…Кстати, вот тётя Галя именно в эту ночь, когда Мила обнаружила на купальнике пятно, тоже не спала. Она не то что проснулась после полуночи, она вообще не могла заснуть – причина у неё имелась своя, и тоже, по её мнению, весьма серьёзная.
На днях ожидалось потепление – об этом ей торжественно сообщили и сын, и сноха. По пляжу Галина гуляла в одиночестве уже с марта месяца, а тут обрадовалась – вскоре предстояла приятная встреча с пляжными друзьями. Она стала прямо ночью собирать сумку… Много никогда не брала, всегда только самое необходимое: покрывало, чтобы постелить на траву, свою любимую тряпичную панаму и масло для загара. Примерила купальник, который постирала ещё в конце прошлого сезона и тогда же бережно убрала в шкаф. Повертелась, словно молодая, перед зеркалом… Купальник за прошлое лето не выгорел, не растянулся и сидел хорошо. Вот только сзади на трусах ткань досадно износилась, вышеркалась и стала совсем тонкая – видимо потому что большую часть времени на пляже Галя не лежала, а сидя болтала со всеми вокруг.
Сняла теперь трусы и посмотрела на свет – ткань даже просвечивала!
Всё, в этом купальнике идти на пляж было никак нельзя – только выбрасывать. Прикинула, сколько придётся заплатить за новый. Покупать дешёвый на рынке она бы не стала – попав в компанию высокомерных и богатых, Галя хотела во всём им соответствовать. Хотя на самом деле была от них далека…
Только никто не должен был знать, что всю жизнь она страдала и бедствовала. Просто устала быть изгоем и не важно для неё было в самом деле разбогатеть, а стремилась она своей судьбой коснуться того заветного слоя общества, который назывался сливками, а ей казался прямо медово-мармеладным. До пенсии работала она на заводе, сына своего родила от пьяницы и воспитывала одна… Считать приходилось всё до копейки – но некому было жаловаться, не от кого ждать помощи и другая жизнь не мерцала радугой нигде вдали.
Теперь тётя Галя любила тихие бессонные ночи, когда не звонил телефон и повзрослевший или даже можно сказать постаревший сын не приходил пьяный и злой. Раньше такое случалось – приходил ночами, пытался выломать дверь. Проигрывал, пил и требовал денег, чтобы снова пить и снова играть… Задумавшись о своей жизни, Галя запнулась, схватилась за какую-то мебель, чтобы не упасть. Она всё время запиналась об эти коробки с кафелем и две новые двери, лежавшие ещё на полу в упаковке. Сын то и дело пытался образумиться, иногда даже работал в ремонтной бригаде, правда руки у него были не золотые и надолго он нигде не задерживался. Вот и матери обещал сделать ремонт на досуге – но собирался уже третий год. Снял старые двери с туалета и ванной, убрал кафель… Дальше этого дело не пошло.
Так и жила Галя без дверей, с неприкрытым интимным пространством – хорошо хоть стесняться и прятаться было не от кого. В остальном в квартире поддерживала чистоту, к красоте даже стремилась, но по-старинке: старую стенку во всю длину комнаты переполнял хрусталь, на стенах висели ковры, которые каким-то чудом оказались тут в советские времена. Да, определённо всегда женщина стремилась к хорошему и к лучшему… Тоже видимо считала вещи своими близкими друзьями.
Сразу выбросила изношенный купальник в мусорное ведро, чтобы уже точно его не надевать. Прикинула, сколько припасено денег на крайний случай – но даже не стала доставать их и пересчитывать. Знала – явно там мало.
Вдруг в дверь позвонили. Сразу вздрогнула – сын. Никто кроме него не мог прийти ночью… Посмотрела на часы – полпервого. Точно значит пьяный.
Не спешила открывать. Подумала, что зря оставила включенным свет. Всё-таки размышлять о жизни лучше всегда в темноте, особенно если живёшь также наугад, словно бредя в потёмках… В дверь позвонили снова – Галя неслышно подкралась на цыпочках и прислушалась. Теперь засомневалась – на сына было уже не похоже. Он бы так долго не ждал, вовсю пинал бы уже дверь и барабанил кулаками.
– Кто там? – спросила тогда едва слышно.
– Тётя Галя, открывай! Это я, – раздался женский голос из коридора.
Голос явно был знакомый, но так сразу Галя не могла вспомнить, чей. На всякий случай спросила ещё раз.
– А я – это кто?
– Соседка! Бывшая. Ну, помните, этажом выше жила? – ответила пришедшая.
Теперь Галя уже не сомневалась, потому что голос в самом деле принадлежал этой милой молодой женщине – имени её она никогда не спрашивала, но та частенько выручала то овощами, выросшими в своём саду, то разными другими мелочами. Хотя для Гали это были вовсе не мелочи и часто именно благодаря таким неожиданным подношениям она не голодала. Соседка не так давно купила квартиру побольше, переехала. К счастью, недалеко – всего лишь в дом напротив. Галя с радостью распахнула теперь ей дверь.
– Смотрю, у вас свет горит, думаю, значит не спите, вот и решила зайти, – начала гостья с порога. – Вещи принесла кое-какие, примерьте, может, что подойдёт.
Галя обрадовалась, разглядев огромный мешок, стоявший на полу.
– Ого! В мусорный бак не вошло бы, – всплеснула она руками. – Может и правда что-нибудь выберу.
Предложила пришедшей чай, но та отказалась, засобиралась уходить.
– Ночами-то кто чай пьёт! – засмущалась даже.
– Ты прямо моя добрая фея, – сказала ей Галя.
– Не фея – снегурочка! – отозвалась уже с лестницы гостья и смех её раздался где-то в глубине подъезда.
– Снегурочки только зимой приходят, – поспешила заметить Галя и неважно ей было, слышат её или нет.
Она была чрезвычайно рада этому неожиданному появлению доброй женщины. Прикинула, что часть вещей можно сдать в комиссионку и получить за них хоть немного денег – так она часто делала. Но в первую очередь решила выбрать что-нибудь себе…
Вытряхнула содержимое мешка прямо в коридоре – обомлела: всё здесь было красивое и дорогое, как раз на летний сезон. Стала с трепетом перебирать вещи одну за другой. Конечно, кое-что нуждалось в стирке, кое-где пришлось бы перешить, ушить, но в целом подарок был великолепен… Нашла среди вещей и купальник, совсем новёхонький, может быть только пару раз искупавшийся в море. Расцветка понравилась, и знала она, что с подарившей мадам фигуры у них похожие и размер один и тот же – значит точно купальник подойдёт, да и все остальные вещи и красивые платья тоже. Главное, никому не говорить на Майами-бич, где она всё это взяла. Предполагала – на пляже, если узнают, ни за что не поймут, все посмеются. И ещё осудят…
Любое осуждение, как она заметила, в современном мире было самой страшной напастью. В первую очередь мир осуждал неудачников. Поэтому каждый, кто как мог, старался скрыть свои неудачи. Она тоже скрывала. И улыбалась каждому дню – наперекор судьбе. И каждому человеку, который готов был протянуть ей руку, улыбалась тоже.
…С улыбкой теперь она стала прикладывать к себе одну вещь за другой и смотреться в зеркало. Потом пренебрегла брезгливостью и надела самое аляповатое платье из всех принесённых – белое, с оранжевыми крупными лилиями. Цвет был не такой яркости, какая обычно выглядит нелепо на женщинах её возраста – яркость была иная и она скорее освежала, так что Галя отметила, как сильно её красит и белый, и оранжевый – несмотря на взлохмаченные волосы и уставшее лицо.
– Вот теперь я королева… Точно королева, – прошептала она. – На целое лето.
Воодушевившись, взяла ножницы, намереваясь привести в порядок причёску – стала состригать отросшие пряди. Так она делала из года в год, потому что визит к парикмахеру оставался всегда вне бюджета. К своим локонам за много лет женщина хорошо приспособилась, так что стрижки получались удачные, будто из дорогого салона. Сейчас тоже вышло классно, оставалось только закрасить седину, но это она отложила до утра… Дальше принялась за маникюр. Занятие это, по её мнению, было чрезвычайно скучным, и тогда она стала размышлять.
…Думала о том, какой с первого взгляда благополучный весь наш мир. Куда ни посмотри – все вокруг счастливы. Но ведь на самом деле всё не так – далеко не так. Вот и она теперь будет сиять от счастья и кажущегося благополучия всё лето. И люди все наверное тоже составляют своё процветание из совсем незначительных маленьких крупиц, ищут эти крупицы, придумывают, но всё вместе это найденное и придуманное обретает какую-то силу и становится вполне заметным и значимым. Видимо заведено так было давным-давно, в какие-то другие тяжёлые времена, ведь никто не выбирает, в какую эпоху родиться, а счастливо жить хочется, не зависимо от кризисов экономики и прочих неблагоприятных событий…
Терпения на педикюр у тёти Гали уже не хватило…
Отложив это занятие тоже на завтра, она посмотрела на часы – стрелки чуть-чуть передвинулись с цифры два. После двух часов ночи, как заметила Галя, кошмары уже не мучили, а потому, не отвлекаясь больше ни на что, она отправилась спать. Вставать приходилось рано – отводить внучку в детский сад. Следующая часть дня оставалась свободной и Галя всегда жалела это время, которое проходило в основном впустую – запросто она могла бы ещё где-нибудь работать, но в семьдесят лет на работу уже никто не принимал. После обеда она забирала внучку из сада и водилась с ней до того времени, когда малышку полагалось укладывать спать. Теперь, когда погода наладится, свободное время Галя планировала проводить исключительно на пляже…
Подумала о своих тамошних друзьях.
В первую очередь почему-то вспомнила о Николае. На пляже многие звали его дядя Коля, потому что были намного моложе его. Ах, все эти добавки к имени – все эти «дяди» и «тёти»… Думают ли когда-нибудь молодые, что и они тоже со временем удосужатся таких заслуженных званий… А дядя Коля, несмотря на свои пожилые годы, хвастал тем, что до сих пор менял любовниц. С мыслями о нём и улыбкой на губах, тётя Галя заснула.
Николай в это время всегда уже спал – сегодня припозднился.
Обычно ложился пораньше… Тоже разные мысли лезли в голову: и о старости своей, и о том, как хотелось бы подольше наслаждаться полноценной жизнью. Не всегда теперь получалось: и зубы вот пришлось вставить, а из всех любовниц осталась лишь одна последняя – средних лет глухонемая. Может и не расставался с ней, потому что не знал, как объяснить, что больше не придёт – боялся всю жизнь женских слёз, а глухонемую было вдвойне жаль обижать. Но с другой стороны всё это считал мелочами жизни, главным же выделял хорошую погоду, которая наконец-то обещалась установиться в ближайшие дни и тогда – на пляж.
Местное так называемое Майами-бич старик обожал особенно: здесь вволю пялился на красивых девчонок в купальниках, совсем мало что прикрывающих, иногда даже говорил им что-нибудь, шутил, и они изредка отвечали. Наверно потешно было молодым наблюдать за старым дедом – тоже сильно загорелым, как и они, да ещё в плавках по последней моде.
По поводу этой самой моды дядя Коля всегда советовался с внуками – они наряжали его, как ровесника, но старику на удивление шло… Подзагореть он всегда старался до начала пляжного сезона – стеснялся, как и многие, показывать посторонним свою белую дряблую кожу. Загар становился словно прикрытием: под ним не всегда получалось точно разглядеть, кто ты и сколько тебе лет. Но если тётя Галя ходила на пляж уже с марта, пытаясь там по чуть-чуть подставлять своё тело Солнцу, то дядя Коля так не выпендривался – загорал на балконе. На удивление, у него это даже получалось, и он махал рукой на все предрассудки о том, что якобы угол падения солнечных лучей на балконы совсем другое – не для загара. Глупости! Вот он же загорал, значит всё было в порядке и с Солнцем, и с лучами.
А как загорал, порой становилось смешно и ему самому, и окружающим людям.
Старый Лук прозвал этого своего пляжного товарища майским жуком, а почему, оставлял всем догадываться: может за неугомонную его страсть поболтать, а может потому что в самом деле особенно любил Коля этот месяц и майское Солнце – такое обжигающее и торопливое.
Разумеется, на балконе не получалось растянуться во весь рост как на пляже. Но скрючившись, в самом деле не загоришь – надо постараться, приноровиться. Тогда дядя Коля старательно приноравливался. Ставил рядом три табуретки, на них опрокидывал свёрнутый матрац – получалось высоко, точь-в-точь на уровне балконной перекладины. Солнце в самый раз таким горячим теплом ощущалось на всём теле. Лежать, конечно, на этих табуретках было совсем не удобно и приходилось держаться за что-нибудь, чтобы не упасть. До ног лучи и вовсе дотягивались едва, так что загоравший цеплялся время от времени пятками прямо за перекладину, сгибая ноги в коленях. Перевернуться не боялся – с первого этажа не высоко лететь. Зато серьёзные неприятности доставляли злые языки.
Особенно надоела одна вредная бабка, живущая в их подъезде.
Как раз тут под окнами ходила она каждый день в аптеку – непонятно только, зачем ходить туда каждый день. Может быть наивно надеялась, что когда-нибудь наступит заветный миг и поступит в продажу эликсир вечной молодости или бессмертия. Но такого, разумеется, не могло произойти – дядя Коля точно это знал, поэтому в аптеку не ходил, наслаждался жизнью, не обращая внимания на морщины, вставную челюсть и перебои с потенцией. Иллюзий относительно долголетия не питал, хотя и воспоминаниями пока не увлекался, рассчитывал получить от жизни в свои пенсионные годы пусть не слишком сладостный, но всё же заслуженный десерт. И бессмертием не грезил – смотрел правде в глаза, лишь иногда задумывался, что когда-то этот роковой час наступит: для кого раньше, для кого позднее… А эта тётка закричала на него однажды – он сильно вздрогнул, перевернул табуретку и чуть не упал.
– Бесстыжий развратник!
Почему-то сразу догадался, что кричит ему.
– Почему развратник? – изумился в ответ.
– Лежишь тут голый совсем! – пояснила тётка чуть тише.
– Я у себя дома – как хочу, так лежу.
– Но видно ведь!
– А ты не смотри…
– Бесстыжий! Старый, а какой бесстыжий…
– Сама будто молодая…
Дядя Коля поворчал и расстроенный ушёл с балкона.
Так стало продолжаться изо дня в день.
Но как-то раз выдался тихий денёк – тётка или устала ругаться и прошла молча или вовсе не проходила. «Померла может от своих лекарств», – подумал Николай. И в этот момент словно знак свыше на его ноги откуда-то сверху вылилось целое ведро нечистот.
– Вот зараза! – воскликнул старик, вспомнив, что эта вредная особа живёт выше него где-то на пятом или на шестом этаже.
Забежал в квартиру, сразу бросился в ванную.
– Дозагорался, – посмеялась ему вслед престарелая жена.
– До-за-го-рал-ся, – передразнил старик и закрыл дверь.
Давно они уже жили вот так – отгораживаясь друг от друга закрытыми дверями. Лет двадцать назад, в самый разгар измен и разврата Коля всерьёз хотел развестись – сын не позволил, пригрозил, достал даже охотничье ружьё… И вправду мог наверное застрелить.
– Куда уж тебе, стрелять-то, – махнул на него отец, но разводиться всё же не стал.
О проекте
О подписке