И вот, пока я гулял с Нельсоном, этот случай непроизвольно вспомнился мне.
«Но, чтобы медвежонок разговаривал со мной, а я это слышал – вот что странно. Это тебе не ящик перетащить», – рассуждал я.
На судно я возвращаться не торопился и ещё долго гулял с Нельсоном по густым рощам рядом с портом. Хозяева засадили их различными деревьями, собранными со всех континентов мира, и, бродя по ней, я наслаждался их видами.
Хозяева ухаживали за деревьями. Проложили многочисленные дорожки и тропинки для прогулок, по которым я долго бродил. Не знаю, нарушил ли я этим ирландские законы о частной собственности, но за прошедшие почти полгода меня никто не остановил и не сделал замечания по поводу моего несанкционированного проникновения на чужую территорию.
Вернувшись на «Кристину», у трапа я никого не обнаружил. Следов вечернего отдыха под тентом тоже не наблюдалось. Вахтенный матрос – филиппок сидел где-то в каюте. Ужин я прогулял. Но Кразимир оставил мне кое-что. Я залез в холодильник, сделал себе бутерброд и разогрел в микроволновке ужин. Поужинал и поднялся в каюту.
Посадил на иллюминатор Нельсона со словами:
– Ну, Нельсон, всё. Теперь мы будем вместе с тобой путешествовать. Будем вместе работать. Теперь ты будешь моим товарищем. Постарайся всегда создавать мне хорошее настроение. Ты согласен?
Нельсон как будто вдруг моргнул глазами и кивнул головой: «Да, согласен».
Вот тут у меня и в самом деле непроизвольно вырвалось:
– Вот это да!
Сняв комбинезон, я принял душ и лёг в кровать. Наверное, это был один из тех редких случаев за последние почти полгода, когда я ложился раздетым в постель.
Обычно я спал не раздеваясь, на диванчике или в своём знаменитом кресле в ЦПУ.
Первый месяц на «Кристине» был для меня самым настоящим кошмаром. Комбинезон я вообще не снимал. Спал, где придётся. Комбинезоны я только менял. Один на мне, другой стирается, а остальные сушатся. Как-то раз старпом Валерка заскочил в ЦПУ и, увидев меня, скорчившегося на стульчике за столом, предложил:
– Дед! А не сделать ли нам для тебя достойное лежбище?
От его предложения я отказаться не смог.
– Но как это сделать? – Меня озадачило Валеркино предложение.
– Не переживай. Всё сделаем быстро. – Валеркин энтузиазм меня всегда поражал.
При первой же стоянке в Авенмаусе Валерка попросили Майкла, чтобы тот отвёз его на ближайшую автомобильную разделку.
Майкл – пенсионер. Ему далеко за семьдесят. Он одинок и скрашивает свою жизнь тем, что ходит по судам и помогает морякам. Просто так, от души. Помогает – и всё. Я ему иной раз наливаю за его доброту по паре канистр дизельного топлива, которым Майкл заправляет свой «Лэнд Ровер». Денег у Майкла достаточно. Поэтому и машина у него очень даже приличная.
Майкл отвёз нас на разделку, где мы за несколько часов отыскали пару шикарных автомобильных кресел. Хозяин разделки – конечно не бесплатно, но по божеской цене – отдал нам эти кресла и привёз нас с ними обратно на судно.
У Валерки появилось занятие. Он несколько вечеров пилил и строгал постаменты для добытых кресел. Одно из них он установил на мостике, а другое – в ЦПУ.
Кресло и в самом деле оказалось шикарным. Оно крутилось на триста шестьдесят градусов, регулировалось по высоте и по ширине. Его можно было поддуть и отрегулировать наклон спинки и подголовника или разложить, как кровать. Вот тут-то и наступили мои блаженные вахты. Я мог и сидеть, и лежать и, иной раз во время длинных переходов по Бристольскому заливу, даже оставаться в ЦПУ и не подниматься в каюту.
Иной раз Кразимир приносил мне еду прямо в ЦПУ, так как покинуть его не было никакой возможности во время длительных отходов из Авенмауса или подходов к Ватерфорду. Видя, как я мирно дремлю в разложенном кресле сваленный усталостью, он не будил меня, а оставлял тарелки с едой на столе.
Из-за постоянных отходов и приходов я проводил большую часть времени в машинном отделении, где осуществлял пуски механизмов и постоянно контролировал, и обслуживал их.
У меня не было ни моториста, ни механика, ни электрика. Всё приходилось делать самому. Самому всё мыть, красить и заниматься ремонтом. Так что в машинном отделении я, иной раз, ходил по плитам без обуви, в носках, не опасаясь их испачкать. Такая в машине я поддерживал чистоту. Хозяин после двух месяцев моей работы посетил судно и, увидев такую чистоту, даже поднял мне оклад почти на двести долларов.
Но бывали и грязные работы, после которых приходилось всё заново перемывать. А если приходилось произвести какой-либо ремонт, то мне помогали или старпом, или Ромио.
Ромио работал со мной на предыдущем моём судне, балкере. Длина того балкера была 250 метров. Не чета этой «Кристине» с длиной чуть больше ста метров.
При ночных отходах из Авенмауса, да ещё и во время прилива, то моё нахождение в ЦПУ продлевалось часов на шесть, потому что отливы и приливы в Бристольском заливе достигают девяти метров. А против прилива «Кристина» ползла по девять узлов вместо девятнадцати по отливу.
А если ночью на ходу срабатывала какая-нибудь сигнализация, а я в это время находился в каюте, то приходилось стремглав лететь в машину для устранения причин этого срабатывания.
Поэтому-то и находиться большее время суток мне приходилось в этом знаменитом кресле в ЦПУ, а не в каюте. Я был очень благодарен Валерке за его заботу обо мне.
А тут – в кровати, на свежих простынях – я моментально уснул, как будто провалился в глубокую и тёмную яму. Только утром сквозь сон услышал, что звонит будильник.
Неохотно покинув нагретую постель, я поднялся, протёр глаза и пошёл умываться. Нельсон так же, улыбаясь, сидел на иллюминаторе. Я помахал ему рукой:
– Привет, Нельсон! Как дела?
Он как будто понял меня и улыбнулся своей весёлой и обаятельной улыбкой.
До конца контракта оставалось почти два месяца. В зависимости от того, как наше круинговое агентство пошлёт мне замену.
Надо было собрать все силы и продержаться оставшееся время в чём ежедневно и помогал своим присутствием мне Нельсон.
Тяжело давался мне этот рейс. Ой как тяжело.
А начиналось всё очень хорошо.
Агентство купило мне билет до Москвы, а из Москвы в Лондон. С полётами всё прошло без задоринки, и я легко добрался до Лондона.
Выхожу в Лондоне из самолёта, тут же проверка. Таможня. Таможенник спрашивает:
– Вы зачем сюда приехали?
– У меня письмо есть от компании, я приехал на судно, – и достал из портфеля сопроводительное письмо.
– Вы на работу приехали? – задал второй вопрос таможенник, прочитав письмо.
– На работу по контракту на судно, – подтвердил я.
– Понятно, – не меняя выражения лица зафиксировал таможенник и шлёпнул мне в паспорт печать.
Всё, допущен в Англию без права на работу на берегу, без права найма на работу.
Прочитав надписи на печати, мне только и оставалось, что поблагодарить этого невозмутимого таможенника:
– Большое спасибо, сэр, – забрать паспорт и выйти из здания аэровокзала.
Телефон агента мне дали ещё во Владивостоке.
Из первой же будки я позвонил агенту и доложил, что я уже приехал и что нахожусь в Хитроу.
На календаре двадцать четвёртое декабря, головная боль по устройству какого-то старшего механика никому не нужна, поэтому агент постарался отфутболить меня:
– Садись на автобус и езжай в Бристоль, – разобрал я из телефонной трубки, из которой в основном слышались только детские крики и смех.
– А где тут автобус? – невольно вырвалось у меня. – Я первый раз в Англии. Ничего здесь не знаю.
– Не переживай, чиф, – попытался успокоить меня агент. – Всё будет в порядке, только ты выслушай меня, – и начал объяснять мне мои последующие действия: – Перейдёшь дорогу и иди направо, там увидишь автобусную остановку. Купи себе билет до Бристоля. До Бристоля и поедешь. В Бристоле возьмёшь такси и поедешь в Авенмаус. Там в порту тебя ждёт твоя «Кристина О». Понял?
– Понял, хорошо. Спасибо. – Я повесил телефонную трубку и озирался, постарался определить, куда же мне всё-таки надо двигаться.
Но ничего. Разобрался.
Обменял доллары на фунты, потому что доллары в Англии не берут, только фунты. Поменял сто долларов. Купил за восемнадцать фунтов билет на автобус, отходивший минут через сорок. И у меня ещё оставалось около 50 фунтов. Сел в автобус.
Хороший, комфортабельный автобус. Со мной рядом сел парень, засунул наушники в уши и так два с половиной часа ехал с этими наушниками.
Напротив меня сидели две женщины. Я не знаю, что можно сказать про одесситок, их я видел в знаменитой Одессе, и мне прекрасно понятны сплетни и анекдоты про них, но тут я впервые услышал, что английские женщины мало чем отличаются от них.
Два с половиной часа они без умолку о чём-то говорили – наверное, у них был какой-то общий интерес. Они так увлеклись разговором, что вообще ничего не видели и не слышали вокруг.
А для меня была интересна сама дорога. Аккуратная, гладкая, с легко заметной разметкой и знаками и влажная от постоянного тумана и мороси. К этому мне не привыкать. Во Владивостоке с мая по июль стоит точно такая же погода.
Интересным оказалось то, что руль у всех машин английский и, естественно, движение не так, как у нас. Но и к этому мне не привыкать. Во Владивостоке почти все машины с правым рулём. И сам я езжу на такой же праворульной тачке. И не знаю даже, как бы я сел за руль леворульной машины… Как бы я на ней поехал? Интересные разъезды, развязки, а дорожные знаки вообще не отличаются от наших.
Я с интересом смотрел на дорогу, наблюдая, кто кого и как обгоняет и какие машины ездят здесь по дорогам.
Во Владивостоке к японским машинам я привык, они с таким же рулём, поэтому особо я не удивился этому, но, чтобы движение такое… Ну, английское и есть английское движение. Хотя я и по Японии, и по Индии ездил – вернее, меня возили. Но всё равно быть первый раз в стране – всегда интересно. Обязательно найдёшь что-либо интересное.
Два с лишним часа за этими наблюдениями пролетели незаметно.
И вот мы доехали до Бристоля.
Я всегда вспоминаю тот случай, когда мы с Инной в Одессе спросили у одной женщины в трамвае:
– Скажите, пожалуйста, а где у вас здесь кассы, в которых можно купить билет в оперный театр?
Одесситка сразу так встрепенулась:
– А зачем вам оперный театр? – с интересом уставившись на нас.
– Ну, мы хотим оперу послушать, – стушевался я от такого неожиданного вопроса.
– Вы хотите купить билеты в оперный театр? – начала подсказывать одесситка, видя наше смущение.
– Да, мы хотим купить билеты в оперный театр, чтобы послушать, что там, в этом оперном театре, у вас есть, вот и всё.
Я пожал плечами. Ведь вопрос не стоил и выеденного яйца. Ты только скажи, где кассы, и мы тебе скажем спасибо, но так в Одессе не делается.
– Хе, граждане, вы посмотрите, они хотят купить билеты в оперный театр… – на весь трамвай, который шёл по проспекту Красной Армии, громогласно возвестила дама. – И они его хотят купить здесь, посреди улицы Красной Армии! Доехали бы до самого театра и купили их там. Это же так просто! Именно там эти билеты и продаются. Что, так трудно доехать до этого оперного театра? Тут и пересаживаться не надо. Ехай себе да ехай.
Я умоляюще смотрел на возбуждённую одесситку и пытался ну хотя бы ненамного снизить тембр её голоса:
– Женщина, – уже чуть ли не слёзно просил я разволновавшуюся одесситку, – вы можете говорить тише?
О проекте
О подписке