а все же не думал я, что нам заживо придется разлучиться навеки! – Не навеки, Никита Романыч, – улыбнулась грустно Елена, – а только здесь, в этой жизни.
– А вас, за то, что вы сами на мою волю отдались, я, так и быть, помилую. Выкатить им пять бочек меду на двор! Ну что? Довольна ты, старая дура?
Слушайте же, оборванцы! Я вашего атамана велю сыскать и на кол посадить! – Уж самого тебя, – проворчала мамка, – на том свету черти на кол посадят!
Вместо чтоб пожаловать его за то, что он басурманов разбил, церковь Христову отстоял, а ты только и смотришь, какую б вину на нем найти.
насладившись мыслию, что они теперь стоят между жизнию и смертью и что нелегко у них, должно быть, на сердце, показался вдруг на крыльце