Из Лаврентьевской летописи
Послал благоверный и христолюбивый великий князь Всеволод Юрьевич, внук Владимира Мономаха, сына своего Ярослава в Переяславль в Русский княжить, на стол прадеда и деда своего, месяца августа в 10-й день, на память святых отцов Далмата, Фауста и Исакия. Был тогда великий князь в Переяславле (Залесском. – А. К.) с детьми своими с Константином и с Юрием. Переяславцы же, взяв князя своего Ярослава от Святого Спаса[10], пошли с радостью великой, хваля Бога и Святую Богородицу и святого Михаила[11], давшего им князя, которого желали.
Братья же проводили его с честью: Константин, Юрий; и была радость великая в граде Переяславле.
(27. Стб. 416)
И вновь княжеский стол за пределами Владимиро-Суздальской Руси получил один из младших сыновей Всеволода – десятилетний Ярослав. Своих старших сыновей отец держал поблизости. Почти взрослому и к тому же женатому Константину, по-видимому, уже тогда был обещан Ростов – город, который он и впоследствии будет предпочитать остальным и считать своим. Юрий же, надо полагать, оставался во Владимире, рядом с отцом. Свидетельствовало ли это об особой любви к нему отца? Или же Всеволод руководствовался лишь политическим расчётом? И вновь ничего определённого на этот счёт мы сказать не можем.
…Той же осенью была освящена церковь Святой Богородицы Успения, кою создала любовью правоверная великая княгиня в своём монастыре; [освящена] блаженным епископом Иоанном месяца сентября в 9-й день, на память святых праведных Иоакима и Анны; были же тут великий князь Всеволод и сыновья его Константин, и Юрий, и Владимир.
(27. Стб. 417)
Существующий и ныне владимирский Успенский Княгинин монастырь был основан княгиней Марией на её собственные средства. Лежащая «в немощи», она думала о том, чтобы принять здесь монашеский постриг и найти последнее упокоение. Так и случится, но несколько позже. Пока же, ещё до неё, в Успенском соборе основанного ею монастыря будут похоронены близкие ей люди, представительницы женской части княжеского семейства: сначала, почти за год до освящения, в недостроенном ещё соборе, её родная сестра, княгиня Ярославляя (жена бывшего новгородского князя Ярослава Владимировича), а затем, в декабре 1204 года, одна из её дочерей, сестра Юрия Елена.
В этом году произошло событие, не имеющее прямого отношения к княжичу Юрию, но оказавшее огромное влияние на судьбы как древней Руси, так и всего Православия. Под ударами западных рыцарей-крестоносцев («фрягов») пала столица Византийской империи и всего Православного мира – Константинополь, или, как называли его на Руси, Царьград, Царствующий град. Некогда могущественная и единая Империя ромеев раскололась на несколько жалких обломков, главным из которых стала Никейская империя, куда на несколько десятилетий, до возвращения Константинополя в 1261 году, переместились и императорская корона, и патриарший престол.
На Руси падение Царьграда было воспринято как вселенская трагедия. В летописях сохранился яркий и исполненный страшными подробностями рассказ очевидца этих событий, заканчивающийся словами, которые звучали зловещим пророчеством о будущей судьбе самой Руси:
…Вот так и погибло царство богохранимого города Константинова и земля Греческая из-за распрей цесарей, и владеют землёй той фряги.
(6. С. 73. Перевод О. В. Творогова)
1 марта на княжение в Новгород Великий по воле отца отправился старший Всеволодович Константин. В преддверии неизбежной войны между князьями он должен был заменить здесь своего малолетнего брата Святослава. Братья, в том числе и шестнадцатилетний Юрий, провожали его до «реки Шедашки» (или Содышки, как теперь называется эта речка, правый приток реки Рпень, притока Клязьмы, ныне протекающая по северо-западной окраине города Владимира). Летописец, входивший в окружение Константина, говорит об этих проводах в самых возвышенных тонах, как о торжестве чуть ли не вселенского масштаба, рисуя идеальный образ князя Константина Всеволодовича. Юрий же лишь упомянут наравне с другими братьями:
…И проводили его все братья его с честью великою до реки Шедашки: Георгий, Владимир, Иоанн, и все бояре отца его, и все купцы, и все послы братии его; и был говор велик, словно до небес от множества людей от радости их великой…
(27. Стб. 422)
А уже на следующий день, 2 марта, Юрий вместе с отцом и старшей сестрой Всеславой (женой черниговского князя Ростислава Ярославича) принял участие совсем в другой, исполненной печали церемонии проводов:
Того же месяца во 2-й день постриглась великая княгиня Всеволожая во мнишеский чин в монастыре Святой Богородицы, коий сама создала, и нарекли ей имя Мария – то же, в которое и крещена была прежде. И проводил её великий князь Всеволод сам со слезами многими до монастыря Святой Богородицы, и сын его Георгий, и дочь его Всеслава Ростиславляя, которая приехала к отцу и матери своей и не могла видеть печали [её]. И были [здесь] епископ Иоанн, и Симон игумен, отец е[ё][12] духовный, и иные игумены, и чернецы все, и бояре все, и боярыни, и черницы изо всех монастырей, и горожане все; проводили её со слезами многими до монастыря, потому что ко всем была чрезмерно добра благоверная княгиня Всеволожая…
Перед этим княгиня восемь лет (или, по другим летописям, семь) пролежала «в немощи». Очевидно, болезнь её стала следствием тяжёлых или неудачных родов в августе 1197 года, когда на свет появился её младший сын Иван[13]. Но – удивительное дело: даже прикованная к постели, она сохранила свой громадный авторитет в княжеском семействе, осталась верной помощницей для мужа и незаменимой наставницей для своих взрослеющих сыновей. За всё отведённое ей в болезни время княгиня «ничто же хулна слова изъглагола», – свидетельствует о ней летописец. Примечательно, что в одной из летописей (вероятно, созданных в княжение её старшего сына Константина) приводится её «наказание» – наставление, обращённое ко всем её сыновьям, но в первую очередь к Константину, и словно бы подразумевающее будущую вражду между братьями:
И ещё когда жива была, призвала сыновей своих к себе и наказала им, говоря так: «Вот я хочу отойти [от] света сего, сыновья мои! Имейте между собою любовь, поскольку вы все – единого отца и единой матери. Да пребудете в любви между собою – и да будет Бог в вас и покорит противящихся [вам] под ноги и да будете жить в мире; [если же будете] в распрях и враждуя, то погибнете сами и землю отцов своих и дедов погубите, которую добыли [те] трудом своим великим. Но пребывайте мирно, слушаясь брат брата своего. Имейте же себе брата старшего, словно отца; а ты, сын мой Константин, имей братию свою, словно сыновей, поскольку ты первый сын мой, ты вышел из чресел моих…»
И далее – поучение сыновьям, содержащее самые общие, привычные христианские заповеди:
«…Бога бойтесь всею душою своею, епископам, и попам, и диаконам, и всякому чину священническому не стыдитесь поклониться… мимо всякого черноризца не пройдите без поклона; больных посещайте, голодных и от жажды страждущих накормите и напоите, нагих оденьте… пост и молитву любите, более же всего – милостыню… И поклонитесь всякому, кто старше вас годами; равных же себе с любовью принимайте и никого не пропустите, не поприветствовав. И не давайте сильным обидеть слабого; судите сироту и оправдайте вдовицу; трезвость любите, а гордость возненавидьте…»
(47. С. 289–290)
«Наказание» это, очевидно, имеет чисто литературное происхождение – достаточно сказать, что в своей основной части оно дословно воспроизводит знаменитое завещание Ярослава Мудрого своим сыновьям (27. Стб. 161) – аналогия тем более уместная, что сыновья Всеволода и Марии, подобно сыновьям Ярослава Мудрого, родились все в одном браке. Примечательно, однако, что слова наставления вложены летописцем в уста не отца княжичей, но матери – очевидно, настолько велик был её авторитет в княжеском семействе.
…Княгине суждено было пробыть в монастыре лишь две с половиной недели. 19 марта, в субботу четвёртой недели Великого поста, в день, именуемый в народе родительской субботой, она преставилась с миром. Это стало новым потрясением и для Всеволода Юрьевича, и для его сыновей, в том числе, конечно, и для Юрия:
…Преставилась благоверная великая княгиня Всеволожая, именем Мария, пробыв во мнишеском чине 18 дней, и похоронена была в монастыре своём, в церкви Святой Богородицы, которую [сама] создала… И похоронили её с рыданием и плачем великим. Тут были над нею князь великий с детьми своими, и епископ, и игумены, и чернецы, и черницы, и множество народа…
(27. Стб. 424–425)
А в той версии летописного рассказа, которая, вероятно, появилась в княжение великого князя Юрия Всеволодовича, среди всех сыновей княгини особо был выделен он, Юрий:
…Были тут великий князь, плачась над нею, и Юрий, сын её, плачась и не хотя утешиться, потому что любим был ею; и Всеслава тут же была, и епископ Ио[а]нн… и Симон игумен, отец её духовный, и иные игумены, и пресвитеры, отпевшие положенные песнопения, обрядив тело её, вложили её в гроб каменный и положили в церкви Святой Богородицы.
(43. С. 161)
Говоря о кончине княгини Марии Шварновны, есть повод затронуть такой сложный и деликатный вопрос, как возможная первая женитьба князя Юрия Всеволодовича. Летописи об этом ничего не сообщают. Лишь в «Истории Российской» русского историка XVIII века Василия Никитича Татищева сказано, что известный из летописей брак Юрия с княжной Агафьей Всеволодовной, заключённый в 1211 году, был для княжича не первым, «понеже первая его княгиня умре» (141. С. 185). К известию этому надо относиться критически – весьма вероятно, что перед нами не след какой-то информации, полученной Татищевым из некоего несохранившегося источника, а результат собственных размышлений и хронологических подсчётов историка. Но основания для таких подсчётов у Татищева имелись. Если следовать летописи, то получается, что Юрий вступил в брак в возрасте двадцати двух лет – а это очень поздно для князя: ведь и его старший брат Константин, и следующий по старшинству Ярослав обзавелись супругами в гораздо более юном возрасте: первый в возрасте десяти, второй – пятнадцати лет. Да и не принято было в древней Руси женить младшего брата (а таковым для Юрия был Ярослав, женившийся зимой 1205/06 года) раньше старшего.
В книге, посвящённой отцу Юрия князю Всеволоду Большое Гнездо, я привёл некоторые косвенные (и, признаюсь, довольно шаткие) соображения в пользу версии о более ранней женитьбе Юрия, случившейся ещё до смерти его матери (92. С. 271–272, прим.). Речь идёт о трактовке так называемого «Суздальского змеевика» – медальона-оберега из яшмы с изображением семи отроков Эфесских на одной стороне и змеевидной фигуры – на другой и благопожелательными надписями, в которых значатся на лицевой стороне имена Георгий и Христина, а на оборотной – Мария и Христина, «в мире же Миослава (?)» «с старейшею дочерью» (119. С. 189–200); амулет этот происходит из суздальского Рождественского собора и ныне хранится в Государственном историческом музее в Москве.
Несмотря на то, что в последних исследованиях надписей «Суздальского змеевика» оспаривается или прямо отвергается его принадлежность княгине Марии «Всеволожей» (76. С. 540–562), я всё же склоняюсь к противоположной, традиционной точке зрения[14]. Но если Мария, упомянутая в надписи, – это Мария «Всеволожая», то кем были другие названные в надписях на медальоне лица? Как мне представляется, речь в этих надписях идёт о четырёх людях: самой Марии Шварновне, заказчице медальона, её сыне Юрии (который, к слову сказать, некоторое время княжил в Суздале, где и хранился амулет), невестке Христине-Миославе (?) и старшей безымянной (только что родившейся?) дочери последней. Подобные обереги защищали прежде всего женщин, в частности рожениц. Но женой кого из сыновей Марии была Христина? Предполагаю, что всё-таки Георгия (Юрия). Если так, то получается, что Христиной-Миославой (?) звали первую, не упомянутую в летописи жену князя, а оберег был заказан лежащей «в немощи» княгиней Марией по случаю рождения её невесткой первого ребёнка, дочери (также не упомянутой в летописи). Если так, то получается, что князь Юрий Всеволодович в первый раз женился не позднее июня 1204 года, в возрасте шестнадцати лет, ещё при жизни матери, и при жизни же матери, то есть не позднее начала марта 1205 года, у него родилась дочь, судьба которой неизвестна (можно думать, что она умерла вскоре после рождения).
О проекте
О подписке