Экипаж «Кидиры» составлял всего двенадцать человек. Ехало на приёмку судна пятнадцать, но в последний момент какой-то умник решил, что для нового судна, которому ещё и года нет, достаточно будет и двенадцати.
А так как и буфетчица, и дневальная в штатном расписании отсутствовали, то капитан приказал всему экипажу питаться в кают-компании. Так поварихе легче кормить народ решил он.
В кают-компании находилось два стола, и поэтому за одним столом сидели штурмана́ и механики, а за вторым – весь рядовой состав.
Столовую команды теперь использовали как видеосалон. Вечерами там смотрели фильмы по видеомагнитофону, а в остальное время она пустовала или использовалась как помещение для собраний, учебных занятий и разборок по всем тревогам.
Места всем хватало. Поначалу матросы как-то стеснялись такого распределения, но через пару недель эта грань стёрлась, да и все стали друг другу как-то ближе. Ведь делали одно дело. Отрабатывали контракт и обеспечивали доставку грузов из Европы в Африку.
После выхода из Лас-Пальмаса капитан приказал экипажу после ужина собраться в столовой команды.
Послушная команда собралась вовремя и ждала, что такого умного скажет капитан.
Но он ничего особенного так и не сказал, кроме того, что зачитал новости компании «Юником». В конце своего выступления капитан посмотрел на полузасыпающий экипаж и выдал главную новость, которую приберёг напоследок:
– Чартер просит нас сохранять фанеру, которую в портах используют как сепарацию. Он будет её использовать вторично и таким образом экономить на доставке груза.
Боцман от такого объявления чуть ли не подпрыгнул на стуле, но капитан остановил его жестом руки и продолжил объяснения:
– За каждый сэкономленный куб экипажу будет выделена определённая сумма денег, которая будет выдана тем, кто примет участие в сохранении фанеры.
Капитан перестал говорить и, ожидая реакцию экипажа, осмотрел присутствующих.
– И как это мы её будем сохранять? – первым не выдержал боцман. – Грузчики её в стропа́ закладывают, и попробуй скажи им что, так моментом или зарежут, или в трюм скинут. Это ещё те бандиты! Если что останется после выгрузки, то мы эту сепарацию за борт выкидывать не будем, а свяжем в стропа́. Пусть пользуются хоть второй, хоть десятый раз, но к этим бандюганам я под раздачу не полезу, – категорично заявил он.
Народ полностью поддержал боцмана, но капитан настаивал:
– Надо пойти навстречу компании, поэтому мне в «Юникоме» дали по этому поводу рекомендации, чтобы мы организовали тальманскую вахту. В дела грузчиков не лезли, а только вели наблюдение за выгрузкой и при выявленных нарушениях сообщали старшему стивидору, а там пусть они уже сами разбираются в своей кухне. Поэтому, – он обратился к старпому, который на время собрания спустился в столовую с мостика, – нужно составить расписание тех, кто будет наблюдать за ходом выгрузки. Особенно ночью.
– Понял, сделаем, напишем, составим, – как обычно, закивал старпом.
Народ при этом недовольно загудел, но капитан напомнил:
– В зависимости от участия и от объёма сохранённого груза каждый член экипажа получит дополнительное вознаграждение. Старпом за этим пронаблюдает. – И опять выразительно посмотрел на старпома.
– Сделаем, проконтролируем, посчитаем, – вновь согласно закивал старпом.
А так как больше выступающих и недовольных не оказалось, то капитан выдал последнюю новость:
– Это будет наш последний заход в Конакри и Банжул, а потому это нас коснётся только один раз. А по возвращении в Европу нас будет ждать замена, и мы едем домой.
От такой долгожданной новости угрюмые лица собравшихся просияли, послышались смех и весёлые шутки. Сейчас моряки были готовы на всё. Ведь это произойдёт в последний раз, а там пусть со всем этим разбирается другой экипаж, до того уже всех «достала» эта Африка…
А то, что в порту царил беспредел, особенно ярко показала последняя выгрузке в Конакри.
По корме у «Кидиры» стоял сухогруз с грузом риса в мешках. Район выгрузки на причале огородили цепью полицейских. Каждый строп встречала особая группа охранников, но через неё временами прорывались группки пацанов, которые специальными «царапками» разрывали мешки, и из них на причал сыпался рис. Другие подбегающие пацаны подставляли под эти струи чашки, ложки, плошки – всё, во что можно набрать высыпающийся рис. Ещё одна группка вениками сметала с причала просыпанный рис в мешки. Всё это происходило под град дубинок полицейских и их истошные вопли.
Поэтому все прекрасно знали дух жизни на причалах в Конакри.
Старпом составил расписание охраны фанеры и вывесил его на доске объявлений в коридоре.
Время охраны несравненной фанеры у Пашинцева приходилось на период с четырёх до восьми утра. Как раз на его вахту в машинном отделении. Но так как, кроме динамки и котла, ничего в машине не работало, то механику позволялось туда вообще не соваться.
Заниматься охраной на этот период предписывалось старпому, как вахтенному помощнику, Пашинцеву и Мише.
Недавно с Мишей в Гамбурге при посещении знаменитой Рипербан Пашинцев купил себе в одном из турецких магазинчиков «амуницию», включающую в себя полицейские пояса со всякими прибамбасами и крючками.
Пашинцева к этому поясу «присобачил» огроменный нож в кожаных ножнах, фонарик «Мэглайт» на четырёх батарейках, который можно при необходимости использовать в качестве дубинки, наручники, футляр для «воки-токи» и даже кобуру для пистолета. Зачем она там находилась, Пашинцев понятия не имел, но для общего понта он её оставил. Там же они прикупили по пачке газовых баллончиков с перцовым газом. Кроме того, нашли магазин со спортивным инвентарём, где приобрели по внушительной бейсбольной бите.
Теперь Миша в Африке у трапа нёс вахту в таком поясе, а без бейсбольной биты в руках Пашинцев его уже и не представлял.
Зачем всё это они купили? Пашинцев и сам не знал. Ну, просто так захотелось. Сыграло роль тут какое-то пацанство.
В последний заход в Конакри на выгрузку предназначалось очень много груза. Если обычно судно ставили к причалу к девяти утра и отход происходил после двадцати часов, то сейчас предстояло отстоять около полутора суток.
Так что одна из ночей выгрузки приходилась на вахту Пашинцева.
И в четыре часа утра полностью экипированный Пашинцев вышел на вахту.
Увидев его, Миша даже не сдержался:
– Ну, дедушка, теперь вся фанера наша! Ни один бандюган к нам не сунется.
Походив гоголем у трапа, стармех решил выйти на главную палубу.
Работал только один кормовой кран, поэтому Пашинцев подошёл к комингсу трюма, встал на кожуха́ ограждения труб гидравлики и перегнулся через комингс, чтобы заглянуть в трюм.
Грузчики укладывали груз на паллеты, но когда крановщик начал набивать стропа́, то попутно в строп они засунули пару листов фанеры.
Увидев такое, Пашинцев, исполнительный Вася, сразу закричал им:
– Эй! Что вы делаете?! Выньте фанеру из стропа!
Но те, не обращая внимания на крики бдительного охранника, скомандовали крановщику «вира». Тот и начал поднимать строп. Увидев это, Пашинцев кинулся к колонне крана, забежал внутрь и нажал кнопку его аварийной остановки.
Кран встал. В создавшейся тишине сразу стали слышны возмущённые крики грузчиков из трюма. Пашинцев перегнулся через комингс и вновь потребовал:
– Фанеру вынимайте, тогда дам питание на кран!
Но в ответ на его слова грузчики отреагировали иным способом. Они начали вылезать из трюма по скоб-трапам.
Как только первый из них появился из горловины трюма, он с криками кинулся на борца за справедливую выгрузку.
Пашинцев отскочил от комингса трюма на главную палубу и прокричал:
– Миша! Сюда! Убивают!!!
Хотя несущийся на него здоровущий негр в руках ничего не держал, но Пашинцеву показалось, что если он достигнет его, то точно прибьёт.
Перехватив биту в правую руку, он сделал обманный шаг влево, куда негр и кинулся, а Пашинцев огрел его справа битой по корпусу. Грузчик от удара согнулся и припал на колени, а набегавший на него другой грузчик споткнулся о него и тоже растянулся на палубе. Из рук его вывалилась какая-то железяка, которая зазвенела по палубе и закатилась под кожуха́ гидравлики.
Обстановка резко переходила в критическую фазу, так как к Пашинцеву быстро приближались ещё пара грузчиков, но тут сзади послышался рёв Мишиного голоса, который орал по-русски:
– А ну раздайся, шелупонь! Пошли вон отсюда!!! – и неслись, сопровождающие этот вопль многочисленные громогласные идиоматические выражения.
Миша оттолкнул стармеха и выскочил перед оробевшими грузчиками. Встав в боевую стойку, он приглашающе помахивал битой.
– Ну, есть желающие?! – кричал он на пятившихся грузчиков. – Кто тут у вас самый смелый?!
Тут один из грузчиков крикнул по-английски:
– Чиф, скажи своему солдату, чтобы он не трогал нас, и мы пойдём работать.
Миша без перевода понял, что сказал грузчик, и, опустив биту, уже спокойно смотрел на притихшую толпу.
– Все в трюм, – уже скомандовал Пашинцев, – тогда я включу питание на кран.
Когда грузчики уже находились в трюме, он подал питание на кран, крановщик ослабил стропа́ паллеты, и из неё вытащили злосчастные листы фанеры.
После этого инцидента до утра задержек с выгрузкой не происходило, она продолжалась в прежнем темпе. Случаев воровства фанеры больше не происходило. Пашинцев с Мишей тщательно осматривали каждый выходящий строп.
Пашинцев сдал дежурство электромеханику, который стоял вахту с восьми до двенадцати. Но после обеда, когда он вышел к трапу поглазеть на причал, самый вертлявый из проходящей группки негров окликнул его:
– Чиф! Ты на причал больше не ходи, а то мы тебе это… – И он резанул себя ребром ладони по горлу.
Вот тут Пашинцев уже и в самом деле струхнул, и моментально ретировался в надстройку.
Через пару часов произошёл отход от причала, так что неграм своё намерение осуществить не удалось, а Пашинцеву больше никогда не пришлось побывать в Конакри.
25.09.2021
Отход из Банжула произошёл поздно, а выход из него сложный и долгий. Пашинцев, конечно, из машины этого всего не видел, но судя по голосу капитана, позвонившего в машину после полуночи, чувствовалось, что он очень устал.
– Всё, свободен, Иваныч, – расслышал Пашинцев в трубку телефона, – иди отдыхай.
ЦПУ в машинном отделении отсутствовало, так что вахтенный механик нёс вахту перед консолью управления главным двигателем в наушниках и охлаждался только под потоком воздуха, дующего из раструба общей машинной вентиляции.
Хотя судно и имело класс автоматизации А-1, что означает безвахтенное обслуживание на ходу, но во время манёвров и швартовок Пашинцев с вахтенным механиком всегда находились в машинном отделении. А так как вахту несли старший механик, второй механик и электромеханик, то ему, как старшему механику, до своей вахты с четырёх утра оставалось всего несколько часов.
– Понял, – подтвердил Пашинцев приказ капитана и дополнительно пояснил: – Оставляю второго. Он проследит за вводом в режим до полного.
Повесив трубку телефона, Пашинцев подошёл ко второму механику и, приблизив голову к его наушнику, прокричал:
– Всё! Я пошёл, – и махнул рукой в сторону трапа, ведущего из машинного отделения.
Второй согласно кивнул головой и поудобнее устроился под раструбом вентилятора, продолжая наблюдение за приборами главного двигателя.
Поднявшись в каюту, Пашинцев наскоро ополоснулся в душе и завалился на койку в прохладе кондиционированного воздуха каюты.
За многие годы на флоте привычка засыпать сразу возобладала, и он моментально провалился в яму сна; но та же самая привычка заставила моментально проснуться, когда над ухом задребезжал звонок телефона. Это второй механик предупреждал его, что до начала вахты оставалось десять минут.
– Всё нормально? – поинтересовался у него Пашинцев и, получив утвердительный ответ, пробурчал: – Не жди меня. Иди спать. Я попозже приду.
Потянувшись и пару раз зевнув, он набрался сил и выбрался из кровати. Посмотрел на приборы компьютера, который говорил, что в машинном отделении полный порядок, и принялся умываться.
В машину идти не хотелось, а шпионская мысль уговорила Пашинцева не идти туда: «Да успею я ещё там пошарахаться, пойду-ка я лучше к старпому на мостик, да потрындим там с ним…». И он, вместо того чтобы спуститься в машину, поднялся на мостик.
После яркого коридорного освещения темнота мостика ненадолго ослепила его, но вскоре глаза привыкли, и он уже стал различать огоньки приборов и контуры лобовых окон мостика.
Возле центрального окна стоял старпом, и Пашинцев подошёл к нему.
– Чё, в гордом одиночестве тут кукуешь? – в шутку обратился он к старпому.
– Ага, – кивнул тот. – Миша с утра к боцману пойдёт. Порядок надо на палубе навести, – пояснил он отсутствие вахтенного матроса.
Пашинцев встал рядом со старпомом и так же, как и он, принялся смотреть в безбрежную черноту моря, где-то вдали сливающуюся с горизонтом.
Поговорили о судовых делах, последней выгрузке и предстоящей замене в Антверпене. Когда темы разговоров оказались исчерпанными, Пашинцев потянулся, расправляя затёкшую спину, и покрутил головой.
Неожиданно ему показалось, что на правом крыле мостика мелькнула какая-то тень, и он повернул голову в ту сторону, но там больше никаких теней он не увидел и озабоченно спросил старпома:
– Ты ничего не видел на крыле? – Пашинцев показал на правое крыло.
Старпом повернул голову в сторону крыла мостика, присмотрелся и, усмехнувшись, пошутил:
– А тебе, дед, черти ещё не мерещатся? Шестой месяц пошёл. Пора бы уже… – и, рассмеявшись, уже спокойно пояснил: – Кто там может быть сейчас? Спят все без задних ног. Одни мы с тобой тут торчим, как три тополя на Плющихе, – добавив с раздражением.
– Понял, – согласился с ним Пашинцев. – Пошёл я тогда в машину. Проверить кое-что надо.
– Давай, иди, – махнул ему рукой старпом и вновь уставился в сторону бака.
Пашинцев вышел с мостика и направился в машину делать обход, который полагалось сделать ещё в начале вахты.
Рейс продолжался спокойно. Прошли Канарские острова с заходом в Санта-Крус и Лас-Пальмас. До Гибралтара оставалось около двух суток. Погода баловала. Штормов не было, и только пологая волна с океанской стороны слегка раскачивала судно.
К семи часам утра Пашинцев закончил очередной обход машинного отделения и остановился у конторки, чтобы сделать записи в машинном и черновом журналах.
Неожиданно прозвенел телефонный звонок. Вернее, не звонок, а общая сирена о тревоге в машинном отделении, и только мигающая лампочка на консолях сигнализации говорила, что это не тревога, а звонит телефон.
«Что понадобилось чифу?» – невольно подумал Пашинцев, и он поднял трубку.
Несмотря на то, что он затыкал второе ухо дополнительным наушником, старпома он плохо слышал из-за шума машинного отделения, но разобрал в трубке его озадаченный голос:
– Срочно дуй на мостик! Дело есть!
– Понял, иду, – Пашинцев в недоумении пожал плечами и повесил трубку телефона.
«Что там ещё случилось? Труба, что ли, отвалилась?» – подумал он, потому что за полгода работы вместе со старпомом он никогда не слышал, чтобы тот был таким взволнованным.
Через пару минут, вывалив язык и запыхавшись, Пашинцев взобрался на мостик. Ведь ему пришлось преодолеть десять палуб, да ещё и по крутым и узким трапам.
О проекте
О подписке