Далее тесты, проведённые с помощью магнитно-резонансного томографа и фиксации химических изменений в различных отделах мозга, показали, что цифровая зависимость приводит к тем же изменениям, что и традиционные виды наркомании.
Тест, о котором идёт речь, – Тест Креативности Мышления Торренса (Torrance Tests of Creative Thinking – TTCT, см. рис. № 14) – хороший, проверенный, доказавший эффективность. Он был разработан Э. Полом Торренсом в конце 1950-х и с тех пор активно используется. Исследования показывают, что он способен лучше предсказывать будущие успехи ребёнка, чем результаты IQ-теста, предположение сверстников или школьные оценки.
Более того, скажу: мы-то сами не видим то, что, как нам кажется, мы видим. Мы «видим» активность своих кортикальных колонок, а не фактические объекты перед собой – в этом правда. Даже при пристальном взгляде на внешний относительно нас объект мы имеем дело лишь с его реконструкций внутри нашего мозга.
В этом, по большому счёту, базовое отличие биологического интеллекта от искусственного: мы как бы заранее знаем, зачем нам нужен тот или иной навык. Он – этот навык – заточен под результат, о котором мы даже не задумываемся, потому что не мы эту цель себе поставили. Её прописала в наших генах эволюция, а мы лишь, как программа, способная учитывать обстоятельства окружающей среды, пытаемся её достичь.
Как вы уже поняли, Гарднер считает, что интеллект не однороден, что существует несколько различных типов интеллекта:
• лингвистический,
• музыкальный,
• логико-математический,
• пространственный,
• телесно-кинестетический,
• личностные интеллекты (внутриличностный и межличностный).
После того как Уильям Доббел создал в 2002 году первую технологию, позволяющую переводить изображение с обычной видеокамеры непосредственно в мозг человека (минуя глаза, глазные нервы и прочие анатомические «излишки»), мы оказались в поистине новой реальности.
«Люди обычно не питают ненависти к муравьям, – говорит он, – но если б мы захотели построить плотину ГЭС, а на её месте оказался бы муравейник, то муравьи столкнулись бы с проблемами».
«За семь лет проект “Геном человека”[2] собрал один процент генома, – рассказывает Курцвейл. – Мейнстримовые критики заявляли: “Я же говорил, что ничего не получится. За семь лет – один процент, значит, на весь геном уйдёт 700 лет”. Моя реакция была другой: “Ого, мы уже сделали один процент? Мы почти закончили!” Дело в том, что один процент – это всего семь удвоений до ста процентов. Удвоение происходит каждый год. И действительно, проект закончили уже через семь лет. То же самое произошло со стоимостью: первый геном стоил миллиард долларов, а сейчас эта процедура стоит всего 1000 долларов».
Я придумал закон ускоренной отдачи, чтобы правильно рассчитывать время в моих собственных технологических проектах: чтобы я мог начинать их за несколько лет до того, как они станут осуществимыми.
РЭЙ КУРЦВЕЙЛ