– Войдите, – отозвалась на стук Ольга.
В дверях показался Вадим Краснов. С легкой улыбкой на губах, под курткой спортивного костюма он прятал бутылку вина.
– Не могу заснуть, – сказал он, улыбаясь, – все время думаю о вас, Оля. Я, конечно, от себя не ожидал, но факт есть факт. Что будем делать?
Перед ней стоял он – такой красивый, такой доступный. Только протяни руку, и ты ощутишь тепло его кожи, его запах, сделай движение – и ты узнаешь вкус его губ…
Движение было сделано. И Ольге открылся совершенно новый мир. Впервые в жизни она поняла, что такое любовь.
Вообще-то Вадим не изменял Лизе, но тут дал слабину. Когда он увидел Олю впервые, он даже удивился, чем она ему так понравилась? Он так привык к Лизиной красоте, к тому, что женщина должна быть воздушной, изящной, с узкими бедрами, тонкими запястьями и щиколотками, задорно торчащей, небольшой грудью, которая легко помещается в руке. Ольга была совсем другой. И не только внешне. Лиза – веселая, остроумная, ни минуты не сидит на месте, любознательная, ее все интересует, у нее миллион знакомых… Ольга – полная ей противоположность. Широкие бедра красивой формы, высокая большая грудь. Она, пожалуй, несколько медлительная, наверное даже ленивая, но сколько в ее медлительности неподдельной, не имитируемой женственности! Ну что он, в конце концов, не мужчина? Разве не может ему понравиться какая-то женщина?
Оля очень боялась, что после больницы ее роман с Вадимом может закончиться. Но ее страхи не оправдались, они стали встречаться и после.
Как ни прискорбно, Оля понимала, что как бы хороша в целом ни была ее жизнь, но с появлением Вадима она приобрела диссонанс. И заключается он в том, что она живет с одним человеком, а любит другого. А в том, что она любит Краснова, у нее сомнений уже не было.
Виталию Леонидовичу Слепцову дался нелегко вывод о том, что жена ему изменяет. Может, он еще долго продолжал бы оставаться в счастливом неведении, если бы Ольга была талантливой лгуньей, имеющей в этом деле хоть какой-то опыт. Но правду же говорит народная мудрость: не умеешь врать, не ври, тем более когда ложь можно проверить. Взглядом медика он определил у жены ранний токсикоз, о котором жена молчала, скрывая внезапные повызы рвоты за шумной струей воды.
Перед тем как поговорить с женой, Виталий Леонидович не спал всю ночь. Была еще одна маленькая надежда: а вдруг Ольга по-прежнему любит его, у нее нет никакого любовника, а просто она решилась на этот шаг, чтобы забеременеть и родить, понимая, что от него детей у нее не будет? И сделав это, боится объяснить ему свой поступок, не знает, как это сделать?
Ровно в восемь утра он набрал номер своей приемной и сказал секретарше, что в первой половине дня его не будет точно, а к обеду он перезвонит и скажет, какие у него планы на дальнейшее время.
– Привет, – поздоровалась Оля, заметив приближение мужа, – ты провел ночь в кабинете? Ты что, совсем не спал?
– Спал, часа два, наверное, – ответил Виталий.
– Работы много? – Оля не поднимала на мужа глаз.
– Оля, я не ученый, мне незачем работать по ночам, – спокойно ответил муж, но по тону его было понятно, что намечается серьезный разговор, – я думал о тебе, о том, что происходит, и о том, как нам с тобой быть дальше. Ты не находишь, что нам пора объясниться?
Ольга пожала плечами, повернулась к нему лицом. Вид у нее был, как у затравленного зверька – жалкий и испуганный.
– Я понимаю твое состояние, ты себя плохо чувствуешь, у тебя токсикоз. – Он увидел, как жену передернуло от впервые произнесенного вслух страшного слова, и продолжил: – Но все равно нам нужно объясниться. Ты скрываешь свою беременность, но это глупо, Оля, я же врач.
– Я ничего от тебя не скрываю, – прошелестела она.
– Хорошо, не скрываешь, но ведь и не говоришь мне об этом. Ты так хотела ребенка, наконец-то ты забеременела, ты должна быть на седьмом небе от счастья, ты должна была бы мне все уши прожужжать. Я хорошо знаю тебя и представляю, как бы ты себя вела. И я хорошо понимаю, что есть одно «но». Ты бы так себя вела, если бы была абсолютно чиста передо мной, если бы я был единственным мужчиной в твоей жизни и ты была бы уверена, что я отец этого ребенка.
Оля молчала, и Виталию Леонидовичу все тяжелее становилось смотреть на нее.
– Оля, мы прожили с тобой не один день, я никогда и ничем, надеюсь, не обидел тебя. Разве я заслужил, чтобы ты так со мной поступала? Почему ты не можешь прямо и честно ответить мне на вопрос: у тебя есть другой мужчина?
– Ты действительно не отец этого ребенка, прости. Так все получилось, я не хотела, я не виновата, я не могла это контролировать, я ничего не могла с собой сделать, это было выше моих сил, – сказала Ольга, и теперь уже слезы полились из ее глаз сплошным потоком.
Виталий уже понял, что услышал самое страшное, и подошел к жене, поднял ее голову, заглянул ей в лицо. Ее плечи сотрясались от рыданий. «А ведь я, наверное, в последний раз прикасаюсь к ней», – подумал он.
В этот момент Виталий не испытывал ни ненависти к неверной жене, ни бешеной ревности. Ему было мучительно жаль расставаться с их жизнью, совместными завтраками и ужинами, их уютным сидением перед телевизором, с их увлекательными поездками за границу, их ночами, полными страсти и нежности. Он испытывал боль, разочарование, жалость и к ней, и к себе.
Возвращаться Ольге было некуда, в квартире бабушки, где она жила с 15 лет, уже поселилась ее младшая сестра. Виталий Леонидович знал это и предложил Ольге вернуться в его прежнюю холостяцкую двухкомнатную квартиру, не выгонять же беременную женщину на улицу, какой бы предательницей она ни оказалась. Ольга, разумеется, согласилась.
На прощание он сказал ей только три слова:
– Ты меня разочаровала.
Оля осталась совсем одна. Сначала просто лежала в темноте, без всякой мысли, потом встала, прошлась, вспоминая свое старое и уже подзабытое жилье. На каких условиях она здесь, было пока неясно, она Виталия не спросила, неловко было. Подарит ли он ей эту квартиру или просто разрешит жить на птичьих правах?
Как бы ни было, а теперь надо думать о будущем.
И теперь все ее мысли устремились к Вадиму. Его телефон был отключен, Оля металась, набирала номер по нескольку раз в день, но результат был все тем же. Ее любимый находился за границей.
В конце концов, что Бог ни делает, все к лучшему, думала Ольга. Нехорошо жить во лжи, Виталий добрый, хороший человек, очень нечестно его обманывать. А обман налицо: она по-настоящему любит Вадима и ждет от него ребенка. Все не так уж плохо. Да, разрушена удобная жизнь, но зато из нее исчез мучивший Ольгу диссонанс: теперь она будет только с тем, кого любит. И не будет больше краснеть от стыда при необходимости лгать. Было, конечно, некое неприятное чувство, вернее неприятный вопрос: на какие деньги она будет жить? Профессии в руках нет – не пойдет же она, согласно своему диплому, работать в школу. Ну да ладно, в конце концов, Вадим очень много зарабатывает, он умный, он подумает о том, как ее обеспечить, для него это не проблема. Скорее бы он уже приехал…
Наконец этот день настал, Оля дозвонилась до любимого и пригласила в гости, сказав новый адрес. Она не стала уточнять, что она теперь здесь живет, пусть Вадик сначала подумает, что она нашла новую посуточную квартиру, более приятную и хорошо обставленную. Такие новости, какие были у нее, надо сообщать, глядя человеку в глаза. Но главное, он здесь и очень скоро она его увидит.
Оля старалась, готовясь к встрече, Вадим должен почувствовать, что та прежняя преступная связь – в прошлом и теперь их будут связывать совсем другие отношения. И сама она должна выглядеть безупречно, но не так, как раньше, а по-домашнему. Ольга надела обтягивающую трикотажную майку и джинсы, посмотрелась в зеркало и осталась собой довольна.
Она положила на столик большое блюдо с бутербродами, поставила в середину крохотную вазочку с букетом полевых цветов и стала ждать. Когда она увидела, как джип Краснова останавливается во дворе, сердце ее учащенно забилось. Вот он вышел из машины, неся в руках полный пакет и обязательный букет цветов, прикинул, в какой подъезд ему идти, вынул из кармана пиджака листочек с записанным кодом.
Вадим ворвался в квартиру сияющий, загоревший до бронзы, с неизменной улыбкой на губах и радостно сжал Олю в объятиях. И она сразу же забыла о своем неудавшемся замужестве, о Виталии Леонидовиче, обо всех проблемах, которые беспокоили ее в последние дни. Да и какие могут быть проблемы, когда рядом Вадик – красивый, любимый, нежный, а больше ей ничего не нужно.
– О, тут у тебя и бутербродики есть, – заметил он, – это здорово, я есть хочу. А я принес только конфеты и фрукты. Слушай, какая приятная квартирка, как будто жилая совсем. Мы с тобой ни разу не видели посуточных квартир с такой мебелью, правда?
Оля села напротив него, взяла свой бокал с шампанским, внутренне приготовилась и сказала:
– Да она и не посуточная.
– Вот как? Это чья-то квартира, да? – спросил Вадик, поедая бутерброд с икрой и запивая его своим любимым коктейлем из шампанского и кампари.
– Вадик, я теперь здесь живу.
– Как это? – удивился он. – Ты что, от мужа ушла, что ли?
– Ну, не сказать, чтобы это я сама от него ушла. – Оля горько усмехнулась. – Это он меня сюда определил.
– Ничего себе, ну и дела! – Краснов даже жевать перестал, так удивился. – Ты ж говорила, что он так тебя любит, трясется над тобой… Да, не ожидал я. Что же он, любовницу себе завел, а тебя выгнал? Ну и козел же он, а ты говорила, что такой, мол, человек приличный.
– Он приличный, Вадик, он не козел, – попыталась защитить мужа Оля. – И любовницу он не завел, это я любовника завела, вот потому здесь и оказалась.
– Подожди, что-то я не понял. – Вадим нахмурился. – Кого это ты себе завела? Что за любовник?
– Да что ж тут непонятного-то? Тебя завела, – сделав акцент на слове «тебя», ответила Оля.
– Так он что, про нас узнал? – Лицо Вадима с каждой минутой становилось все более удивленным и недовольным. – Как ты могла это допустить? Ольга, ты же взрослая женщина, ты что?
– Вадик, пойми, он бы никогда не узнал, если бы… – она замялась.
– Если бы что?
– Я же говорила тебе, что он считает, что не может иметь детей, у него проблема с этим после какой-то детской болезни? – осторожно начала Оля.
– Кажется, говорила. – Взгляд Вадима становился все более тяжелым.
– Вот из-за этого все и вышло.
Повисла короткая пауза, которая показалась Оле вечностью.
– Я так понял, что ты беременна? Верно? – спросил Вадим, откладывая остатки бутерброда.
– Да, Вадик, я беременна, и беременна от тебя, как ты сам понимаешь.
Вадим резко встал с кресла. Второй раз в жизни у него случается такая история, второй раз в жизни от него беременеет женщина, которой он ничего не обещал и с которой не собирался связывать жизнь. Второй раз ему, кажется, предстоит выслушать что-то об ответственности и долге. Или еще какую-нибудь такую же чушь. И второй раз Вадима Краснова охватил панический страх. Страх потерять Лизу. Если у него родится ребенок на стороне, неизбежно когда-нибудь Лиза об этом узнает. Если Оля позволила мужу обо всем узнать… Да и кто ее знает, что у нее на уме: а может, она сама обо всем расскажет Лизе, чтобы увести его из семьи? Даже если и не сама… всегда найдутся какие-нибудь общие знакомые через пятых общих знакомых, всегда найдется кто-то досужий посудачить о чужих делах. А когда ребенок вырастет? Нет, скрывать от жены наличие постороннего ребенка не получится. Она все равно все узнает. И тогда конец. Лиза не простит ему. Она гордая женщина, при этом вполне самостоятельная, она ни минуты с ним не останется, если узнает такое.
Вадима охватила паника.
– И что ты собираешься делать? – звенящим от напряжения голосом спросил он.
– Не знаю, Вадик, как скажешь. Не хотелось бы делать аборт, все-таки это моя первая беременность, – ответила Оля, но, взглянув на перекосившееся лицо Вадима, испугалась своих слов.
– Что значит «как скажешь»? – отчеканил он таким ледяным тоном, какого Оля ни разу не слышала. – Почему я вообще должен что-то говорить? Почему я должен искать выход из ситуации, в которую попала, извините, замужняя женщина? Ты состоишь в законном браке, и о том, что тебе делать с этой беременностью, советуйся, пожалуйста, со своим мужем. Я не знаю, что там у вас произошло и почему вы поссорились, я не знаю, почему он тебя выселил из дома и в какой любовной связи он тебя уличил. Я ничего об этом не знаю! У тебя есть муж, обсуждай эти вопросы с ним.
Оля была в ужасе, она могла ожидать всего, чего угодно, но только не этого ледяного тона, официальных формулировок, этого чужого, отрешенного взгляда. Ведь только несколько минут назад они занимались любовью…
– Вадик, постой, ты что, сомневаешься, что это твой ребенок? Ты же знаешь, как я люблю тебя, ты что, Вадик? – Оля была в таком ужасе, что воздух почти не проходил в легкие.
– Да почему я вообще должен в чем-то сомневаться?! – Вадим перешел на крик. – Сомнения – это вопрос твоего мужа, еще раз повторяю. У меня есть семья, тебе было известно об этом, и я никогда не говорил тебе о том, что мне эта семья безразлична.
– Вадик, – прервала его Ольга, – я же не требую, чтобы ты уходил из семьи…
Она не успела договорить, потому что он прервал ее и металлическим голосом, глядя ей прямо в глаза чуть не с ненавистью, произнес:
– Не требуешь? Спасибо. Что ты вообще имеешь право от меня требовать? Мы встречались, занимались сексом, когда нам этого хотелось, это был мой выбор, но это был и твой выбор. Я не дал тебе ни малейшего повода думать о чем-то большем. Ты взрослый человек, опытная женщина, ты сама оказалась не способна к контролю над собой. Я вообще не понимаю, о чем мы говорим.
– Так что же мне теперь делать? – дрожащим голосом спросила Ольга.
Вадим почувствовал, что через секунду у нее начнется истерика, и предпочел уйти до того, как это произойдет.
– Ольга, извини, что приходится повторять еще раз, но ты состоишь в законном браке, а для замужней женщины лучший советчик – ее законный супруг. Прости.
Он резко вышел из комнаты, но перед входной дверью задержался, обернулся, чтобы бросить последнее:
– Я надеюсь, у тебя хватит чувства собственного достоинства, чтобы не искать больше встреч со мной и не заставлять меня менять номер мобильного телефона.
После этого дверь захлопнулась.
Оля смотрела перед собой и ничего не видела, вдруг ее скрутил невероятной силы спазм, она все равно не успела бы добежать до ванной, она упала, и ее начало рвать прямо на пол комнаты.
Так она пролежала до темноты. Ее взгляд был устремлен в самое сердце того мрака, той пустоты, которая теперь ее окружала. Нет семьи, нет любви, из-за которой эта семья рухнула. Нет смысла жить дальше. Есть только соблазнительный девятый этаж, на который она сейчас поднимется…
Оля встала, открыла входную дверь, сделала несколько шагов и нажала на кнопку лифта. Но потом передумала.
Дом был довольно старый, построенный таким образом, что подниматься вверх и спускаться вниз можно было как на лифте, так и по наружной лестнице, опоясывающей все здание. Ею, конечно же, пользовались в редких случаях. Только когда не работал лифт. Как хорошо, что есть эта лестница, думала Ольга о ней как о живом существе, единственный ее друг, единственный помощник, единственный, кто может спасти ее от навалившего ужаса и одиночества. Она вышла на металлическую лестницу, собираясь подняться на самую верхнюю ее площадку, перебраться через перила и спрыгнуть оттуда вниз, глубоко вдохнула свежий воздух, который в их городе только и можно вдохнуть на такой высоте, посмотрела в черное небо, мерцающее холодными яркими звездами. Еще минута, и ее мучения кончатся. Еще минута, и ее душа затеряется между этих прекрасных далеких светил. И в том мире, в котором она окажется, уже не будет места страданию…
В этот миг ее живот пронзила резкая боль. Ольга скрючилась, обхватив себя руками. Через несколько секунд приступ повторился. «Что это еще такое?» – подумала она, чувствуя сильнейшее раздражение от того, что проклятая боль помешала ей сделать решающий шаг, который отделял ее от мира спокойствия и тишины. «Наверное, это из-за беременности… Из-за… Боже мой, что я делаю? Господи, прости меня, глупую дуру!» Оля зарыдала громко и отчаянно. Но ее слезы были не об ушедшем подлеце Вадиме и даже не о потерянной семье. Она обхватила свой еще не успевший округлиться живот обеими руками. «Господи, что же я, дура, делаю? Прости меня, Господи, ведь я его чуть не убила!» В слезах она побежала вниз по лестнице, пока не влетела в спасительное тепло своей квартиры. «Я не одна, – повторяла она, плача и гладя себя по животу, – я не одна. Вот ты родишься, и нас будет двое. И мы будем жить».
Леонид Вешняков шел к мэрской должности уверенным шагом, карьеру делал поступательную, двигаясь вверх, не взлетая резко (такие взлеты часто чреваты болезненными падениями), а поднимаясь логично и продуманно. В первые годы перестройки, будучи молодым главным редактором областной комсомольской газеты, он предпринял попытку баллотироваться в муниципальный совет и получил отличный результат. Газету он передал своему заместителю и другу, полностью сосредоточившись на политической карьере. А она развивалась четко в соответствии с его планом: несколько лет он носил значок городского депутата, а затем сменил его на значок депутата областного парламента. В областной думе он уже не просто имел постоянный комитет, а являлся заместителем председателя и возглавлял влиятельную думскую фракцию. Следующим шагом должно было стать кресло градоначальника. Выборы предстояли сложные, борьба обещала быть беспощадной, жесткой и даже грязной.
Леонид Вешняков знал свои сильные стороны. У него был огромный опыт прямой и подковерной политической борьбы, он знал всю (в том числе и черную) технологию предвыборного процесса, за ним была поддержка сильной партии, он имел высокую узнаваемость среди избирателей, не был замешан ни в одном громком скандале, потому что умел дружить с прессой. Он имел все шансы на победу. Только одно было у него слабое место: он не имел своих денег. То есть средства-то у него были, и немалые, но кто же тратит на выборы свои деньги?
Эдуарда Грача Леонид Вешняков знал лет двадцать, они не были близкими друзьями, но периодически их интересы пересекались, Эдуард подкидывал приятелю деньги на выборы, Вешняков помогал бизнесмену подписывать необходимые бумаги, сводил с нужными чиновниками.
Но одно дело подкинуть деньжат на выборы в городскую или областную думу, и совсем другое – вложить финансы в мэрский марафон. Это совершенно другой уровень вложений и совершенно другой риск.
Потому, когда Леня Вешняков обращался за помощью к своему хорошему знакомому Эдику Грачу с просьбой профинансировать его предвыборную кампанию, он прекрасно понимал, какое важное решение тому придется принимать.
Эдуард принял его не сразу, несколько дней советовался с доверенными лицами, проводил консультации с целью более четкой прорисовки политической ситуации, обсуждал тему с партнерами. В принципе получалось, что ставить на Вешнякова можно. Предвыборная кампания проходила еще более жестко, чем прогнозировали аналитики, политтехнологи и журналисты. Это был марафон, в котором должны победить не личности, а деньги и крепкие нервы.
О проекте
О подписке