– Июнь, люди должны отдыхать, а у нас работы – по горло! – сказала Лиза, разгребая на своем огромном письменном столе папки с документами, бумаги, книги, пустые чашки и блюдца. – Значит, у людей проблемы.
– Так радоваться надо, – сказала я, бросаясь ей помогать, поскольку я в нашей конторе отвечаю за еду и уборку. Так повелось с самого начала, едва я только устроилась работать к Лизе. – Дай-ка сюда эти чашки… еще уронишь, нехорошо будет, все-таки лиможский фарфор.
– У людей неприятности, а ты говоришь, радоваться нужно.
Все эти разговоры были лишь фоном, ненавязчивым оформлением утра понедельника. Понятное дело, что я никогда не радуюсь чужому горю, напротив, радуюсь, когда удается кому-то помочь. И огорчаюсь, когда мне предстоит сообщить нашим клиентам тяжелую весть. К сожалению, так иногда бывает.
Лиза Травина – адвокат с именем, я, Глафира Кифер, – ее помощница. Но помимо чисто адвокатских историй у нас здесь подчас разыгрываются настоящие криминальные драмы. Надо будет как-нибудь подсчитать, сколько невиновных людей нам удалось спасти от грозящей им тюрьмы, сколько людей было найдено благодаря нашим с Лизой совместным усилиям. Конечно, последние два года нам стало легче работать, мы приняли в штат молодого и энергичного Дениса Васильева. Вот так и работаем – Лиза, я и Денис.
Лиза – стройная, высокая, светловолосая молодая женщина. И я не знаю ни одного мужчины из нашего окружения (или наших клиентов), кто бы не восхищался ею. Я тоже восхищаюсь ею и подчас прикладываю неимоверные усилия, чтобы хоть немного походить на нее. Так, к примеру, время от времени пытаюсь отказаться от сладкого и мучного. Но меня хватает ненадолго. Кондитерская – это то искушение, мимо которого я не могу пройти, не заглянув. Все понимаю, чувствую, что плыву, но остановиться не могу. Пирожные – буше, эклеры, бисквитные, со сливочным или заварным кремом, миндальные, булочки с орехами, слойки, безе, пахлава… Это все печется для меня. Да и кондитерскую построили рядом с нашей конторой тоже исключительно ради меня. Так, во всяком случае, говорит задумчивая Лиза.
– Сейчас должна прийти знакомая моей мамы, ее зовут Лидия Александровна Вдовина. Очень колоритная женщина. Современная, молодящаяся изо всех сил, вот уже почти десять лет живет в Америке с мужем-художником. Некрасивая, но эффектная, обаятельная. Она – просто блеск!
– Так она что, приехала из Америки сюда, к нам, в Саратов?
– Да, решила проведать своих родственников, друзей. Может себе позволить.
– А к нам почему? Проблема?
– Мама сказала, что у нее подруга пропала. Но мы сейчас сами обо всем узнаем.
Через несколько минут раздался звонок в дверь, пришла Лидия Александровна. Невысокого роста, с густыми, аккуратно постриженными волосами, в черных брючках и свободной красной блузе с короткими рукавами, позволяющими увидеть ее слегка покрытые загаром тонкие руки с намечающимися пигментными пятнами. На ногах – удобные, мягкой кожи темные мокасины.
Половину лица закрывали темные очки, которые она, войдя в приемную, сняла и взглянула на нас ярко-синими, в веселом прищуре, глазами.
– Ты – Лиза! Я узнала тебя, деточка! – она стремительно подошла к Лизе, и они обнялись.
– Как же я рада видеть вас, Лида!
– Тебя! Не «вас», а тебя! – поправила ее, подняв кверху тонкий указательный палец с острым красным ногтем, Вдовина.
– Хорошо, договорились, – улыбнулась Лиза. – Присаживайся. Чай? Кофе?
– Ничего не хочу. Спасибо.
Она села между нами за свободный стол Дениса, которого вообще редко можно было застать на рабочем месте. Он снова где-то мотался, гонялся, слонялся, летал, бегал, добывал информацию, проворачивал наши дела.
– А это, стало быть, Глафира, – она улыбнулась мне, показывая ряд белоснежных зубов. – Очень приятно. Я много слышала о вас, Глашенька. Можно я буду вас так называть?
– Хорошо, конечно…
– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Лиза, и я поняла, что это «ты» далось ей с трудом. – Посвежела, помолодела. Как там, в Америке?
– Прекрасно. Приезжай к нам – и сама все увидишь. Мы живем в дивном месте, во Флориде… Я и с русскими уже там подружилась, образовался круг знакомых, и вообще все хорошо. Но Россия – это другое, это родина, и этим все сказано. Так хотелось увидеть знакомые лица не по скайпу, а вживую, обнять всех своих сестер, племянников, подруг… И все, слава богу, живы-здоровы. Вот только Элечку, свою подружку закадычную, потеряла… Даже и не потеряла… Ладно, все по порядку.
Эльвира Норкина. В девичестве Скворцова. Когда я уехала, мы поклялись друг другу не теряться. Она замечательная, прекрасный человек. Очень воспитанная, интеллигентная. Детей у них с мужем не было, но зато они жили душа в душу. Женя очень любил Элечку, просто боготворил ее, это была идеальная пара. Поэтому, когда он заболел, она совсем растерялась… А уж когда умер, она и сама была едва живая… Это несчастье случилось, когда я уже уехала в Америку. Она написала мне о смерти Жени, сказала, что ей плохо, и я предложила, чтобы она приехала ко мне погостить, сменить обстановку. Деньги у нее есть, Женя хорошо зарабатывал, у него был свой бизнес, кажется, молочный. А перед смертью он все продал и вложил деньги в недвижимость. У них была трехкомнатная квартира в центре Москвы, а потом, я так поняла, Женя купил еще несколько квартир… Это я к тому, что она спокойно могла позволить себе купить билет до Флориды. Да в крайнем случае я сама бы ей купила! Но об этом речь не шла… Да и вообще, ничего не получилось… Мы все переписывались, переписывались, я давала ей какие-то советы и все ждала, что она созреет для поездки ко мне. Я понимала, что ей просто не хватает решимости. Вероятно, мне самой следовало тогда приехать к ней, поддержать ее. Но у меня были важные дела, мой муж, художник, готовился к выставке, и ему тоже нужна была моя поддержка. Да он вообще без меня не может! Словом, я упустила какой-то момент, очень важный для нее, я думаю… Наступила пауза в нашей переписке, а мы переписывались по Интернету, разумеется… Я завалила ее письмами, разволновалась, звонила нашим общим знакомым, они сказали, что Эля поехала к какой-то родственнице в Питер, что скоро вернется…
И вот она вернулась, написала мне, что ей стало уже лучше, что она развеялась и готова подумать о поездке ко мне. Я обрадовалась… Но потом она написала, что у нее начались проблемы со здоровьем, кажется, что-то с зубами… Словом, вся эта наша переписка о поездке в Америку затянулась… мы стали писать друг другу все реже и реже… Мне даже показалось, что я начала раздражать ее своими письмами, новостями об успехах моего мужа… А потом переписка вообще сошла на нет. Я изредка спрашивала наших общих знакомых, как там Эля, но и они с ней перестали видеться, общаться… Быть может, меня бы здесь, у вас, Лиза, не было, если бы не одно обстоятельство, которое не дает мне покоя. Вот, прочти…
Лидия протянула Лизе листок.
– Что это? Какие-то слова… – Лиза вертела листок в руках.
– Мы вяло с ней переписывались, какие-то дежурные вопросы-ответы… А в тексте мне попадались слова… с чудовищными ошибками… Видишь, Лиза? Слово «речь» написано без мягкого знака. Вместо «довольно» – «давольно», а еще это «извени»! Или вот: «через чур»! Ну и конечно этот шедевр: «лутше».
– И?
– Конечно, ей было совсем плохо, у нее была депрессия, но разве может человек с высшим филологическим образованием допускать такие чудовищные ошибки?!!
– Нет! – вырвалось у меня. – Это не она вам писала.
– Разумеется, не она, – согласилась со мной Лиза. – Но тогда кто? И зачем?
– Короче, девочки. Я поехала к ней – в ее квартире живут другие люди. Они сказали, что Норкина продала им эту квартиру, и даже показали договор купли-продажи. Все чисто. Это было чуть больше пяти лет тому назад. В 2010 году. Я спросила их, не известно ли им, куда делась бывшая хозяйка, на что они ответили, что вроде бы она после смерти мужа никак не могла прийти в себя, что в этой квартире ей все напоминало о нем и что она присмотрела себе дом в какой-то деревне, неподалеку от Москвы.
– Ты, значит, видела договор купли-продажи.
– Да-да, и вообще все документы на квартиру. Говорю же, там все чисто. Моя Эля куда-то уехала. Возможно, она заболела и не могла сама писать и кто-то писал мне письма под ее диктовку. Да там даже и не письма, а короткие сообщения.
– Но если так, – осторожно вставила я, – этот неграмотный человек должен уметь пользоваться компьютером, это же электронные сообщения…
– Да, и я так подумала, – согласилась со мной Лидия. – И даже успела представить себе доярку с ноутбуком на коленях…
– Вы… то есть ты хочешь ее найти, да, Лида? – подытожила разговор Лиза.
– Да, очень хочу. Я принесла ее фотографии, записала подробно все, что нужно, – имя-фамилию, дату рождения, бывший теперь уже адрес… Со мной, Лиза, нужно вести себя, как и подобает в таких случаях, официально. Составляем договор и – вперед!
– Хорошо.
Лиза посмотрела на меня. Предстояла поездка в Москву.
– Вы полетите в Москву самолетом, вместе со мной, – сказала Лидия, словно прочтя наши мысли. – И будете жить у меня, в моей московской квартире. Надо сказать, что я ее все эти годы никому не сдавала, за ней присматривала моя соседка, чудесная женщина. Она даже все мои цветы в горшках сохранила, представляете?! Ну что? А… понимаю, вам надо поговорить. Хорошо, тогда я сейчас, Лиза, поеду к твоей маме, выпью у нее чайку, мы с ней договаривались, а потом ты позвонишь мне, и мы определимся, каким рейсом полетим в Москву. Хорошо? Но вы собирайтесь, очень прошу, предполагаю, что дел в Москве будет много.
– Хорошо.
Лидия улыбнулась одними губами. Видно было, что она встревожена, что этот разговор об Эльвире, ее подруге, расстроил ее.
Она ушла. Лиза встала, прошлась по приемной, распахнула окно.
– Все можно понять… И депрессию, и желание этой Эльвиры продать квартиру, где ей все напоминало о ее муже, и переехать за город. Вообще изменить свою жизнь. Но эти ошибки… Это же грубейшие орфографические ошибки! И даже если предположить, что она диктовала эти письма Лиде… Ну, одно письмо она могла продиктовать. Но несколько? Зачем ей это? К тому же эти письма были, как выразилась Лида, дежурного характера, то есть не информативные…
– Думаешь, ее уже нет в живых?
– Все указывает на это. Или же попала в какую-нибудь секту. Словом, она либо выпала из реальной жизни, либо из жизни вообще… Где у нее была квартира?
– Остоженка, дом пять.
– Да уж… ты хотя бы представляешь себе, сколько может стоить сейчас трехкомнатная квартира на Остоженке? Ты набери, набери, погугли Остоженку, дом пять…
Я открыла первое же объявление о продаже квартиры по интересующему нас адресу.
– «В самом центре столицы в престижном районе «Золотая миля» на Остоженке, в старинном доме 1915 г. постройки, предлагается 3-комнатная квартира с дизайнерским ремонтом. Второй дом от храма Христа Спасителя. Большие просторные комнаты, кухня-столовая, зимний сад…» Да… Один квадратный метр здесь стоит полмиллиона рублей.
– А я о чем? Да наверняка все крутится вокруг этих квартир, вокруг денег этой Норкиной. Я понимаю, конечно, Лиду, она давно уже оторвалась от своей прежней московской жизни, но если уж ей так дорога была эта Эля, то могла бы и приехать к ней, забрать ее с собой. Тем более что знала, понимала, что она находится в таком состоянии, что мало чего соображает, и что она в таком положении – просто находка для мошенников.
– Это ты сейчас так рассуждаешь, а вспомни, давно ли ты интересовалась жизнью своих подруг?
– Да у меня и подруг-то особо, близких я имею в виду, нет… Только ты. И если бы с тобой что-нибудь, не дай бог, случилось, уж поверь мне, я бы разыскала тебя… И не стала бы ждать столько лет, как Лида… Пять лет тому назад Норкина продала свою квартиру. Я думаю, нужно разыскать риелтора, который проводил сделку, и разговаривать с ним. Ну и, конечно, заняться официально поисками Норкиной. Вполне возможно, что она действительно купила домик в какой-нибудь деревне в Подмосковье и живет себе там…
– Тема наследников…
– Наследники – это наше все! Надо будет выяснить все о ее родственниках, возможных наследниках. Сама понимаешь, Глаша, московские квартиры – это золотая и, вместе с тем, криминальная тема…
– Там мы едем?
– Разумеется! Я сейчас позвоню Диме, ты – своему мужу.
– Земцовой звонить будешь?
– Думаю, что она обидится, если узнает, что мы с тобой были в Москве и не встретились с ней. К тому же, как ты сама понимаешь, она может нам реально помочь.
– Она снова с Крымовым?
– Понятия не имею. Вроде бы с ним, но… это же Крымов, с ним трудно. Он – как ветер.
Я живу с мужем за городом, мы воспитываем его мальчишек от первого брака, и, если бы не Надя, сестра мужа, конечно, ни о какой работе я и не помышляла бы. Но Надя, одинокая женщина, без мужа и детей, обрела свою семью у нас.
– Тебя собрать? – спросила она. – Ты приедешь домой?
– Точно не знаю, но думаю все же, что нет. У меня здесь, в конторе, есть все необходимое для командировок.
– Узнай, какая погода в Москве, может, похолодает… Словом, мы будем тебя ждать.
– Я еще Диме позвоню… Он что-то трубку не берет. Может, не слышит…
Но Дима взял трубку, буквально через пару минут после моего разговора с Надей. Я рассказала ему о новом деле, объяснила, что мне нужно уехать. Он, как и Надя, сказал о возможном похолодании, посоветовал мне взять свитер.
Это был обычный разговор, но в нем было столько обоюдного тепла и понимания, что я в который уже раз поблагодарила бога за то, что он послал мне встречу с Димой и что у меня есть семья и даже сыновья – Арсений и Петя!
Лиза тоже позвонила домой, поговорила с няней подросшей дочки Магдалены, предупредила своего мужа, Дмитрия Гурьева, о том, что мы уезжаем. Мы собрались, взяли все необходимое, позвонили Лидии, сказали, что готовы и что можно покупать билеты.
И вот спустя два часа мы втроем уже сидели в аэропорту в ожидании своего рейса.
– Лида, расскажи нам подробнее о своей подруге, – попросила Лиза. – Что она за человек? Ее характер, привычки, болезни…
Я достала блокнот и приготовилась делать пометки.
О проекте
О подписке