагались несколько комнат и кабинет мистера Брукса. Второй этаж отводился исключительно под спальни. Спальня Августу досталась в противоположном от всех «живых» комнат крыле, так, словно ему и были рады, но видеть особого желания не было. По рассказам мисс Уолш, это спальня всегда была гостевой, здесь принимали и важных персон, и близких графу родственников. В прошлом же здесь была детская юной Саманты, супруги Нормана Брукса, тут она жила лет до пятнадцати, пока отец не отправил ее на обучение в Штаты, что в будущем подарило этому городу рыболовного магната мистера Брукса. В принципе было видно, что комната особых изменений не претерпела, вероятно, избавились лишь от игрушек да девчачьих украшений.

От спальни доктора по коридору, минуя несколько других комнат, они дошли до двух дверей, где Август заметил нарастающее волнение в голосе мисс Уолш.

– Дверь напротив – в данный момент спальня мистера Брукса, он переехал туда после пропажи Саманты, ну, а дверь справа, – мисс Уолш слегка замялась, – в общем, там вас ждет пациент.

Август внимательно посмотрел на дверь, точнее, сквозь нее, представляя комнату, мебель и девочку, которая, возможно, уже не воспринимает связь с реальностью. Воображение рисовало ужасную картину: мрак и холод царили в комнате, а на кровати его ждал призрак с остатками жизни в глазах, которые молили об одном – о сне, пусть даже о вечном…

– Прежде всего нагрейте воду и приготовьте ванну, искупайте девочку. Пока вас не будет, Нора должна сменить постель и подушку, пусть также помоет пол влажной тряпкой. Не стоит жечь никаких свечей и ароматов, обязательно проветрите комнату перед тем, как ее уложить. И еще: мне необходимо вскипятить воду.

В такие моменты Август не узнавал самого себя, от привычного легкомыслия не оставалось и следа, его тело переходило в статус «ожидания прыжка», мышцы обретали тонус, пульс учащался, а мозг генерировал сотню решений и указаний. В этом состоянии он был готов ко всему, никакие раздражители, в том числе и голод с нуждой, не могли отвлечь его от дела. Порой в подобном тонусе Август находился долго, как в том случае, когда ему пришлось несколько часов беседовать с матерью двух славных близнецов. И все бы ничего, если бы не ружье, которое она направила на детей, считая их одержимыми. Их беседа началась, когда еще не было и пяти часов, а закончилась далеко за полночь, в тот момент, когда ружье оказалось на полу. Август не мог себе позволить необдуманный жест или случайное слово, каждое действие было взвешенным и продуманным на несколько шагов вперед. На выходе из такого состояния Августу зачастую хотелось только две вещи: воды и глубокого сна.

Вот и сейчас он переставал ощущать свое тело, вся энергия концентрировалась в подсознании, растрачиваясь на составление всех этапов решения проблем с бессонницей. Он не исключал негативного результата, он его планировал. И в случае, если что-то шло не так, оно все равно шло по плану и был вмыслях Августа. Он даже помнил, каким из близнецов пожертвует, если их спятившая мамаша решит стрелять.

Август вернулся в свою комнату, куда немного раньше дворецкий доставил его вещи. Телом он находился в бывшей спальне Саманты, раскладывал свои вещи, проверяя содержимое саквояжа. Однако мысленно он был уже в комнате Оливии, куда его пригласила Нора спустя десять минут.

Держа в руках чашку с отваром, Август медленно потянул за дверную ручку, надеясь на то, что банальные методы уже дали результат и девочка спит. Не желая ее потревожить, он вошел в комнату, однако смелая надежда тут же испарилась. На кровати лежал ребенок, нуждающийся в помощи и уже смирившийся со своим положением. И хотя после теплой ванны ее тело вновь обрело розовый оттенок лицо говорило о долгих бессонных ночах. Запавшие глаза, темный ободок вокруг, воспаленные веки и взгляд, абсолютно безразличный и вечно бегающий, – все это не давала Августу надежд. То, что он видел, никак не походило на небольшой портрет, написанный цветными красками, который был приложен к письму. Рисунок хранил яркую улыбающуюся девчонку с рыжими непослушными волосами, бунтующими против хвостиков и бантов.

Только с одной мыслью он подходил к ее кровати: «Главное – услышь меня». Еще в юности он заметил, что его голос обладает легким гипнотическим эффектом, и люди с охотой слушают его и порой, находясь в определенном трансе, готовы выполнить его просьбы. Друзья пророчили ему успехи в торговле либо дипломатии, однако пользу от этого он нашел в другом.

– Вы все сделали, как я просил?

– Да, мистер Морган, когда мы ее переносили в кровать… – здесь она постаралась взять себя в руки, – мне кажется она стала легче, словно пушинка, она так потеряла в весе… Пожалуйста, мистер Морган.

– Слезы оставьте, – чувствуя, чем это может обернуться, Август перебил ее сухо и без эмоций, – с этого момента говорю только я. Если вдруг задам вопрос, просто кивайте, вам понятно?

Она кивнула.

Он подошел к кровати, осмотрел девочку. Ее общее внешнее состояние говорило о том, что таких ночей в ее запасе осталось немного. Труднее всего Августу было нащупать пульс, однако он был, и это единственное, что давало надежду. Мышцы практически исчезли, а те, что остались, атрофировались. Она лежала в том же положении, в котором ее положили после купания. Август подумал, что на восстановление после лечения уйдет не одна неделя. Но лучше так.

– Она сама пить может?

Мисс Уолш, словно ее шея затекла, очень тяжело помотала головой.

– Глотает?

Неуверенный кивок. Август Морган достал шприц без иглы, полностью наполнил его отваром и подошел к изголовью кровати.

– Оливия, – имя девочки он узнал еще на пороге дома, однако старался избегать его до этого момента, зная, как на него будут реагировать остальные, – Оливия, если ты меня слышишь, просто посмотри на меня.

Оливия продолжала водить глазами по комнате, не реагируя на Августа.

– Оливия, я здесь, я с тобой, ты мне нужна, и если ты меня слышишь, посмотри на меня.

Продолжая говорить с ней, он положил руку на голову, слегка поглаживая влажные от купания волосы. Мисс Уолш сбилась со счета, сколько раз ему пришлось произнести ее имя, пока она наконец среагировала. И это была первая маленькая победа мистера Моргана.

– Оливия, спасибо, меня зовут Август, будь со мной сейчас, не покидай меня, хорошо?

Девочка словно заморозила взгляд на нем, точнее, на его глазах. Август заметил, что как только он поймал ее взгляд, она перестала моргать, из-за чего ее глаза стали слезиться. А быть может, она плакала, хотя он в этом сомневался, в этом состоянии она вряд ли может реагировать.

– Если ты меня слышишь, моргни.

Она плавно закрыла и открыла глаза, так, словно это вызывало у нее боль.

– Отлично, я хочу, чтобы ты выпила немного чая. Ты любишь чай?

Оливия продолжала смотреть ему в глаза, не выражая эмоций, и только изредка моргала. Вероятно, и первый раз был не ответом, а обычным рефлексом.

– Этот чай содержит много трав, они помогут тебе спокойно спать. Только ты должна его выпить. Я верю, у тебя получится.

Август не спеша начать заливать отвар, и сперва Оливия просто продолжала смотреть, но как только ее рот наполнился жидкостью, сработал рефлекс, и она проглотила. Пока все шло по плану Августа, не изначальному, но все же он это предвидел. Медленными глотками она допила практически весь напиток. После Август положил ее ровнее, слегка запрокинул голову, пока она продолжала смотреть на него. Рукой он закрыл ее глаза, после положил на них темный платок. Обе свои руки он просунул под ее голову, так что его большие пальцы оказались у нее на висках.

– Сейчас, Оливия, мы с тобой попробуем подышать. Ты просто повторяй за мной и продолжай слушать мой голос.

Сначала Август начала дышать сам, повторяя при этом фразу: «Вдох и выдох», и спустя некоторое время заметил, что ее грудь поднимается в такт его вдохов. Продолжая дышать, он начал слегка массировать ее шею и виски.

– Вдох… Оливия, представь поля… Выдох… Над полями светит солнце и чистое небо… Вдох… Вдалеке горы и леса… Выдох… Ты видишь речку со слабым течением… Вдох… Теперь она пропадает… Выдох… Следом исчезают деревья и холмы… Вдох… Остается только земля и небо… Выдох… Мы стираем с этой картины землю… Вдох… Небо исчезает и остается ничто… Выдох… Пустота, эта пустота тебя поглощает, и ты идешь… Вдох… Ты становишься ее частью… Выдох… Больше нет ничего…

Он продолжал еще минут пять дышать и периодически говорить о пустоте. Боковым зрением он заметил, что эта техника превосходно сработала с мисс Уолш. Она, видимо, стала частью пустоты намного раньше. Когда он замолчал, его поразила абсолютная тишина, окружавшая его. Словно звуков, помимо тех, которые он производит сам, вовсе нет. Больше всего его радовало тихое сопение девочки, которое вселяло надежду на то, что она уснула. Он поднял платок – и действительно, Оливия была во сне, под веками ее глаза оставались неподвижными, а грудь размеренно поднималась и опускалась.