– Кого еще принесло? – промычал я страдальчески, придерживая челюсть ладонью.
– Маринка небось, – со знанием дела заявил Родька. – Только она вечно притаскивается тогда, когда всем не до неё!
Вавила Силыч гадать не стал, он просто открыл дверцу шкафчика, находящегося под кухонной раковиной, и нырнул в темноту между трубами и мусорным ведром.
В дверь позвонили еще раз, причем звонок был куда более долгий.
– Парень какой-то, – вернулся к нам тем временем подъездный. – Одет прилично, даже галстух у него есть, но по виду – чистый бандит.
– Так уж и бандит? – засомневался Родька. – Что же – нож у него за поясом, пистоль или чего другое?
– Колода ты деревенская, – беззлобно сообщил ему Вавила Силыч. – Какой пистоль? Кого в столице ты пистолем испугаешь нынче? Теперь такие нравы, что хоть орудие на москвича наставляй, он не испугается. Потому как адаптировался горожанин к нездоровой криминальной обстановке. А публики этой я насмотрелся в свое время. Они хоть куртки кожаные на пиджаки сменили, а только как лиходеями были, так ими и остались.
– Меньше телевизор тебе надо смотреть, Вавила Силыч, – посоветовал я подъездному. – Пойду открою.
Мне бояться было нечего, с братвой у меня конфликтов сроду не имелось, да и хуже чем есть уже не будет.
Тем более что звонок верещал не переставая, и становилось понятно, что следом в ход пойдут ноги, а то и автоген. Тот, кто стоял за дверью, был уверен в том, что я дома.
И правда – нежданный визитер на самом деле смахивал на классического «братка» новой формации. Пиджак на размер больше широких плеч, однотонный галстук, короткая стрижка, пара еле заметных шрамиков на лице – все как полагается.
– Смолин? – уточнил он у меня без всяких приветствий. – Александр?
– Он самый, – кивнул я и зашипел от боли. Таблетка еще не оказала свой целительный эффект, а потому лишние движения доставляли изрядный дискомфорт. – Чего надо?
Ответом крепыш меня не удостоил, вместо этого он достал из кармана пиджака довольно дорогой смартфон, потыкал в экран пальцами, а после приложил его к уху.
– Это Сергей, – секундой позже сообщил он в трубку. – Да. Дома. Да, жив-здоров. Правда, кто-то ему изрядно в «пятак» зарядил. Хорошо-хорошо. Кто-то его по лицу ударил. Конкретно? По зубам. Нет, он не сам это сказал. Так вижу. У меня опыт, не первый день замужем. А? Ага.
Сергей отнял ухо от трубки и спросил у меня:
– Тебе кто в «бубен» сунул?
– Враги, – буркнул я, уже понимая, откуда здесь взялся этот молодой человек, и кто именно проявил обо мне трогательную заботу. – Супостаты.
Самое забавное, что он дословно передал мою реплику. Я-то думал, что произойдет осознание того, что это отчасти шутка – но нет. Сергей так и сообщил своему собеседнику, что по зубам меня треснули именно враги и супостаты.
Одно хорошо – на том конце провода мою иронию все-таки приняли к сведению.
– На, – Сергей мне сунул свой телефон и недовольно насупился. – Слово-то какое придумал.
Как видно, то, что он услышал, ему не очень понравилось, потому что интонация была не сильно дружелюбная. Интересно, а если и он мне брякнет по зубам, то у меня челюсть болеть перестанет? Вышибет ли клин клин?
Впрочем, два раза в одну воронку снаряд не попадает.
– Саша? – естественно, в трубке я услышал до боли знакомый голос Ряжской. – Что вообще происходит? Ты мне не объяснишь?
– Осень, – отделался я короткой версией произошедших событий.
– Прекрасный, а главное понятный ответ, – одобрила мою лаконичность Ольга Михайловна. – Ну а если его сделать немного попонятней? Осень – время обострений психических заболеваний? Осень – не лето? Осень, осень, лес застыл… И что-то там еще в песне было. Не помню уже.
– Осень больно говорить, – пояснил я. – Осень-осень.
– Знаешь, я постепенно начинаю ощущать себя кем-то вроде твоей приемной матери, – немного рассержено сообщила мне собеседница. – Ты капризничаешь, я тебя уламываю и уговариваю. «Съешь хоть что-нибудь, Сашенька, что же ты голодный ходишь». Вот, проверяю дома ты или нет, потому что ты не желаешь отвечать на мои звонки. Да еще и побил тебя кто-то…
– Не по чему отвечать, – пояснил я, еле двигая челюстью. – Телефон тю-тю. Прикончил его мощный каблук нашего безопасника. Сначала кулак мне зубы чуть раздробил, потом нога смартфон раздавила. Первое больно физически, второе морально.
– У тебя не возникает ощущения, что градус ситуационной бредовости в вашем банке крепчает? – поинтересовалась у меня Ряжская. – Я давно на свете живу и в бизнес-сферах вращаюсь добрую четверть века, кабы не больше, но с начала девяностых не слышала о том, чтобы безопасники физическим прессингом занимались. Психологическим – это да. Без него никак. Но чтобы морды бить? Даже в лихолетье они это делали только в том случае, если их подшефные инсайдом занимались, на предмет выявления всей цепочки утечки информации. Помню, в 1995, когда на фальшивых «авизовках»… Ладно, сейчас не об этом речь. А тут прямо колумбийские страсти «а-ля картель».
– Сам в шоке, – подтвердил я, с радостью ощущая, что мне стало немного полегче. Как видно, таблетки начали действовать. – Силуянов, конечно, всегда был той еще сволочью, как и предписано штатным расписанием, но тут он, конечно, дал гари.
– Завтра же его уволят. Лично проконтролирую, – сказала как отрезала Ряжская. – Плюс на твоем месте я бы еще и в травмпункт наведалась, сняла побои. Мы его еще тогда и посадим.
– Странно это все, – никак не отреагировал я на ее слова. – Повторюсь – Силуянов козел еще тот, это так. Но он всегда играл по правилам, вот какая штука. Он никогда не приписывал лишнего даже тем, кого не любил.
– То есть – тебе?
– В том числе мне. Я от него огребал часто, но всегда за дело. Да, он мог поглумиться надо мной, мог сплясать на моих костях, но никогда не переходил линию между профессионализмом и дилетантством. Он себя уважает. И тут – такое… Не вяжется это как-то? Непонятное тут что-то. А я непонятное не люблю, оно меня нервирует. Понимаете о чем я?
– Понимаю, – помолчав, произнесла Ряжская. – Ладно, пусть пока он будет. Хотя пугануть я его все равно пугану.
– Не-а, – ехидно протянул я. – Это тоже предоставьте мне. Я его нынче ночью сам пугану. Так, как вы сроду не сможете, при всех своих способностях.
– Я теперь его жалеть начинаю, – фыркнула Ольга Михайловна. – Не знаю, что именно ты задумал, но точно уверена в одном – врагам своим на его месте оказаться не пожелаю. Даже Соломиной, чтобы ей пусто было. Хотя нет, ей пожелаю. Очень уж она неприятная особа.
– У каждого из нас есть своя Соломина, – ее очень и очень толстый намек я не понять не мог, но решил ответить тоже завуалированно. – И каждая Соломина раньше или позже получит свое.
– Да, вот еще что… – Ольга Михайловна тяжело вздохнула. – Понимаю, что не совсем ко времени, но я снова о Яне. Саша, это несчастная женщина. Если бы ты только знал, какая у нее была тяжелая жизнь, как ей досталось от судьбы!
– Нет, – твердо ответил я. – Приворотами я не занимаюсь. От слова совсем. Ольга Михална, да вы не представляете даже, о чем просите. Этот заговор для людей не помощник, поверьте. Это потенциальный смертный приговор. И помочь ей после я уже никак не смогу, там обратно не отыграешь. Это анизотропное шоссе, Ольга Михална. Или, как вариант, система «ниппель». Туда дуй, оттуда… Не дуй. Уцелевший зуб даю – кончится все очень, очень плохо.
– Что значит – «уцелевший»? – обеспокоилась Ряжская. – Он тебе часть выбил, что ли?
– Это шутка была, – пояснил я. – Все на месте. Но приворот делать не стану.
– А может, есть другой способ решить ее проблему? – полюбопытствовала моя собеседница. – Не приворот, так еще что-то? Саша, ты же умный, подумай. А Яна твои мысленные потуги потом простимулирует. Скажем – плюс двадцать процентов к стандартному гонорару?
– Да не в деньгах дело, – печально произнес я. – Нет, я их люблю, но имеются вещи на порядок выше.
– Саша, – лукаво произнесла Ряжская. – Раз ты так заговорил, значит, идеи у тебя есть.
– Ольга Михална, у меня есть на спине шерсть – немного панибратски хмыкнул я, заработав от Сергея изрядно удивленный взгляд. – Редкая, зато своя.
Ну его изумление мне понятно. Ряжская тетка лютая, думаю, что у нее, что у ее мужа все по струнке ходят. И наши все ходить будут, полагаю.
Но мне надо знать, до каких пределов я могу дойти в общении с ней, где та пограничная линия, которую нельзя переходить ни при каких условиях. Она изучает меня, это ясно как белый день. Причем пускает в ход все приемы, включая самые грязные – провоцирует, ищет болевые точки, смотрит на мою реакцию в некомфортных ситуациях.
Я, кстати, даже не удивлюсь, если странное поведение Силуянова ее рук дело. Актриса она великолепная, удивление ей сыграть как нефиг делать.
Но и я изучаю ее. Внимательно и неторопливо.
Спинным мозгом чую – нам еще долго общаться придется. И мне надо знать, где те пределы, за которые лучше не соваться. Где та точка, которую можно назвать «критической».
И еще – мне надо почуять, когда она из доброй тети захочет превратиться в суровую госпожу. Не в БДСМ смысле, а в жизненном. Когда вместо: «может, поможем» прозвучит: «пойди и сделай». Не хочется проморгать этот момент.
– Шпана, – хмыкнула Ряжская. – С бизнес-леди – и на дворовом жаргоне разговаривать. Ох, обтесывать тебя еще и обтесывать.
– Ощутил себя Буратино, – хмыкнул я. – Ладно, подумаю по поводу вашей Феликсовны. Может, что в голову и придет. Например – мысль какая.
– Подумай, – разрешила Ряжская. – Дело хорошее. А про Силуянова этого забудь. Завтра ему кое-что объяснят, так что он больше тебя не побеспокоит. Завтра вообще в вашем богоугодном заведении ожидается интересный день. Тебе понравится.
И она повесила трубку.
– Держите, – протянул я смартфон Сергею, тот немедленно потянул его к уху. – Не-не, там уже никого. Все, абонент не абонит.
– А как же? – он посмотрел на меня. – А мне чего теперь?
– Понятия не имею, – пожал плечами я. – Домой езжайте, к семье, к детям. Или еще куда. Дело ваше.
– О, Сашендра! – раздался голос сверху, по лестнице процокали каблучки. – Точнее даже – неуловимый Джо. Ты куда пропал? Я как ни зайду – тебя все нет.
Это была Маринка, которая, похоже, только-только вернулась домой. Кстати – да, громыхал дверями лифт на ее этаже.
Была моя соседка нынче печальна и томна. Да еще и пристойно одета. Я бы сказал – на редкость. Вполне себе демисезонный плащик вместо кислотного цвета куртки, юбка ниже колена, блузка, под которой не то что ее юное трепетное тело невозможно было разглядеть, но и даже пару татуировок, на него нанесенных. Не исключено, что там даже нижнее белье сегодня имелось. И правда – осень пришла.
– Все дела да случаи, – ответил я ей. – А ты чего домой так рано?
– Я приличная девочка, – небрежно бросила она мне, оценивающим взглядом окидывая Сергея. – А ты что, с «братвой» теперь дела имеешь? Никак, ты самую главную банковскую тайну узнал, и теперь тебя прессингуют? Так расскажи ее мне, пока тебя не грохнули. Я про это статью напишу, и смерть твоя будет не напрасна.
Сергей немного оторопело смотрел на Маринку, которая, склонив голову к плечу, с интересом строила ему глазки, часто-часто хлопая ресницами.
– Это медбрат, – укоризненно сказал я и помахал ладонью перед лицом Сергея. – Да прекрати ты нагонять эротизм в атмосферу, вон совсем перепугала человека. Он мне средство приносил, от зубов. Я, понимаешь, сегодня упал и так челюстью брякнулся…
Марина посерьезнела, цапнула мое лицо, повернула влево-вправо, нехорошо посмотрела на Сергея и спросила:
– Может, доктору Стасу позвонить? Он быстро подъедет. Два врача, два мнения. Типа, консилиум.
– Да нормально все, говорю, – отмахнулся я. – Ты лучше скажи, что там у тебя с шоу? Я слышал, они тебе крепко на мозг приседали?
– Долгий разговор, – соседка, как видно, сделала какие-то свои выводы, скинула с себя флер загадочности и снова стала привычно легкомысленной. – Пошли ко мне, расскажу.
– Сейчас не могу, – отказался я. – Дела. Давай завтра?
– Завтра – это путь в никуда, – Маринка щелкнула замком сумочки и достала сигареты. – Знаешь, Смолин, я тут недавно поняла одну простую вещь – говоря «завтра», мы, по сути, отказываемся жить здесь и сейчас. Никто из нас не знает, сколько ему отмерено. Может – час, может – век. Но если здесь и сейчас ты не сделаешь того, что предоставила судьба, то, скорее всего, не сделаешь этого никогда. Ну или это выйдет не так, как должно было случиться.
– Ух ты, – внезапно подал голос Сергей. – Мощно сказано!
– Да, накачанный красавчик, все именно так, – печально закончила свой монолог Маринка и щелкнула зажигалкой. – Жизнь дает нам возможности, а мы их спускаем в унитаз со словами: «Сделаю завтра».
– Курить вредно, – укоризненно произнес Сергей.
– Вредно, – покладисто согласилась с ним моя соседка. – И воздухом московским дышать вредно. И еду, состоящую из «Е»-добавок, ароматизаторов, идентичных натуральным, а также сложных химических соединений, потреблять вредно. Все вредно. Но мы живем в 21 веке, мой накачанный друг, у нас не вредного – нет. Сашка, если надумаешь – заходи через час-полтора. Пока я в ванную, пока кофе попью, как раз столько и пройдет. Если не открою – значит, уснула.
И она удалилась, помахав Сергею ручкой.
Тот проводил мою соседку взглядом и спросил у меня:
– А ты с ней… Ну….
– Не-а, – покачал головой я. – И тебе не советую. Пропадешь. Она таких, как ты, на завтрак ест. Честно говорю, без обид.
– Поглядим, – бросил Сергей и направился к лифту.
– Безумству храбрых поем мы славу, – пробормотал я и закрыл дверь. – Но, с другой стороны, каждый сам могильщик своего будущего.
Собственно, я тут же про этого самого Сергея и забыл. У меня были дела поважнее.
О проекте
О подписке