Читать книгу «13/13» онлайн полностью📖 — Андрея Григорьевича Силенгинского — MyBook.
image

Раз болван, два болван…

Бывает же так. Сидишь себе в кабинете, никого не трогаешь, до конца рабочего дня (пятницы, между прочим) сорок минут, за окном солнышко светит и птички поют… Ну ладно, приврал насчет птичек, не поют они, не сезон. Нет мне никакого дела до их пения, суть от этого не меняется – обстановка идиллическая, настроение благодушное, гармония с самим собой и окружающим миром полная. И вдруг – бац!

«Бац» пришел в виде телефонного звонка. Звонок городского телефона вполне мог означать что-нибудь безобидное вроде ошибки номером или внезапного интереса кого-либо из старых приятелей. Но надрывался телефон внутренний. Я пронзил его испепеляющим взглядом, однако мерзкий агрегат даже не покраснел. Наоборот, тренькнул в очередной раз с каким-то особым ехидством. Пришлось трубку поднять.

– Капитан Погорелов слушает, – тоскливо отрапортовал я.

Мысленно я скрестил пальцы даже на ногах. Бывают же чудеса, правда? Скажем, Семену лень было добираться до меня из соседнего кабинета, и он воспользовался телефоном, чтобы позвать меня завтра на рыбалку…

– Валентин? Зайдите к Сергею Александровичу, – и так тоже бывает: дивно звучащий женский голос рушит все иллюзии.

Сорок минут до конца рабочего дня, говорите? Все, забыли.

В приемной Катя Михайловна потешно изобразила сочувствие – опустила уголки надутых губок и сделала бровки домиком.

– Проходите сразу, Валентин, шеф ждет.

– Эх, Катя Михайловна, за что ты меня так, а? – улыбкой Пьеро я укорил секс-символ нашего отделения.

Она не удержалась, хихикнула.

– Не виноватая я, он сам позвал!

Он сам был в кабинете один и вид имел усталый до изможденности. Только меня этим не купишь, любит шеф такой вид и прекрасно умеет его нарисовать хоть во сне, хоть с шампуром в одной руке и стаканом вина в другой. У меня опыта поменьше, но я изо всех своих скромных сил постарался отзеркалить. Мол, пахали на мне всю неделю до кровавых мозолей, но сейчас уже глаза с тоской смотрят туда, где можно обрести хоть каплю отдохновения. Чтобы, значит, в понедельник с новыми силами… Нет, я не ребенок, я знаю, что бесполезно. Но правила игры нарушать негоже.

– Присаживайся, Валентин Савельевич, – сказал полковник.

Плохая примета. Когда шеф проговаривает твое отчество не зажевывая окончания, это как минимум к хлопотам. И если бы к пустым – не с нашим счастьем. Хуже только обращение на «вы», тут уже пахнет неприятностями вплоть до неполного служебного…

Я примостился на краешек кресла и не удержался от длинного тягостного вздоха. По всем правилам театрального искусства, с маской трагизма на лице, с вздыманием и обрушиванием плеч.

– Не вздыхай, Валентин Савельевич, – поморщился шеф. – Да, не кофе я тебя пить позвал. И все понимаю, пятница, планы… Преступники, понимаешь, совсем не уважают право работника полиции на отдых!

Куда деваться, улыбнулся я этой искрометной шутке, слышанной мною от шефа в различных вариациях раз двадцать. Дослужусь до полковника, буду личный состав на лояльность аналогичным способом проверять. Зашел, скажем, в курилку, рассказал бородатый и несмешной анекдот. И смотришь, какая сволочь позволила себе не заржать…

Мечты, мечты. Не бывать мне полковником. Через полтора года стукнет сорокет, и наградят меня майорскими звездочками в комплекте с пенсионным удостоверением. Такая у нас, «болванов», судьба. Впрочем, не могу сказать, что она меня так уж не устраивает. Мне б еще нормированный рабочий день… Но невозможно иметь все. Любишь кататься – люби и катайся.

– Дело появилось. Срочное, – сообщил шеф.

Информативность сообщения – уверенный твердый ноль. Дела у нас имеют обыкновение именно появляться, и если бы не очередное, не было повода меня вызывать. Версия «попить кофе» была отметена в предыдущем блоке. А несрочные дела доходят до меня рабочим порядком, не через шефа лично. Но я киваю с сосредоточенным видом и получаю вознаграждение в виде каких-никаких подробностей:

– Ювелирный на Чехова выставили ночью. Грамотно выставили, все сливки сняли, а мелочевку не тронули. Ущерба на полсотни миллионов, и все в одну сумку впихнуть можно.

Прощай, свободный вечер! А может, и суббота… Смиряюсь по большому счету, но без последней робкой попытки обойтись не могу:

– Почему я, Сергей Александрович? Вон Сеня уже почти две недели балду пинает.

Вы меня сволочью не считайте, пожалуйста. Взвалить работу на плечи ближнему своему – святое право и даже обязанность каждого работника полиции. Семен мне друг, но выходной дороже. Он бы на моем месте поступил точно так же. Да и поступал уже, и еще не раз поступит… На кого-то абстрактного спихнуть все равно не получится – нас всего четверо «болванов» и две «болванки» в отделении. И все друзья.

– Твой психотип ближе, – кривится шеф. – Да и вообще…

Вот это «да и вообще» явно главенствует. Психотип может идти лесом, на меня в мае такого кадра накладывали, что более полную противоположность сложно представить. Неделю потом в себя приходил. Все потому, что мне среди всех «болванов» в нашем отделении не посчастливилось быть самым опытным. И процент давать самый высокий. Я в последнее время все чаще ловлю себя на мысли, может, я не самый умный, а как раз наоборот? Самые умные работают вполнакала и, посмеиваясь, в меня пальцем тычут…

– Кто выставил-то? – снова вздыхаю, на этот раз обреченно.

Шеф берет со стола картонный скоросшиватель, развязывает тесемочки, достает верхний лист бумаги и аккуратно подвигает ко мне. Твою ж мать, когда этот атавизм отомрет уже, а? Двадцать лет назад я наивно полагал, что сразу после того, как уйдет на пенсию все начальство, воспитанное на бумажках. Черта с два! Нынешние генералы на горшках с планшетами сидели, но папки с тесемочками непобедимы.

Я беру лист и первым делом изучаю фото. Представительный мужчина сорока – сорока пяти лет. Лицо умное, волевое. Взгляд пронзительный. Не нравится мне это, такой точно не по пьяни набедокурил, такой все тщательно рассчитает и просчитает…

Бородинский Дмитрий Николаевич. Имя мне ничего не говорит, да и не должно, разумеется. Рецидивистов нынче практически не осталось. Начинаю читать досье… Глаза сначала лезут на лоб, потом сами, без всякого моего участия ввинчиваются в лицо шефа.

– Да, – он кивает и пожимает плечами с каким-то виноватым видом. – Майор полиции в отставке. Твой бывший… э-э… коллега из Воронежа.

Майора полиции я б еще стерпел более-менее спокойно. Всякое бывает, полицейских не из числа ангелов господних набирают, все мы человеки. И получше, и похуже есть. Но другого «болвана» на себя напяливать раньше не приходилось. Не по себе мне как-то от этой мысли.

Полковник несколько суетливо дергает плечами.

– Не знаю, что его натолкнуло… Репутацию имел хорошую, характеристика с места службы – хоть в президенты. Вышел на пенсию три года назад, никуда больше устраиваться не стал, да и зачем – пенсия у вас сам знаешь… В деньгах не нуждался, по крайней мере, явно. Никаких кредитов, склонности к азартным играм не имел.

Болтовня это все. Пустая. Что в досье написано, я и сам прочитать смогу. А что не написано, я через час-другой лучше шефа знать буду. Да и лучше кого бы то ни было, включая жену и ближайших родственников Бородинского.

Вальяжно разваливаюсь в кресле, разве что ноги на стол не кладу. Приспускаю веки, глядя на мир сквозь решетку ресниц.

– Вводи в дело, Саныч, – бросаю небрежно.

Теперь, когда становится очевидным, что отвертеться от работы не удастся, я бурею мгновенно. Потому что имею право и потому что пошло все к черту. Я теперь не капитан Погорелов, я оператор матричного наложения в процессе подготовки. Попробуй тронь, у меня нервная организация знаешь какая? Тонкая. Шаг влево, шаг вправо – разбалансировка, кривой настрой, и все, работа насмарку. На девяносто процентов это туфта, но оставшихся десяти хватает, чтобы нашу наглость терпели. Катя Михайловна по большому секрету рассказала, что Нинка вообще любит шефа за чаем гонять. Хотя, может, и врет, сложно такое представить про нашу скромницу, краснеющую от самого невинного комплимента.

Шеф с готовностью кивает и запускает вирт-карту города. Слава Богу, здесь прогресс дозволен, не пальцем по бумажке елозим и не фотки застывшие разглядываем. Чип привычно свербит в затылке, откликаясь на сигнал. Секунда, и мы с шефом вдвоем на пустынной залитой солнцем улице.

– Сделай ночь, Саныч, – это я просто капризничаю. Но имею право, магазин-то ночью брали, хочу, значит, проникнуться атмосферой.

Полковник – здесь он килограмм на пять стройнее, чем в действительности, – молча соглашается и чуть заметно морщит лоб. И – ночь. Даже у Бога, наверное, не получалось так ловко отделить тьму от света. Вечно меня в плохом настроении на богохульство тянет. А хорошему настроению взяться неоткуда.

Стою, никуда не спешу, осматриваюсь в свете фонарей. И шеф не торопит, знает мою манеру работать. Она ему может нравиться, а может не нравиться, только палки считать наш полковник хорошо умеет. Я почти уверен, что главное мое преимущество над коллегами – тщательная подготовка. Тот же Семен пальцем у виска крутит, когда я рассказываю, что и час, и полтора могу с делом знакомиться. Ты, говорит, не следак и не опер, что ты там вынюхиваешь? Отпечатки ищешь? И ржет. Пускай ржет, я не обижаюсь. Хорошо смеется тот, кто больше премии получает.

Стоим мы прямо напротив магазина «Алмаз». Никакой фантазии у владельца, мог бы назвать к примеру… к примеру… А, черт, у меня тоже с фантазией беда. Значит, снимаю претензию, пусть будет «Алмаз». Вывеска, кстати, шикарная, голографическая, словно из бриллиантов в оправе сложенная. И витрины богато выглядят. Тут я хмыкаю, еще бы, если цацек на полста лямов унесли и что-то еще на развод осталось.

Чехова – вообще «магазинная» улица, по соседству витрины сплошь, от гастронома до – забавная хохма – магазина бижутерии. Но «Алмаз» выделяется, это да. Разве что «Силуэт» может слегка посоперничать, девки условно-одетые глаз радует. Хорошие манекены сейчас делать начали, достоверные. И чего раньше эти пугала пластмассовые ставили? Не могу поверить, будто ничего другого не умели.

– Камеры высветить? – осторожно спрашивает шеф. Всем своим видом показывая, что это ни в коем случае не просьба поспешить, нет-нет.

Выгнать его из вирта, что ли? Вопросы возникнут, все равно смогу задать, а глаза хоть мозолить не будет. Нет, пусть торчит рядом. Это моя маленькая локальная мстя.

– Конечно, – пожимаю плечами.

Вся улица разукрашивается маркерами зеленых огоньков. Да уж, мышь не проскочит. А вот бывший дяденька-полицейский взял и проскочил… Как же его по горячему не взяли, интересно. То есть, на самом деле интересно, и ответ я скоро узнаю, потому что на дурачка-то дяденька никак не похож. До такой степени не похож, что не нравится мне это дело.

Словно услышав мои мысли, шеф сказал:

– Смотри, – после чего добрых два квартала, включая «Алмаз», погрузились во тьму, а огоньки камер на них окрасились красным. – За четыре минуты до кражи произошла авария на подстанции, электроэнергия отключилась. Все ТСО1 зависли, разумеется. Автономное энергоснабжение заработало через двенадцать минут, это нормальный показатель, более или менее точно просчитываемый. В этот промежуток «Алмаз» и вскрыли. Грубо вскрыли, механически.

Полковник снова включает освещение, только камеры оставляет помеченными красным. Указывает на дверь в «Алмазе». Действительно, грубо, хотя и не без изящества. Вырезали замок автогеном или чем-то подобным. Здравствуй, двадцатый век!

– Что за авария? – интересуюсь.

Не мое это дело совершенно, и больше никто из «болванов» таким вопросом бы, наверное, не задался. И я не уверен, что ответ мне что-то даст. Но так я работаю.

Шеф разводит руками.

– Технари наши закопались в эту подстанцию по самые яйца и маму на кон ставят, что авария самопроизвольная. Рубахи на себе рвут, никакой диверсии, говорят.

Я хмыкаю, шеф с готовностью отвечает кривой усмешкой.

– Ага! Замкнуло что-то ни с того, ни с сего, а тут как раз наш Бородинский мимо проходил. С автогеном и большой сумкой. Чего бы не воспользоваться… Я нашим, конечно, уши на задницы натянул, только больше для проформы. Даже мне понятно: выходит, спец посерьезней над подстанцией поработал. Выше головы не прыгнешь. Они хоть частично реабилитировались.

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Чип-детектор с «Алмаза» оживили-таки. Четыре часа колупались, но инфу вытянули. Так на Бородинского по чипу и вышли.

Победных ноток в голосе полковника не слышно, и я его понимаю. Раз уж с Бородинским такой спец работал, подобный успех наших компьютерных гениев он наверняка предвидел. И то, что мы его личность рано или поздно вычислим, понимал. Но это его не смущало.

В России ему надолго не укрыться. Разве что в глухих деревнях, но люди не для того ювелирные ломают, чтобы до конца своих дней аромат сена с навозом вдыхать. А в любом самом провинциальном городке он на каком-нибудь детекторе засветится. Даже заходить куда-то необязательно, мимо магазина или конторы какой пройдет слишком близко… Беда в том, что тридцать восемь стран мира к Конвенции не присоединились, причем по крайней мере десяток из них – вполне цивилизованные. Там найдется частная клиника, которая и чип вырежет, и овощем человека не оставит – и пишите письма. Здравствуй, сладкая жизнь под новым именем.

Если Бородинский уже в одной из этих стран, все наши потуги по большому счету бессмысленны. Ну, оставим маленький процент на счастливый случай. Наш плюс – не так просто сейчас страну покинуть, не засветившись. Наш минус – все-таки нет ничего невозможного. Всех кротовьих нор не перекроишь.

Значит, надеемся, что уйти за границу Бородинский еще не успел, и стараемся взять его до перехода. Задача, ставшая в последнее время типичной.

И снова нехорошее ощущение внутри. Кому, как ни бывшему полицейскому все это понимать… Все он предвидел. И идентификацию своей личности, и привлечение «болвана». Выходит, считает свои шансы выйти победителем как минимум не ниже наших.

– Охрана почему не приехала? – спрашиваю.

Шеф сплевывает. Вернее, делает вид – функции слюновыделения в вирте все-таки не прописаны.

– А не было сигнала на пульт!

От дурацкого вопроса «как не было?!» я удерживаюсь. Что тут непонятного – одной самопроизвольной аварией больше, одной меньше…

Захожу внутрь магазина, исследую все помещения, рассматриваю прилавки. Несколько раз прошу шефа сменить картинки «было» и «стало». Готовился Бородинский, понятное дело, заранее и тщательно. Никакого особого погрома после себя не оставил, взял только то, что хотел, и остальное не трогал.

Полковник изо всех сил скрывает признаки нетерпения. Наверняка ведь думает, что я его специально злю, время затягиваю. Пусть думает. Я ни одной детали пропустить не хочу. Наконец вздыхаю и машу шефу рукой – закругляемся, мол. Он тоже вздыхает – с облегчением. Вываливаемся в кабинет.

– Скинь мне данные с камер за последние дни, когда и сколько раз Бородинский в «Алмаз» заходил, – прошу я.

Данные падают на чип практически мгновенно, шеф явно подготовился.

– На соседних камерах, которые не отключались, Бородинский засветился? – спрашиваю без особой надежды.

Шеф мотает головой.

– Не нашли пока. Ищем.

Оно и понятно. Камеры наблюдения – не чип-детекторы, от них знающий человек может укрыться. Если неизвестно ни точное место, ни точное время. Бородинский мог уходить с места преступления пешком, а мог на машине – не на своей, разумеется. И направлений для ухода несколько. Работа кропотливая, и рано или поздно должна-таки успехом закончиться. Только вот у нас весь вопрос и заключается между «рано» и «поздно».

Дольше тянуть нет смысла, я, в конце концов, тоже сегодня хочу домой попасть.

– Пошел грузиться, – я встаю с кресла.

Шеф тоже поднимается, жмет мне зачем-то руку и бормочет малоосмысленные пожелания. Ага, успехов в труде и большого счастья в личной жизни. Слушать все до конца мне лениво, на автопилоте иду в операторскую. Даже на Катю Михайловну в приемной не смотрю.

У Федоровича грустные глаза несправедливо побитой собаки, как будто это не он на меня, а я на него сейчас буду маску надевать.

– Чего тоскуешь, Инквизитор? – бодро спрашиваю я.

– А куда деваться? Если уважаемый лично мной человек Инквизитором обзывается, – меланхолично отвечает Федорович, глядя не на меня, а на экран.

– Так ты же начал еще до того, как я обозвался, – резонно замечаю.

Федорович жмет сутулыми плечами и оправляет без того безупречную прическу.

– Мне присущ дар предвидения. При этом акцентирую твое внимание, я никогда никого из вашего брата болванами не именовал.

Я тоже плечами повел.

– Ну и зря. Болван – это звучит гордо.

– Раньше гордо звучало человек…

– Так это когда было! Сейчас я бы не стал обобщать.

Трепемся мы так, пока Федорович аппаратуру настраивает. Да не то, чтобы настраивает, все у него заранее подготовлено, просто такой ритуал, поелозить мышкой по экрану, верньеры пошевелить. Мне время дает расслабиться за шутками-прибаутками.

1
...