Илларион Забродов не находил себе места. Он метался, как лев в клетке, по своей квартире и не мог понять, что же случилось. Вчера, вернее, сегодня ночью он договорился, что проведет Ирину в Санкт-Петербург. Однако, приехав в назначенное время на железнодорожный вокзал и прождав ее до самого отправления поезда Москва-Санкт-Петербург, Илларион Константинович так ее и не дождался.
В который раз он достал из кармана светлой куртки свой сотовый аппарат и набрал номер телефона Ирины Мирошниченко. Но телефон по-прежнему молчал, абонент был недоступен.
– Да что, в конце концов, происходит! – злился Илларион Константинович и на Ирину и на себя. – Звоню целый день, и ни привета тебе ни ответа!
В конце концов он переоделся в свой черный махровый халат и, чтобы отвлечься от тягостных раздумий, включил телевизор. По ТВ передавали спортивные новости, которыми в последнее время Забродов не очень-то интересовался. Единственное, что он с удовольствием смотрел, так это чемпионаты Европы и мира, где собирались самые лучшие профессионалы своего дела, будь то футболисты, хоккеисты или легкоатлеты…
– Опять местечковые новости! – раздраженно воскликнул седой полковник ГРУ в отставке и хотел было уже переключить канал, но диктор сообщил:
– Вчера вечером в Санкт-Петербурге после футбольного матча в подъезде своего дома двумя выстрелами в упор был застрелен известный футболист, вратарь питерского «Зенитра» Вячеслав Жевнович.
Фамилия Жевнович показалась Забродову знакомой.
– Жевнович, Жевнович… Знакомая фамилия, – тихо повторил Илларион Константинович.
Диктор между тем продолжал:
– Есть несколько версий этого зверского убийства, которое потрясло не только фанов и руководство питерского клуба «Зенитра», но и многочисленных поклонников футбола по всей стране.
Илларион Константинович, сделав погромче звук, достал из пачки сигарету и, быстро прикурив ее от зажигалки, глубоко затянулся горьким сизым дымом.
– Есть несколько версий причин убийства талантливого футболиста, – продолжал информировать диктор. – Одна из них – ограбление известного футболиста, а вторая – это месть болельщиков футбольной команды «Алан».
Илларион Забродов, выпустив струю сизого дыма, озадаченно почесал рукой свою седую шевелюру и, недовольно хмыкнув, встал с кожаного кресла.
«Допрыгались… – раздраженно подумал он, – уже спортсменов стали стрелять! Так недолго и до врачей и учителей дойдет!»
Забродов протяжно вздохнул, выключил телевизор и направился в кухню, чтобы выпить для успокоения сто граммов. На душе было неспокойно. Ирина Мирошниченко, с которой он должен был встретиться на вокзале, канула в неизвестность.
«А чего ты ожидал, пенсионер, – медленно подойдя к небольшому, стоящему на холодильнике зеркалу, горько и раздраженно укорил себя отставной полковник Главного разведывательного управления. – И ты туда же со своими чувствами и переживаниями. Так тебе и надо! Бабы есть бабы!»
Забродов резко дернул за ручку холодильника и заглянул внутрь. Однако, к его большому разочарованию, водки в бутылке оставалось лишь на самом донышке.
– Вот проклятье! – зло выругался Забродов. – Если уж не везет, так это надолго!
Илларион Константинович Забродов поставил на место почти пустую бутылку и, раздраженно хлопнув дверцей, быстро закрыл холодильник.
«Нужно срочно сбегать в магазин за боеприпасами», – решил он и посмотрел на висевшие на стене часы.
Стрелки часов показывали начало девятого вечера. Однако выходить на улицу ему не хотелось…
Походив по квартире, Забродов задумчиво почесал затылок и решил позвонить своему соседу Говоркову.
– Але… – почти сразу важно ответил сосед. – Говорков слушает вас…
Илларион Константинович усмехнулся: ему вдруг показалось, что он попал не к своему соседу с первого этажа, а в приемную какого-то важного чиновника.
– Добрый вечер, Петрович! – поздоровался Забродов.
– Это кто? – уточнил Говорков.
– Своих соседей не узнаешь, господин Говорков? Это я, Илларион Забродов.
– Ты, что ли, Константинович? – удивленно переспросил Говорков.
По разговору Говоркова Забродов понял, что тот уже принял на грудь.
– Я, Петрович, я! – раздраженно ответил Забродов.
На сей раз Иосиф Говорков взорвался громким и радостным восклицанием.
– Константинович, а я как раз только подумал о тебе, – вдруг радостно воскликнул Говорков.
– Рад слышать, что хоть кто-то думает обо мне, – скептически заметил Забродов.
Говорков запыхтел и проговорил:
– Да я серьезно, думал, с кем посоветоваться, и решил, что лучше тебя в этом деле никто не разберется.
Забродов насторожился и спросил:
– А что случилось, Петрович?
Тот громко вздохнул.
– Да я и сам тут не разберусь, – скороговоркой ответил Иосиф Петрович. – Да, собственно говоря, вроде бы и ничего и не случилось, но я чувствую, что все же что-то случилось, Илларион Константинович.
– Стоп! – громко и решительно прервал его Забродов. – Так, Петрович, поднимись ко мне в квартиру, и мы спокойно все с тобой обсудим. Понял?
Иосиф Говорков на мгновение замер, переваривая полученную информацию.
– Понял! – сказал он.
– Только оденься поприличнее, – попросил Забродов.
Говорков закашлялся и проговорил:
– Не понял!
– Что ты не понял? – переспросил Петровича Забродов.
– Я не понял, зачем одеться поприличнее? – озадаченно уточнил Говорков.
Забродов недовольно мотнул седой головой.
– Потому что тебе придется выйти на улицу, – пояснил Забродов.
– Почему? – спросил Говорков.
– По качану! – резко и зло воскликнул Забродов. – Выполнять!
Возможно, вести разговор в таком жестком тоне нужно было с самого начала.
– Понял, Илларион Константинович! – тут же с пониманием и готовностью ответил сосед. – Через минуту буду у тебя, товарищ полковник!
Забродов, облегченно и шумно вздохнув, уже спокойным тоном ответил:
– Давай, жду!
В телефонной трубке раздались короткие гудки, и Забродов положил ее на аппарат. Потом, приоткрыв входную дверь в квартиру, вышел на кухню и закурил сигарету.
В ожидании соседа Забродов открыл холодильник и посмотрел, что у него осталось из съестных припасов. Полки холодильника были полупусты. Были, правда, курица и мясо, но их нужно было долго готовить. А из того, что можно было приготовить быстро, были только диетические яйца да пара банок рыбных консервов и квашеная капуста.
Забродов в который раз усмехнулся, подумав об Ирине Мирошниченко, которая так бессердечно исчезла из его жизни. А то, что он больше встречаться с ней не будет, Забродов решил окончательно.
– Что я ей, мальчик?! – вслух произнес статный седовласый мужчина. – Пусть голову дурит другим, а с меня и этого позора хватит!
Как и думал Забродов, Говорков явился очень быстро и тут же с порога хотел поведать своему соседу о бедах, которые свалились на его голову. Но Илларион Константинович, сразу дал ему деньги и пакет и отправил за продуктами и «успокоительным лекарством», чему Иосиф Петрович несказанно обрадовался.
– Понял, Константинович, – бросил на ходу Говорков, – ты настоящий человек! Ты все прекрасно понимаешь!
Илларион Забродов, закрывая входную дверь, недовольно махнул рукой, давая понять Говоркову, что время – деньги, и сказал:
– Ладно, ладно, Петрович, потом поговорим!
Говорков покорно тряхнул головой и, уже спускаясь, прокричал:
– Правильно, Константинович, поговорим, какой же разговор без допинга. Это же получится не задушевный приятельский разговор, а какая-нибудь сухая и казенная политинформация!
Забродов вернулся на кухню, чтобы приготовить что-нибудь закусить. Первое, что пришло ему в голову, – это поджарить яичницу и приготовить квашеную капусту с лучком, сахаром и подсолнечным маслом…
Гонец был что надо! Не успела заскворчеть на сковороде яичница, как Говорков уже вернулся с полным пакетом продуктов и двумя бутылками водки.
– А вот и мы! – выставляя на стол продукты, весело сказал Иосиф Петрович.
– Кто это «мы»? – с некоторым недоумением поинтересовался у запыхавшегося Говоркова Забродов. – Тебя вижу, Петрович, а остальных – нет!
Говорков громко рассмеялся, оголив свои пожелтевшие от никотина редкие зубы.
– А ты протри глаза, полковник, – сказал он и, чинно выставляя на стол две бутылки водки, гордо добавил: – А вот и мы – непокоренные бойцы плохого настроения и меланхолии!
Илларион Константинович снисходительно посмотрел на бутылки и своего соседа и только кивнул седой головой:
– Понятно, все в строю, Петрович. Тогда присаживайся, дорогой, начнем трапезу.
Иосиф Петрович, шумно шмыгнув большим красным носом, тут же подсел к столу и уже было раскрыл рот для своих душевных словоизлияний и жалоб, но хозяин квартиры резко остановил его и указал рукой на бутылки с водкой.
– Разливай! – спокойно, но четко и доходчиво приказал Забродов.
Иосиф Говорков расплылся в виноватой улыбке и весело воскликнул:
– Слушаюсь!
Откупорив бутылку водки и наполнив рюмки, Говорков застыл в ожидании.
– Тост, Константинович, – предложил он.
Однако Иллариону Забродову было не до тостов и разного рода шутовских штучек.
– Молча! – сухо сказал он, словно отрезал, и, не дожидаясь своего собутыльника, молча опрокинул сто граммов водки себе в рот.
Говорков, выпучив свои покрасневшие рыбьи глазки, недоуменно посмотрел на седого полковника, который обычно, перед тем как выпить, любил чинно произнести тост или послушать его. На сей раз он почему-то отступил от своих правил. Говорков хоть и был слаб на спиртное, но был вовсе не глуп, а местами даже очень сообразителен и изобретателен. Вот и сейчас он понял, что и у Забродова какие-то неприятности.
– Понял, Константинович, – выдавил из себя Говорков и тут же влил в себя «лекарство».
Мужики прикусили… Потом, повторив еще по сто граммов и закурив по сигарете, молча посмотрели друг на друга. Разговор не клеился. И только когда начали вторую бутылку водки, хозяин квартиры поинтересовался у соседа:
– Так что там у тебя случилось такое, Иосиф Петрович? Что за беда?
Говорков тут же оторвался от кильки в томате, которую тщательно вылавливал батоном из банки, и, вытерев тыльной стороной ладони испачканный рот, сообщил:
– Вот именно беда, Константинович! Не знаю, что и делать со своим племянником!
Забродов недоуменно посмотрел на своего гостя, который вдруг стал жалобно шмыгать красным носом.
– А что такое? – откинувшись на спинку стула и закурив очередную сигарету, спросил Илларион Константинович у своего собеседника. Говорков махнул рукой и нервно закурил сигарету.
– Даже не знаю, как и сказать, Илларион, – начал он, замолчал и опустил глаза.
– Так говори, как оно есть, – пожал плечами Забродов.
Иосиф Говорков поднял голову, посмотрел на седовласого хозяина квартиры, развел руками и, громко причмокнув жирными губами, сказал:
– Так в том-то и дело, Константинович, что я не знаю, как оно есть. Вроде бы ничего не случилось, но я чувствую печенками, что нечто случилось, и меня это очень беспокоит!
Из сумбурной речи худощавого расстроенного соседа Илларион Забродов ничего не понял, но почувствовал, что у Говоркова и в самом деле какие-то крупные неприятности.
– Петрович, успокойся, – сказал Забродов и, взяв со стола бутылку водки, налил спиртное в рюмки. – Выпей и расскажи все по порядку.
Говорков смахнул кулаком набежавшую слезу и решительно кивнул головой:
– Хорошо!
Мужики выпили и закурили. Илларион Константинович внимательно посмотрел на своего несчастного и убитого горем соседа и проговорил:
– Я слушаю, Петрович… Так что случилось? В чем сыр-бор?
Иосиф Говорков сделал еще одну затяжку, задержал дыхание, а потом, шумно выдохнув из себя дым, решительно затушил окурок в консервной банке и встал со стула.
– А сыр-бор вот в чем, Илларион Константинович, – произнес он, – мой племянник не в себе!
– Не понял, Петрович, – пожал плечами Забродов, – что значит «не в себе»? Он что, с ума сошел или просто крышу снесло от головокружительного успеха?
Говорков махнул рукой:
– Да наоборот! Он у меня трудолюбивый, честный и до костей мозга влюблен в футбол! Да и звездная болезнь ему не грозит.
Илларион Забродов недовольно хмыкнул и переспросил:
– Тогда что значит «не в себе»?
– А то, уважаемый сосед… – подняв вверх руку и оттопырив кривой указательный палец, многозначительно произнес Говорков, – не в себе – это значит, что он стал не такой, как всегда! Сегодня пришел с утренней тренировки весь бледный, издерганный и злой! Со мной не разговаривает, телефон отключил…
Забродов повел плечами.
– Ну, всякое бывает… – неопределенно сказал он. – Может быть, поссорился с кем-нибудь, например с девушкой, – вспомнив об Ирине Мирошниченко, предположил Забродов, – или с тренером… Кстати, его на игру ставят? – поинтересовался он.
Говорков махнул рукой.
– Да в том-то и дело, Илларион Константинович, что его ставят в основной состав, – убежденно ответил Говорков. – По крайней мере, как он сам сказал, главный тренер обещал поставить его на предстоящую игру с ЦСКА.
– Тогда, Иосиф, я не знаю, что и сказать… – шумно вздохнув, сказал полковник.
Говорков, последовав примеру собеседника, тоже протяжно и горько вздохнул:
– Вот и я не знаю!
– Так что ты от меня хочешь, Петрович, – вдруг вспылил Забродов, – и чем я тебе могу помочь, дорогой мой товарищ Говорков?
– Можешь, дорогой друг! На тебя у меня, товарищ полковник, лишь одна и надежда! – сказал Говорков.
– Прости, Иосиф Петрович, но я не знаю, чем я могу быть полезен, – неуверенно возразил Забродов и, слегка усмехнувшись, недовольно добавил: – Разве только что вытереть сопли расстроенному юноше.
Говорков обиженно и даже гневно сверкнул рыбьими затуманенными глазками.
– При чем тут сопли, гражданин полковник, – пытаясь привстать, но так и оставшись сидеть на прежнем месте, заявил обиженный дядя восходящей звезды. – Между прочим, Илларион Константинович, ребенку угрожали!
Забродов с интересом взглянул на Говоркова и уточнил:
– То есть как «угрожали»?
Говорков нервно и суетливо взял пачку «Примы» и, достав сигарету, снова закурил.
– В прямом смысле, – обиженно и даже вызывающе сказал он.
– Подожди-подожди, Петрович, – остановил Говоркова Забродов. – Что значит «ребенку угрожали»?
Иосиф Говорков недовольно и обиженно хмыкнул и, достав из кармана трико огромный платок, сочно и громко высморкался, а потом, заложив ногу за ногу, проговорил:
– А то и значит, что угрожали!
– Это все пустые слова, Иосиф! – раздраженно сказал Забродов. – Кто угрожал? Когда угрожали? Откуда тебе это известно? Тебе это сказал Виктор?
– Он, Константинович, со мной в последнее время вообще не разговаривает, – грустно и шумно вздохнув, признался Иосиф Петрович Говорков.
Илларион Константинович усмехнулся и спросил:
– Так откуда ты знаешь, что ему угрожали? Или тебе кто-то другой шепнул на ухо?
Говорков снова покачал головой:
– Никто мне не шептал. Я сам слышал, как он разговаривал по телефону.
– И что ты слышал? – поинтересовался Илларион Константинович.
Говорков посмотрел на недопитую бутылку водки, потом перевел взгляд на хмурого Забродова и предложил:
– Константинович, может быть, прикончим эту гадость, а то она мне сосредоточиться не дает.
– И когда ты напьешься, Говорков?! – укоризненно произнес хозяин квартиры.
Говорков виновато пожал худыми покатыми плечами и развел руками:
– Виноват, Константинович. Думаю, что на том свете успокоюсь.
– На том свете мы все успокоимся, – недовольно проговорил Забродов. – А ты мне скажи, когда на этом свете ты успокоишься? У тебя проблемы с племянником, а ты двух слов связать не можешь, чтобы толком прояснить ситуацию!
– Виноват, Илларион, – развел руками Говорков, – но ничего не могу с собой поделать. Душа, Константинович, просит и даже требует!
Илларион Забродов недовольно сверкнул глазами, однако сдержался и раздраженно и быстро вылил из бутылки остатки водки в большой граненый стакан.
– Пей, горе ты мое луковое! – поставив стакан с водкой перед соседом, то ли приказал, то ли разрешил Забродов. – Только дело разумей!
Говорков покорно кивнул головой.
– Понял, Константинович! – пробормотал он и, боясь, что строгий полковник передумает, быстро осушил содержимое стакана, а потом добавил: – Фу! Дело, Илларион, я в любом состоянии разумею и понимаю. Спрашивай!
Забродов посмотрел на несчастного Говоркова и хотел было ему ответить соленым словцом, но решил, что, пока тот еще что-то соображает, нужно прояснить ситуацию относительно его племянника.
– Так что ты слышал, Петрович? – спросил он.
– Точно не помню, – с трудом проговорил сосед, – но Витек сказал кому-то по телефону, что не боится их угроз и ему на них наплевать!
– Достойный ответ мужчины, – похвалил молодого человека Забродов и тут же спросил: – Петрович, а кто звонил Виктору?
Говорков неуверенно дернул худыми плечами и недовольно усмехнулся:
– А хрен его знает! Мужик какой-то…
Хозяин квартиры понимающе ухмыльнулся и покачал головой:
– Ну, разумеется, что это не женщина. Хотя, Петрович, скажу тебе откровенно, всякое бывает в нашей жизни, особенно в таких делах.
– А я о чем, – приподнявшись со стула, воскликнул Говорков. – Тут что-то не так!
– Петрович, чем я могу тебе и Виктору помочь? – уточнил Забродов.
– Не знаю… – промямлил сосед. – Может, поговорить сейчас с ним?
Забродов усмехнулся:
– Петрович, но кто же будет сейчас разговаривать с выпившим человеком. Вот завтра можно на трезвую голову и поговорить.
Уставший и взволнованный гость недоуменно посмотрел на хозяина квартиры, а потом наклонился вперед и пристально уставился на него.
– Нет, Константинович, – замотал он головой, – ты в норме!
Илларион Константинович протяжно и демонстративно выдохнул из себя воздух и укоризненно произнес:
– Это для тебя я в норме, а для непьющего человека и тем более спортсмена это как красная тряпка для быка!
Иосиф Петрович смущенно пожал костлявыми плечами, отчего его кудлатая голова качнулась влево-вправо, как голова китайского болванчика, и наконец неподвижно застыла на левом плече.
– Так что делать, товарищ полковник? – чуть ли не взмолился Говорков. – Его же нужно как-то обезопасить от этих угроз и нападений!
Забродов снисходительно посмотрел на своего собеседника и улыбнулся:
О проекте
О подписке