– Игрр! – сказала я виновато. – Не получится. Гайя не хочет.
– Какая Гайя? – удивился он.
– Наша дочь. Она большая и все понимает. Мы с ней разговариваем – каждый день.
Он подумал, встал на колени и приложил ухо к моему животу. Гайя обрадованно ткнула ножкой изнутри.
– И в самом деле, разговаривает! – сказал муж, вставая.
– Что сказала? – заинтересовалась я.
– Что ее мама – самая красивая женщина в мире.
– А Амага? – сощурилась я.
– Амага – звезда Степи. А ты – первая в Паксе!
Я засмеялась: в этом весь Игрр – из любой ситуации выкрутится! Как я его люблю! Жаль, что не могу доказать это делом. Я виновато погладила его по руке.
– Не обижайся! В другой раз.
– Ничего! – кивнул он. – Больше терпел.
– Сколько?
Он глянул недоуменно.
– Сколько времени ты терпел?
– С тех пор, как ты ушла в поход.
– Это правда?
– Вита! – он положил руку на сердце. – Клянусь самым дорогим, что у меня есть – тобой и дочкой, у меня нет и не было другой женщины в Паксе.
Мир вокруг меня стал зыбким. Сильные пальцы ласково отерли слезы с моих щек. Я зашмыгала носом, приходя в себя. Пока я занималась этим, меня обрядили в тунику из сукна, натянули на ноги вязаные чулки, набросили теплую меховую рубаху и втиснули в такие же штаны. Довершили наряд мягкие сапожки – удобные и теплые.
– Это чтоб не замерзнуть, – объяснил Игрр. – Ночами здесь холодно.
Закончив меня наряжать, он надел новую форму преторианца, которую достал из сумки. Мы вышли во двор. Ожидавшая за дверью Сани отвела нас в дом. Там нас сразу усадили за стол. Сани убежала мыться, а мы набросились на еду. Первым делом я схватила хлеб. Ломая его, пихала куски в рот и давилась, прожевывая. Богиня-воительница, как вкусно!
Игрр придвинул мне чашу. Я отхлебнула – вино! Божественно! Утолив, наконец, голод, я подняла взгляд и увидела, что Игрр смотрит на меня, уперев подбородок в сложенные кулаки. Конечно! Я так жрала!
– Ты похорошела, – неожиданно сказал он. – Тебе идет эта стрижка.
– Меня обрили наголо! – фыркнула я. – Чтобы все видели, что рабыня.
– Волосы отрастут, – успокоил он. – Но с короткими ты смотришься моложе лет на десять.
– Хочешь сказать, что мне одиннадцать? – засмеялась я.
– Почти, – улыбнулся он.
– Лучше расскажи, как жил? – строго сказала я. – Почему оказался здесь?
Не надо про красоту! Сама знаю, как выгляжу. Огромный живот и покрасневшие от воды и шкур руки с обломанными ногтями и шелушащейся кожей. На спине – шрамы от плети. Во время мытья Игрр их трогал пальцами и тихо ругался на своем языке – думал, что не пойму. Но я эти слова знаю: не один месяц с ним.
– Начну с грустного, – вздохнул он. – Дома у нас нет – забрали за долги.
Я кивнула – примерно этого ожидала.
– Отбирать явилась лично Лавиния, прихватив нотариуса и храмовую стражу. Я сказал, что выплачу долг, но она не согласилась. Заявила, что раз ты в плену, то дом – выморочное имущество. Нотариус подтвердила.
– Меня предала Октавия! – сказала я. – Сообщила о маршруте турмы «фармацевта», а те – сармам.
– Значит, и фармацевты завязаны? – нахмурился он. – Плохо. Я думал: только Октавия. Если тебя это утешит, о ее предательстве знают. Тетке – кранты. Перед моим отъездом ее собирались судить.
– Что Лавиния? – вернула я Игрра к началу. Октавия не убежит. Если не осудят – сама разберусь. «Кошки» предательства не прощают. А вот про дочь понтифика интересно. С чего она приходила к мужу?
– Лавиния хотела меня забрать, – подтвердил мою догадку Игрр. – Кричала про контракт, который, дескать, тоже имущество. Пришлось предъявить твой пергамент – вовремя ты его подписала. Нотариус подтвердила, что контракт прекращен, Лавиния не согласилась. Пыталась натравить на меня стражу. Вмешались Лола с «кошками». Они пришли сообщить о твоем пленении. Я собрал вещи и пошел, куда глаза глядят.
– Мог к Ниобе. Она моя сестра.
– Она звала! – кивнул Игрр. – Но я не захотел.
На сердце у меня стало тепло. Ниоба непременно полезла бы к мужу в постель. И в Балгас не отпустила бы. Зачем ей соперница?
– Словом, брел я, брел и забрался в квартал сукновалов. Там снял комнату в харчевне…
Я покачала головой. Эк, занесло! Из всех трущоб Ромы это самая отпетая.
– Днем бегал по знакомым – пытался добиться, чтобы тебя вызволили. Мне сочувствовали, но говорили, что безнадежно. Пытался пробиться к Флавии – стража не пустила…
Я опустила взгляд и стала отщипывать кусочки от уцелевшего ломтя хлеба. Не хочу, чтоб он видел слезы в моих глазах.
– Тем временем меня разыскала Касиния. Позже выяснилось: Октавия велела меня убить.
– За что? – не сдержалась я.
– Во время ссоры с Лавинией я пообещал сучку зарезать. Кинжал держал у нее вот здесь, – Игрр ткнул себя в горло. – Мамочка обиделась… Но я этого не знал. Касиния не решилась напасть сама. Нашла преторианок, подпоила их и сказала, что знает лупу, который берет дешево. Привела их в харчевню. Я как раз за столом сидел. Одна из преторианок подошла, кинула на стол золотой и потребовала идти с ней.
– А ты?
– Послал ее. Она обиделась и схватилась за меч. Я выкрутил ей руку и пнул в зад. Тут остальные за железки схватились. Набежали вигилы, и нас разняли. Преторианка, которую я ударил, потребовала поединка.
– И ты согласился?
– Ага! – кивнул он. – Злой был.
– Игрр!.. – вздохнула я.
– Знаю, что дурак, – кивнул он. – Мне это позже разъяснили. Но дело сделано – пошел в амфитеатр.
– Тебя могли убить! Кто бы меня спас?
Я всхлипнула. Он положил руку мне на ладонь.
– Не плачь, sole! Меня не так легко убить. Преторианка (ее, кстати, Пугио зовут) считалась лучшей мечницей в когорте, отсюда и кличка. Она очень старалась, только я, девочка, из другого мира. Приемы, которым вас учат, мы забыли давным-давно. Появилось другое оружие, другие навыки. Я не великий боец, но знал, что с девчонкой справлюсь.
– Ты ее убил?
– Нет.
– Почему?
– Оказалось, что она дочь трибуна.
– Валерии Лепид?
Он кивнул. Я только руками развела. Только мой муж умеет так вляпаться! У него к этому просто дар. Поссориться с влиятельной нолой Рома! Ему нельзя без присмотра!
– Что дальше?
– Ничего. Набился полный амфитеатр, даже принцепс пришла, мы с девчонкой чуток побегали, я свалил ее подножкой и пережал ей сонную артерию. Она отключилась.
– А потом?
– Шлепнул ее по заднице. Я пообещал принцепсу отшлепать нахалку – пришлось сдержать слово.
Я не выдержала и засмеялась.
– Кстати, я хорошо заработал на том поединке, – продолжил он. – Ставки были против меня, и я поставил все, что имел. Выиграл кучу золота. Когда вернемся в Рому, будет, на что жить.
– Если не будешь раздавать ауреи сармам.
– Я взял с собой всего сотню. В казне претория – еще полтысячи.
– Почему в претории?
– После поединка я записался в когорту.
Я всплеснула руками. Нет, с Игрром не соскучишься! Добровольно сунуться к озабоченным женщинам!
– Они не приставали! – сказал он, поняв мой жест. – Валерия пообещала, что любую, кто попытается, прикажет высечь и выбросить за ворота.
– С чего так?
– В благодарность за дочку. Я мог убить Пугио.
– Почему в преторианцы?
– Кассиния не могла меня там достать.
– И как ты служил?
– Как все, – пожал он плечами. – Ходил строем, метал пилум и колол гладием, строил полевой лагерь, спал в казарме.
Я глянула на него в упор.
– Не было ничего! – засмеялся он. – Кстати, меня определили в контуберний к Пугио. Валерия объяснила: это в наказание дочке. Та опозорила преторий. В пьяном виде приставала к мужчине, с позором проиграла в поединке…
– Пугио могла превратить твою жизнь в ад.
– Мы с ней подружились, как и с остальными девочками.
Я глянула с подозрением.
– Ты кормил их и гладил им спины?
– Один раз, – смутился он.
Все ясно. Еще бы не подружиться! Странно, что спали они порознь. Преторианки своего не упустят!
– Что дальше?
– Через два месяца пришел черед контуберния охранять Палатин. Я рассчитывал, что Флавия меня заметит и пригласит к себе. Так и вышло. Мы беседовали у нее в спальне (Гайя в животе недовольно повернулась), как вдруг явилась эта чучундра.
– Какая чучундра? – не поняла я.
– Касиния! Позже выяснилось: Октавия послала ее убить Флавию. Сама захотела стать принцепсом. Касинии удалось пробраться внутрь…
– Она служила ликтором и знает ходы и выходы во дворце, – поспешила я. Игрр кивнул.
– У нее не вышло. В спальне оказался я, затем прибежала Пугио. Она ранила Касинию в ногу, затем ввалилась стража, и мы скрутили мерзавку. Лаура допросила ее, Касиния рассказала о заговоре. Это последнее, что я знаю. Назавтра в преторий пришла Помпония и сообщила, что ты жива. Мада через купца передала, что отпустит тебя, если приеду. И вот я здесь! – Игрр развел руками.
Я покачала головой. Так легко он не отделается. Я выясню, откуда появилась эта «звезда степей»!
– А Амага?
– Встретилась по пути.
Я хмыкнула: темнит.
– Она зовет тебя «тарго». Это означает «вождь», – сказала я. – Вождю клянутся на крови. Это было?
– Они притащили козла, зарезали и мазали лица кровью, – подтвердил Игрр. – А вот зачем, я не вникал.
Я вздохнула. Муж или не понимает, или притворяется. Я не знаю случая, чтобы сармы признали мужчину «тарго». У них самцы в роли скота. Ценного, но бесправного.
– Расскажи, что было до клятвы! – потребовала я. – Подробно!
– Да нечего рассказывать! – удивился он. – До Малакки нас проводили твои «кошки». Дальше ехали с Сани. В двух днях пути от Малакки нас ожидала сотня Дандаки. Только мы до нее не добрались – наткнулись на Амагу с ордой. Позже выяснилось: они шли в набег.
– И?
– Поначалу они обрадовались. Амага стала кричать: «Добыча! Добыча!», имея в виду меня. Я объяснил, что она не права…
– Как? Подрался?
– Предложил, но Амага не захотела. Решили бороться. Она обрадовалась – кричала, что лучшая в орде, – Игрр усмехнулся. – Я дважды свалил ее, и Амага обиделась. Тогда я подарил ей лорику, шлем и пообещал заплатить, если проводит нас в Балгас. В пути она ела с нами, я учил ее бороться, так вот и подружились.
Я покачала головой: не договаривает. За это «тарго» не изберут. Он ответил мне невинным взором. Все равно докопаюсь!
– А Дандаки? – напомнила я.
– Догнала нас через несколько дней. Хотела убить Амагу, но я объяснил, что она не права…
Я не выдержала и рассмеялась. Игрр неисправим! Теперь все ясно. Игрр спас орду от верной смерти. Личная сотня Мады – лучшие бойцы Степи. Амагу с ордой вырезали бы, как кур. Не удивительно, что орда признала Игрра вождем. А он им еще деньги дарит…
– С Дандаки тоже боролся?
– До этого не дошло. Сказал, что наябедничаю Великой матери. Дескать, сама потеряла меня в Степи. Дандаки оставила орду в покое. Даже разрешила сопровождать меня.
– С ней тоже подружился?
– Ага! – кивнул он.
– Кормил ее?
– Скорее, она меня. В день, когда убили тура, притащила мне вареное сердце.
Я насторожилось. Сердце убитого тура подносят почетным гостям. С чего это – Игрру?
– Что ты сделал для нее?
– Ну… – Игрр почесал в затылке. – Если кратко, спас дочь.
– Как?
– Сотня загнала бычка в реку, сармы полезли выгонять, а тот боднул коня рогами. Бимжи упала в воду и захлебнулась. Я нырнул и вытащил.
– Мертвую?
– Утопшую. Но я медикус, и нас учат, как действовать в таких случаях. Я выдавил воду из легких, сделал искусственное дыхание и массаж сердца. Бимжи очнулась.
– Поэтому Дандаки предоставила нам дом и велела всячески ублажать?
Он пробарабанил пальцами по столу. Я не отводила взгляда. Игрр вздохнул:
– У нас с ней договор.
– О чем?
– Я помогаю Бимжи стать Великой матерью, а она нам – вернуться в Рому. Вместе.
Я умолкла, ошеломленная. Что Мада умирает, я знала. Рабыни постоянно об этом судачили. Они рассчитывали, что новая жрица освободит их. Я не могла на это надеяться – я ведь рома. Вечерами рабыни спорили, обсуждая претенденток. Большинство считало, изберут дочь вождя Красной орды Саруки. У той самое многочисленное войско. Но и Дандаки вспоминали. Одна из рабынь, служившая в храме (попалась на воровстве и была продана в рабство), поведала, что дочь сотницы – кровная сестра Мады. Она – бесспорный претендент, но при одном условии…
– Ты пообещал Дандаки переспать с Бимжи?
Он кивнул.
– Почему ты смущаешься?
– Не знаю, как отнесешься к этому ты.
Я выдохнула воздух. Он что, притворяется?
– Помнишь, я собирала деньги на твой контракт, и нам не хватило?
Он кивнул.
– Эмилия заняла нам денег, оговорив, что ты станешь отцом ее внучки. Я согласилась.
– Тогда мы не были женаты.
– И что?
– После свадьбы ты стала ревнивой.
– Да! – подтвердила я. – Я была такой. В первый месяц в плену я ревновала тебя до безумия. Воображала, как ласкаешь других женщин, пока я скребу шкуры, и очень злилась. Потом успокоилась… Когда руки заняты, хорошо думается – голова свободна. Я вспомнила, что ты сделал для меня. Как взял на себя выплату моих долгов, трудился с утра до вечера. Как кормил и ласкал меня, носил на руках, наконец, взял в жены. Первую нолу за тысячу лет! Я поняла, что прогневила Богиню, изнуряя себя подозрениями, и она наказала меня, отдав во власть сарм. Я решила, что ты имеешь право на счастье. Я мечтала увидеть тебя. Увидеть – и более ничего. Но я не хотела, чтобы ты приезжал. Мада, разговаривая со мной, сказала, что пленила меня с одной целью: выманить тебя в Балгас. После того, как ты забрал меня от хозяйки, я мучилась мыслью, что мы расстанемся. Я уеду, а тебя оставят, и мы больше не увидимся. Я боялась, что ты это скажешь. Оказалось: ты договорился с Дандаки. Ей можно верить?
– Она заинтересована, чтобы я исчез. Других пришлых в Балгасе нет. Бимжи станет единственной, забеременевшей от человека, и другие претендентки отвянут.
– Значит, мы сможем вернуться в Рому. Я рожу Гайю, и мы заживем, как прежде. Не важно, что нет дома, пусть будет комната в инсуле. С тобой я буду счастлива даже в палатке. Думаешь, я возражу против Бимжи? Да я сама отведу тебя к ней и прослежу, чтобы ты все сделал правильно. Только попробуй увильнуть!
Он захохотал. Я шмыгнула носом.
– Мне здорово повезло с тобой, – сказал он, отсмеявшись. – Честное слово! Красивых женщин в Роме полно, а вот таких умных…
Через мгновение я сидела у него на коленях, и мы говорили, перебивая друг друга… О чем? Вам это не интересно. Нам было хорошо. Жаль, что явилась Дандаки…
О проекте
О подписке