Кот освоился довольно быстро. Из отеля, правда, старался пока не выходить, зато долго смотрел телевизор. С телевизором и бытовой техникой справился легко, стоило только объяснить, что это как чародейство. Те же силы природы задействованы, что и в магии, только по другим законам вертятся. Услышав это, оборотень перестал относиться к технике с опаской и начал проявлять любопытство.
Современным фильмам предпочитал новости, считая, что они больше расскажут о мире. А о людях он и без того знает. И он узнавал мир. Правда, президента по-прежнему называл князем. И очень долго хохотал в голос, когда наконец понял, что бумажки в мешке, который пер от зоопарка – деньги. Старуха следила за риготанием, переходящим чуть не в истерику, стоически, наконец поинтересовалась: чего смешного?
Кот смеяться перестал, пожал плечами и с абсолютно серьезным видом сообщил:
– Не прошло и тыщи лет, как злато-серебро приобрело свой истинный облик.
Не смотря на всю свою загадочность и мудреность старуха оборотня не поняла, что взвеселило его еще больше.
Прошло две недели, прежде чем Кот решился попроситься выйти в город.
– Не рано? – скептически воззрилась на него старуха. – Там днем – не то, что ночью.
– Знаю, – не стал спорить оборотень.
– Откуда?
Кот молча кивнул на телевизор.
– Хорошо, – не стала спорить старуха. – Иди.
– Денег дай.
Старуха молча вытащила из пакета толстую банковскую пачку.
– Здесь сколько? – заинтересовался Кот.
– Тебе хватит. Менять не надо. Это русские, их тут везде принимают. Считать-то умеешь?
– Не глупей других, – фыркнул оборотень. – Не боись, старая. Все будет в порядке.
– Там милиция, проверка документов, – проворчала старуха. – А у тебя ни то что паспорта, удостоверения завалящего нет.
Кот поглядел на старуху с затаенным задором.
– Нешто ты думаешь, старая, что я с княжьими гриднями не договорюсь?
– Не те нынче гридни.
– И я не тот. Но разговор у меня если что тот самый будет.
Город поражал воображение. Он решил не наматывать круги, изучая «старый город», а выбрал направление и пошел по прямой. Странного вида постройки и люди в центре, сменились еще более странными ближе к окраине. Словно платок с узорчатой серединой и некрашеной тканью по краям.
Старые пыльные дома-крепости, столбы с огнями, столбы с огромными крикливыми картинками и буквами. На картинках все от телевизоров, до срамных девок. И шум, и толкотня. Потом старые дома сменились постройками помоложе. Эти были высокими, угловатыми и вообще не походили ни на дома, ни на терема.
При том, что видел в телевизоре и тогда, посреди ночи, когда бежали из зоопарка, к сумасшествию большого города Кот оказался не готов. Воздух был тяжелый, не просто наполненный, а переполненный шумами и запахами. Вокруг все время мельтешило, рябило, рассеивая внимание, отвлекая от чего-то.
Ему сделалось жутко. От всего этого гнета хотелось бежать без оглядки, вырваться за пределы, уйти в лес, залезть поглубже в чащу. Но сколько не шел выбранной дорогой, леса видно не было. Лишь иногда попадались чахлые, свихнувшиеся от безумства окружающей среды, деревца.
Вскоре пришла мысль, что в этом городе нельзя жить. Можно только бороться за выживание. Мимо в одну и другую сторону неслись люди. Плохо одетые, хорошо одетые, странно одетые. Но все куда-то спешащие. Без оружия, но вооруженные таким зарядом агрессивности, что одного взгляда на лицо было достаточно, чтобы волосы начали подниматься дыбом, а в груди зародилось рычание.
Возможно они были не плохими, для кого-то хорошими и добрыми. Но на суровых лицах читалась готовность рвать в клочья, если понадобиться вцепиться в глотку, загрызть насмерть. И не ради жизни, а ради каких-то странных вещей, картинками которых были завешаны огромные щиты, расставленные вдоль дороги.
Бедные злые люди, подумал он. Кто тот враг, что отнял у вас лес, отнял тишину, отнял покой и гармонию? Кто тот страшный жуткий урод с искалеченной душой, что согнал вас в одну большую кучу, сделал злыми и мелочными? Слабыми и злыми, как бурозубки.
От этого сравнения кинуло в жар. Оборотень бросился по лестнице вниз, через переход, на другую сторону. Может быть там будет легче… В переходе его встретила еще большая толкотня. Палатки торгашей вдоль стены, пестрые ненужные безделушки ровными рядами. И среди этого пестрого безобразия привалившийся к стене грязный, опустившийся старик. Но суетящиеся мимо люди будто не замечали его. А он сидел с протянутой грязной рукой и плевал под ноги идущим мимо.
Кот хотел было подойти к старику, но на пути встали пара молодых ребят.
– Мужик, мелочи не будет?
Он не ответил, лишь зыркнул на молодых здоровых парней так, что те, тихо извинившись, растворились в толпе. Ноги сами понесли наверх, захотелось чистого воздуха. Но и наверху его не было. Другая сторона улицы только называлась «другой». На самом деле все здесь было точно так же.
Желание спрятаться, хоть на мгновение забиться в угол, передохнуть от безумия царящего вокруг, стало невыносимым. И он рванулся в ближайший магазин.
В магазине было тихо и безлюдно, особенно если сравнивать с уличной суетой. Дверь закрылась с предательским треньканьем. Кот обернулся. Над дверью висел, подрагивая, колокольчик. Подвешен был так, что войти или выйти незамеченным было невозможно.
– Вы что-то хотели? – поинтересовался сзади мягкий мужской голос.
Оборотень затравленно обернулся. Перед ним стоял крепкий бородатый мужик в кожаных штанах и черной рубахе. На голове у мужика была намотана пестрая тряпка. Кот окинул взглядом пространство магазина. Вокруг стояли вешалки с мешковатыми костюмами цвета леса. Вдалеке на стене виднелись полки с тяжелыми ботинками.
– Переодеться, – быстро отозвался Кот.
Костюм он подобрал почти сразу. Штаны и рубаха не сковывали движений и были снабжены массой карманов, которые избавляли от необходимости тащить что-то в руках. Он закатал рукава, упрятал штанины в тяжелые высокие черные ботинки. «Обувь американского спецназа», как объяснил бородатый. Со шнуровкой этой обуви правда пришлось повозиться, но сообразил быстро, затянул как надо. Ботинки сели как влитые.
Из-за вешалок высунулась бородатая рожа, помахала рукой.
– Все в порядке?
– Даже лучше, – кивнул Кот.
– Расплатиться можно здесь, – поманил продавец.
Кот вышел к кассе. Когда доставал деньги, взгляд зацепился за полку под стеклом. Здесь лежали разного вида ножи. Внимание привлекли массивные черные клинки. Он потянулся за одним из них, рука ткнулась в прозрачное твердое стекло.
– Что, ножик приглянулся? – поинтересовался бородач.
– Дай-ка вот этот глянуть.
– Смерш три, – непонятно сообщил торгаш, доставая клинок.
– Имя что ли у клинка такое? – догадался Кот.
– Оно самое, – усмехнулся торгаш в бороду.
– Нож не меч, кто ж им имена дает?
– Завод-изготовитель, – расхохотался продавец. – Странный ты мужик.
Слушать, а тем более дискутировать о своих странностях Кот желания не имел. Потому молча сгреб с витрины клинок. Ручка легла точно по руке. Пальцы обожгло давно забытым чувством. Оборотень взмахнул рукой, пытаясь вспомнить движение. Вышло паршиво, коряво, словно у курицы, которая захотела взлететь. Сзади хохотнул бородатый. Не обращая на него внимания, Кот сделал второй взмах. И тут же понял свою ошибку. Стараясь исправиться, отключил разум, заставляя тело двигаться на рефлексах. Память у тела лучше, чем у головы. Если вспомнило, как ходить на двух ногах и говорить по-человечьи, значит, и остальное вспомнит.
Рука легким движением ушла вперед, рванулась вверх. Удар справа, обратно слева. Обманка. Он не заставлял больше себя двигаться, скорее почувствовал, как вслед за рукой заработал корпус. Выпад, шаг в сторону, тело уходит от встречного удара. Рука сама собой рвется вперед.
Кот остановил движение, глянул на торгаша. Резким, но легким, словно невесомым ударом загнал клинок лезвием точно в щель между витринами. Бородатый по поводу витрины возмущаться не стал. На покупателя смотрел теперь по-новому, со смесью любопытства и уважения.
Оборотень поглядел на витрину, ткнул пальцем в соседний клинок.
– Этот.
Бородатый ловко вытащил из-под стекла другой нож, подкинул на ладони и лихо метнул покупателю. Тело отклонилось в сторону, рука метнулась навстречу летящему ножу, сдернула его с намеченного пути.
Кот с прищуром глянул на продавца. Не прост борода. Не такой валенок, как показалось. Знает, чем торгует. Прорезиненная рукоять легла намертво. Черное толстое лезвие смотрелось теперь, словно грозный коготь, который по какой-то причине заменил человеку кисть.
– А этого как звать?
– Гюрза, – отозвался бородатый. – Если был бы с гардой, считай боевой. А так вроде как разделочный. Мяско резать, хлебушек пилить. Разрешения на ношение не требует.
– А это мне, мил человек, по барабану. Главное, чтобы тебе это продавать можно было. А уж разрешение на ношения я сам себе дам.
Кот снова сделал выпад. Один, другой. Лезвие дернулось точным ударом, легко сверкнуло, уходя по касательной. Выпад, обманка, выпад. Разворот. Кот двигался так, что на него хотелось смотреть, как на профессионального танцора, что исполняет сольную партию. Движения оборотня были мягкими, гладкими. Он словно играл, но каждое такое игривое движение, каждый выпад был выверен и просчитан до миллиметра. Танец одиночки завораживал, притягивал. И партнера в этом танце у Кота не было и быть не могло, потому что каждое движение для любого партнера обернулось бы смертью.
Бородатый смотрел на кружащего перед витриной Кота с той зачарованной любовью, с какой змея смотрит на факира с дудочкой. Оборотень сделал последний выпад. Повернулся к прилавку, но нож не бросил, задержал в руке.
– Понравился, – улыбнулся бородач с каким-то новым оттенком. – Вижу, что понравился. Берешь?
– Беру, – кивнул Кот. – И первый тоже. Сколько там с меня?
– Все вместе, – продавец застучал пальцем выбивая и суммируя что-то на кассе.
Кот молча положил перед ним банковскую пачку с тысячными бумажками.
– Сам отсчитай сколько надо.
Бородатый поглядел с еще более уважительным оттенком. Молча отсчитал купюры, сделав пачку заметно тоньше. Тренькнул кассовым аппаратом, сунул чек и сдачу.
– Не надо, – покачал головой оборотень.
Бородатый пожал плечами, достал какие-то бумажки и пакет, протянул Коту.
– Это документы на ножи. А здесь ваш костюм, в котором вы пришли.
Оборотень глянул на мешок, в котором упокоился заказанный старухой по какому-то каталогу адидасовский костюм, покачал головой.
– И этого не надо. Оставь, может сгодится. А не сгодится, выброси.
Бородатый пихнул мешок под прилавок, туда же сунул чек, сдачу и документы.
– Если передумаешь, заходи, – пояснил Коту. – Здесь лежать будет.
– Не передумаю.
Он развернулся и пошел к выходу. Уже у дверей его нагнал голос бородатого торгаша.
– Погоди.
Кот остановился, повернулся с ленивой грацией. Бородатый вышел из-за прилавка, поспешно подошел к оборотню. Заговорил тише, чем прежде.
– Ты откуда такой вообще?
– Издалека.
– А сюда на долго?
– Как получится.
– От чего зависит? – борода прищурился.
Оборотень передернул плечами.
– Пока не помру.
– Умирать пришел?
– Пришел, потому что позвали. А умирать… Как получится.
Бородатый совсем понизил голос, перешел на шепот.
– Ты это… Если посерьезней чего понадобится, обращайся. Есть возможность. Правда без документов. Но тебя это, я вижу не заботит.
Кот окинул взглядом продавца и подмигнул:
– Я подумаю.
Прогулку на этом решил закончить. Назад возвращался уже спокойнее. Не то пообвыкся, не то с двумя ножами и в удобной одеже почувствовал себя увереннее.
Старуха встретила недовольная.
– Где ты столько времени? Я уж не знала чего думать.
– А ты бы на кофейной гуще погадала, – ядовито посоветовал Кот. – Или на бараньей лопатке. Тут бы и узнала где я и что со мной. Или уж и на это кишка тонка?
– Поговори еще, – проворчала старуха, но спорить не стала.
Прошла в номер, к столу. Там уже стоял заказанный в местном ресторане обед. Кот сел к столу, втянул носом пряные ароматы. Рот наполнился слюной и оборотень схватился за ложку, принялся за суп.
– Ты, старая, я гляжу, кучеряво живешь, – сказал между делом, хлюпая бульоном. – Я сегодня по городу походил, поглядел. Честно сказать, удивился. Ты ж всегда в глуши по избушкам на курьих ножках. А тут в самом центре города. Да не просто города – столицы. Не ожидал.
Старуха размочила в дорогущем супе хлебный мякиш, отозвалась с той же неспешностью, с какой принялась за еду:
– Никто не ожидает. Потому мы и здесь. Но долго тут торчать нельзя, прав. Скоро настоящие дела пойдут, тогда прятаться надо будет. Я уж присмотрела квартирку на окраине. Хозяева на даче живут, квартиру сдают. Там и поселимся. И от властей и прочих любопытных далеко, и к тому, кто нам нужен близко.
Старуха поглядела на оборотня, выловила из супа раскисший хлеб, принялась жевать. Кот вопросов не задавал. Ждал когда сама говорить начнет.
– Ты, я вижу, уже собрался.
– Не совсем, – отозвался Кот, доедая суп и отставляя тарелку. – Мясо есть?
Старуха кивнула на блюдо с чем-то обильно залитым соусом. Оборотень потянулся, придвинул к себе, втянул ноздрями аромат.
– Сегодня вечерком, или завтра съезжу в одно местечко, подготовлюсь как следует. Чем резать есть, будет и из чего стрелять.
– Смотри чтоб тебя не загребли, – брюзгливо проскрежетала старуха. – В каталажке ты мне без надобности.
Кот замер, пристально посмотрел на собеседницу.
– А где с надобностью?
Вместо ответа старуха с сопением принялась за очередной кусок раскисшего мякиша. Кот ждал, наконец, не выдержал.
– Может, хватит темнить? Скажешь, на кой черт я тебе понадобился? Ведь понятно, что не из любви к живой природе. Ты ж мне Василису ни в жизнь не простишь.
– Ты мне ее тоже не простишь. И то что зверем тебя сделала, поди, не забудешь. А позвала, потому что нужен. Враг на Руси.
Кот фыркнул.
– Это американцы что ли? Или эти… башибузуки с зеленым знаменем? Хочешь, чтобы я против них войну начал?
Старуха прикончила получившуюся из «супчика от шеф-повара» похлебку. Цыкнула зубом.
– Не тот враг. Калинов мост помнишь?
Кот отстранился от мяса. Глаза стали бешенными, волосы встопорщились. Осталось только спину выгнуть и зашипеть – вылитый зверь получится.
– Неужто прорвало?
– Пока нет, – покачала головой старуха. – Но скоро прорвет. Мне видение было. И не одно. Уж лет семнадцать как маюсь. Жду и сделать ничего не могу. Потому тебя и вернула. Современные, они по науке и технике живут. Правды не знают, покона не помнят. Ну, кинут туда пару взводов спецназа, так от того же только хуже будет. Мы с тобой единственные, кто знает как мост защитить.
Кот рычаще расхохотался. Холодно, жестоко, безжалостно.
– Что ж ты думаешь, старая, мы с тобой вдвоем всю ту мерзость удержим? Я уж и не помню, с какой стороны за меч браться. Ты без своих рисунков уже и колдовать не могешь.
– Ту сторону держать будут. Сдюжат. Не такое переживали. А на этой стороне мы с тобой. Я еще кое-чего могу. И ты не бреши. Меч тебе вряд ли понадобиться, а ножи, гляжу, уже прикупил.
– Пусть с ножами, пусть еще с чем… Вдвоем не сдюжим.
– А втроем? – поспешно вставила старуха.
– Третий кто? – сощерился Кот.
– Милонег, – коротко бросила старуха.
Лицо оборотня исказило болью. Когда заговорил, голос звучал зло и глухо.
– Плохие шутки, старая. Я его мертвого на руках держал. Сам ему глаза закрывал. Еще тогда, под Киевом, когда он супротив князя полез и супротив побратима вышел…
– Он на той стороне остался, – оборвала старуха. – А уж как из мира мертвых в мир живых человека перетащить, так то не тебе меня учить, зверь. Сейчас он здесь. Но тело другое и память спит. Память я ему верну, когда пора придет. А тело тренировать ты будешь. Понял? А как начнется, так будем втроем мост держать. Может, к тому времени еще чего придумается. Пока мне Милонег нужен. И ты с настроением пободрее.
Кот заметно успокоился. Пока слушал, вернулся к тарелке с мясом. Сказал отстраненно, глаз не поднимая:
– Понял я, что тебе нужно. Жить устала, угробиться решила. И меня угробить заодно.
– Не заодно. За Русь.
Оборотень хмыкнул.
– Понятно, что за Русь. За князя я не воюю, за тебя тем паче. Только Русь сегодня странная. Не пойму я как за правду биться, когда неправда одна кругом. Вроде как мы с тобой, старая, на светлой стороне, а по сторонам поглядишь – уж больно она темная.
– А ты не философствуй. Ты дело делай. А там, боги дадут, увидим кто светлый, кто темный, а кто…
– Мертвый, – закончил за нее Кот. – Спасибо тебе за хлеб, за соль, старая. Пойду я.
– Куда? – встрепенулась старуха.
– Готовиться. Прикупить кой-чего надо. Ты лучше денег еще дай и побольше. И вот еще… Сегодня поздно, а завтра учить меня будешь.
– Чему? – не поняла старуха.
– Читать. Новой грамоты не разумею. А без нее сейчас труднее чем прежде.
Из города выехали уже по темноте. Бородатый, которого, как оказалось, звали Игорем, сперва ехал прямо по серой покрытой асфальтом дороге, потом куда-то свернул. Здесь дорога была почти привычная – простые разбитые колесами колеи. Машину подбрасывало на кочках, и Кот придерживался рукой за потолок.
– Там ручка есть, – усмехнулся бородатый Игорь. – За нее держаться удобнее.
Оборотень повел рукой в сторону. Ручка нашлась почти что сразу. Он благодарно кивнул.
Фары выхватывали редкую куцую растительность, грязные лужи в особенно разбитых местах, булыжники. Один раз чуть не напоролись на кусок металлической трубы, торчащей прямо из дороги под странным углом. Игорь пробубнил что-то про отсутствие порядка на широких просторах необъятной родины и дал руля в сторону.
Вскоре дорога закончилась. Уперлась в высокие железные ворота синюшного цвета. Каждую воротину украшала большая красная пятиконечная звезда.
Бородатый притормозил, заглушил мотор и погасил фары.
– Подожди здесь, – велел уже вылезая. – Скоро вернусь.
Кот кивнул. Когда за Игорем захлопнулась дверца, прижался к стеклу, вглядываясь в темноту. Фигура метнулась от машины к воротам, но ворота не раскрыли. Отворилась небольшая калиточка, в которую и прошмыгнул бородатый.
О проекте
О подписке