Слухи ползут.
С лесными ручьями впадают черные слухи в прозрачную воду реки Сакраменто и обращают ее желчным отравленным потоком. Стекает отрава в низовья к самому океану; наполняет дома и салуны Сан-Франциско.
Белесым туманом слухи вползают вверх по горным оврагам, окутывают прииски и лагеря старателей. Колючим ветром врываются в сказочный город Сакраменто, возникший внезапно в сотне миль от побережья поближе к золоту, рядом с американской мечтой.
Пыльными вихрями кружатся слухи по широким улицам столичного города Монтерей. Полнятся слухами дома законопослушных граждан свободной республики, сеют недоумение и страх.
– Что вы думаете об этих жутких убийствах, мистер Мюллер?
– Вы о повешенных на Сакраменто-Ривер, миссис Колет?
– Да. Ужасно, ужасно!
– Полагаю, слухи сильно преувеличены, мэм. Вероятно, власти хотят отвадить авантюристов от золота. Прошу: ваш бекон и два фунта окорока. Доллар и двадцать пять центов, мэм.
– Но говорят, что там нет золота!
– Вот именно, миссис Колет! Они еще не добрались до золота, а их уже повесили, аха-ха! Доллар двадцать пять центов.
– Запишите на мой счет, мистер Мюллер.
Ничего неизвестно. Ручьи, туман, ветер… Зыбко все, ненадежно. В салунах треп и споры до хрипоты: суровые фермеры пьют свой вечерний виски. Никто ничего не знает точно, но всем известны страшные подробности.
– Да ведь там золота нет, дурень! Передрались небось по дороге из-за будущих барышей…
– И перевешали друг друга? Сам дурень!
– Ну да, верь больше. Ты их видел, что ли, повешенных?
– Пришла расплата! Ведет Желтый демон на золотой цепи Черного дьявола! Идут исчадья ада на зов золотого тельца! За алчность, за обиду, что причинили сынам божьим! За детей Святого Франциска!
– Заткнись, святоша. Не божьим сынам, а сукиным детям! И с каких это пор дьявол вступается за благочестивых монахов?
– А что с монахами?
– Вы, я вижу, нездешний, сэр?
– Только что с корабля.
– Это с того, что сел на мель?
– С него. Так кто обидел монахов?
– Давнее дело, сэр. Лет пятнадцать назад у Ордена Святого Франциска отобрали почитай всю землю и передали фермерам-переселенцам.
– Фермерам? Держи карман шире! Вся земля перешла Джону Саттеру!
– Тебе-то почем знать?
– Не слушайте это трепло, мистер. Мой свояк работал на Саттера. Точно вам говорю: у немца договор с дьяволом. Десять лет тому выскочил, как черт из табакерки без гроша в кармане, а сейчас у него сто тысяч акров лучшей земли!
О слухи, домыслы, мифы! Без них стаканчик виски был бы просто вечерним пойлом, но хорошая история превращает его в волшебное зелье. К чему пустота в голове, если ее нельзя заполнить хорошей байкой?
Иоганн Аугустус Суттер.
Йан Зуттер.
Джон Саттер.
Вранье, что у него не было денег. Деньги были.
Перед отъездом в Калифорнию он продал все движимое и недвижимое имущество, что нажил за три года в Миннесоте. Навар вышел скудным, однако Джон распорядился полученной суммой в высшей степени разумно. По прибытии в Калифорнию он не стал покупать землю у мексиканского правительства.
Он купил мексиканское правительство.
Нет, не все сразу – только калифорнийского губернатора Хуана Батисту Альворадо, но это было стоящее приобретение! Вместе с губернатором ему досталось место в правительстве и земля, которую калифорнийцы отобрали накануне у Ордена. Отцы моргнуть не успели, как пятьдесят тысяч акров лучших угодий вместе со всем, что на них произрастало, оказались в собственности проходимца.
Получив на новом месте первый капитал, Саттер развил такую бурную деятельность, что для многих небо стало с овчинку.
– Кто он, этот Саттер?
– Черт его знает, мистер. Вроде немец или швейцарец, а по мне, так разницы нету.
– Я слыхал, еврей.
– Это запросто! Кто бы еще смог так охмурить краснокожих, как этот…
– Здесь точно не обошлось без сатаны, истинно говорю вам!
Надо сказать, что местные индейские племена на дух не переносили испаноязычных колонистов. Оно и неудивительно, поскольку именно испанские миссионеры-францисканцы прогнали индейцев с родовых земель в горы, уничтожая и безжалостно расстреливая их с безопасного расстояния из ружей и пистолетов. С тех пор минуло почти полтора века, и коренные американцы, возможно, позабыли бы старые обиды, кабы дети Христовы не достали аборигенов до самых печенок обращениями в католичество. Бывало, отлучатся индейские женщины в лес по ягоды, да и пропадут на неделю-две. А возвращаются с крестиками на шеях. Черт знает, что делать с такой женщиной порядочному индейскому мужчине. То ли сплясать танец с бубнами, чтобы отвадить Белого Бога, то ли отнести повыше в горы, снять скальп и оставить на съедение койотам.
По природе своей калифорнийские индейцы не были свирепыми воинами. Земля сама в изобилии снабжала их всем необходимым, а непролазная горная система Сьерра-Невада надежно защищала от воинственных соседей. Воевать с другими племенами за плодородные земли или охотничьи угодья им приходилось совсем не часто. Настоящие боевые стычки были редкостью, и в борьбе с колонистами индейцы прибегали к тактике мелкого фола: новоявленных соседей брали не силой, а измором. Как только неподалеку объявлялся фермер из мексиканцев или испанцев, индейцы начинали в меру сил вредить бедолаге: воровали скот, сжигали урожай, уничтожали постройки. В итоге несчастный убирался восвояси, статус-кво на время восстанавливался, и до прибытия очередного неудачника жизнь текла размеренно и спокойно.
К белым же индейцы хоть и не питали пылкой любви, но и не вредили, если те не покушались на их территорию. Саттер использовал ненависть индейцев к мексиканцам с максимальной выгодой для себя. Он не просто наладил с ними мирное сосуществование, но каким-то непостижимым образом заставил работать на своих землях и предприятиях. Индейцы неожиданно стали преуспевать в освоении новых ремесел, а наиболее толковые даже обрели навыки строительства. Незаметно, исподволь индейцы Саттера влились в экономику цивилизованной Калифорнии, а Саттер за какие-то три года стал богатейшим землевладельцем и влиятельнейшим человеком всего севера и центра. Тысячи голов лошадей и рогатого скота паслись на его пастбищах. Сотни тысяч фунтов зерна отправлялись с его полей в Мексику и на север континента. Перехватив поставки продовольствия на Аляску, он косвенно поспособствовал краху Российскоамериканской компании, и в результате получил контроль не только над поставками зерна, но и добычей и экспортом пушнины. А заодно приобрел передовой пост России в Северной Америке – Форт-Росс. Прекрасная крепость со всем вооружением и утварью досталась проходимцу за тридцать тысяч долларов, которые он должен был выплатить зерном в течение пяти лет, да так и не выплатил.
Памятуя, что в молодости Саттер служил в германских вооруженных силах и дослужился до звания капитана артиллерии, генерал Мичельторена, сместивший к тому времени губернатора Альворадо, пожаловал ему чин капитана мексиканской армии и поручил создать вооруженный отряд самообороны, способный дать отпор мятежникам в случае возникновения беспорядков. Мичельторена понимал, как переменчиво сердце Калифорнии, что, впрочем, ему не помогло: вскоре его сместил генерал Кастро.
Вообще, в сороковых годах в политической жизни Калифорнии царил такой ералаш, что сам черт не разобрал бы, кто в какой момент времени возглавляет эту огромную территорию, а главное, какими силами удерживает ее в подчинении. Один за другим авантюристы всех мастей свергали друг друга и объявляли себя губернаторами, наместниками, диктаторами; арестовывали предшественников, сажали их под замок или высылали вон из штата; переносили столицу из Монтерея в Лос-Анжелес, из Лос-Анжелеса в Санта-Барбару, оттуда в Сан-Диего и обратно в Монтерей; признавали протекторат Мексики или Франции, САСШ или Великобритании; отменяли протекторат и объявляли Калифорнию свободной республикой.
Джон Саттер использовал политиков и их бестолковые игры в своих интересах с эффективностью, которой позавидовал бы самый изобретательный прохиндей. Каждый мятежник хотел заручиться его поддержкой, каждый искал его дружбы. Хитроумный Джон никому не отказывал в помощи деньгами, людьми или оружием и в итоге всегда оказывался на стороне победителя, которому впоследствии предъявлял счет для компенсации своих затрат на его победу. Денег у победителей не было, и они с удовольствием отписывали благодетелю все новые и новые земли.
Политическая ситуация более или менее стабилизировалось летом тысяча восемьсот сорок шестого года, когда американские войска при поддержке флота окончательно подавили мятеж мексиканских фермеров и разогнали по медвежьим углам всех мелких претендентов на власть. Джону Саттеру было поставлено на вид его неподобающее поведение, заключавшееся в оказании помощи разнокалиберным авантюристам. Это был первый тревожный звонок для Императора, но он его не услышал.
С того момента фактическим губернатором Калифорнии стал лейтенант-полковник американской армии Джон Фремонт, и не нужно обладать семью пядями во лбу, чтобы сообразить, на чью чашу весов склонилась удача в борьбе за западное побережье Североамериканского континента. Однако говорить о полной победе САСШ было рано. Как ни крути, мексиканцев в Калифорнии было больше, и они не хотели оставаться под властью гринго. При любой возможности они выступали на стороне соотечественников и создавали постоянную угрозу протекторату САСШ. Кроме того, они люто ненавидели понаехавших белых иммигрантов, тянувших Калифорнию под звездно-полосатый флаг.
А Джон Саттер шаг за шагом приближался к воплощению своей мечты – он строил сельскохозяйственную империю. Он верил в бога, в себя и в блестящее будущее Калифорнии.
– Сейчас у него, по меньшей мере, сто тысяч акров, мистер.
– И что же, работают на него только индейцы?
– Отчего же. И белые, и желтые, и красные – все вкалывают бок о бок. Собственно, и первое золото нашли в его владениях.
– Колома! Слыхали про такое местечко?
– М‐м-м… Нет, впервые слышу.
– Это на Американ-Ривер. У Саттера там что-то вроде штаба – Форт-Саттер, или Новая Гельвеция. Дурацкое слово какое-то, тьфу…
– Отсюда далеко?
– От Сан-Франциско? Сто миль без малого.
– Эка занесло его!
– Как сказать, мистер. Центр там, где Саттер. Мы все вокруг него крутимся. Да и сказать по чести, мистер, дерево в горах лучше здешнего.
– При чем тут дерево?
– Сразу видать новичка. Не обижайтесь, мистер, я объясню. Наша сосна не годится для строительства. Стол соорудить или, скажем, скамейку – это можно. А для капитального строения, особенно промышленного – для мельницы или скотобойни – требуется дуб. Секвойя, конечно, фору даст любому дубу, но тут ее опять же немного. Да и дорогая она, чтоб на стены пускать! Потому Саттер и забрался в горы. У него там лесопилка. Валит лес, а потом сплавляет сюда.
– По реке?
– Именно. Форт-Саттер стоит аккурат на слиянии Американ-Ривер и Сакраменто. А сын его, Саттермладший, сейчас строит городок Сакраменто. Там ведь центр золотодобычи! С пониманием место выбрал.
– Так что с золотом?
– А что с золотом… С золотом все просто.
Двадцать четвертого января тысяча восемьсот сорок восьмого года плотник Джеймс Маршалл, работавший на строительстве лесопилки неподалеку от Новой Гельвеции, нашел на деревянном колесе водяной мельницы кусочек желтого металла. Сообразительность и предприимчивость не числились в списке его достоинств, однако он догадался, что находка сулит барыши в виде премии от хозяина, потому отнес ее боссу.
В то время сорокапятилетний Император Калифорнии Джон Саттер был крепким здоровым мужчиной. Могучий лоб, умные серые глаза, длинный прямой нос с горбинкой и надменный взгляд намекали на его аристократическое европейское происхождение, а викторианские усы и бородка придавали сходство с легендарными мушкетерами Александра Дюма.
Саттер вооружился лупой и несколько минут изучал находку Маршалла. Джон был явно растерян, даже его острый нос выказывал признаки беспокойства. Он достал из шкапа реактивы и быстро провел химический анализ. Сомнений не осталось: в его ладони лежало золото.
Вот так сюрприз.
Джон Саттер не любил сюрпризы, его немецкая натура не терпела нарушения планов. Золото – это хорошо, даже прекрасно, если оно лежит в сундуке, а сундук надежно скрыт от посторонних глаз. А вот золото в реке – это вовсе не так хорошо, как может показаться на первый взгляд.
Во-первых, в случае огласки рабочие просто разбегутся по лесам и горам искать золото. Любой нищеброд, бездельник и разгильдяй сможет заработать десять долларов за четыре часа. Двадцать долларов за день – ни больше, ни меньше, месячный заработок Джеймса Маршалла! Не надо целый день трудиться в поле, не надо горбатиться на стройке, сиди себе, промывай речной песок, отделяй зерна от плевел…
Во-вторых, земля Саттеру не принадлежит! Она арендована у местных индейцев за три рубахи и две нитки бисера в год. Но как только дело дойдет до золотой ренты, индейцы поднимут ставки, и речь пойдет уже не о бисере. Что это значит? Значит, землю надо выкупить, но на это требуется время, а индейские вожди соображают и действуют куда быстрее, чем калифорнийская бюрократия.
Саттер взял два стакана, плеснул в них виски и один подал плотнику. Император старался напустить на себя обычную надменность, но тревога крепко засела в уголках его арийского рта, и даже усы не могли скрыть эту тревогу от Джеймса Маршалла, у которого появились свои соображения насчет золота. Маршалл уже видел себя хозяином прииска, богатым и уважаемым гражданином республики.
Императору требовалось время, чтобы как следует поразмыслить, предусмотреть последствия огласки и, в конце концов, извлечь выгоду из нового положения. Он убедил плотника, что в их общих интересах до определенной поры сохранять находку в тайне, и тот дал слово молчать.
Маршалл держался, как мог: уволился с работы, оборвал все прежние связи и превратился в насупленного нелюдима. Он ждал сигнала от босса, чтобы в законном порядке застолбить за собой прииск и жить припеваючи на золотую ренту, а в грязи пусть ковыряются другие. Но Саттер молчал, и Маршалл начал время от времени тайком наведываться в безлюдные места, выше по течению Американ-Ривер. Там он просеивал речную породу, вылавливал золотые крупинки и за две недели заполнил ими большой кожаный кисет. Черный мешочек стал ощутимо тяжелым, а его содержимое приятно пересыпалось внутри, когда Маршалл благоговейно перекладывал кисет из ладони в ладонь.
– Да только золото не булькает, сэр, и брюхо им не набьешь. Короче, в начале марта Маршалл слинял от Саттера. Пришел в Сан-Франциско со своим кисетом, а по дороге заглянул в лавку Сэма Бреннона. Слыхали о нем, мистер?
– Да, что-то слышал. Он вроде здорово разбогател на золоте…
– На золоте! Аха-ха, держите меня семеро! На тазах и лопатах он разбогател! Этот Маршал-то, дурень деревенский, вернулся в город, а что дальше делать, не знал. Решил посоветоваться с Бренноном, его лавка была первой в городе, если идти вниз по реке. Тот как увидал кисет, так и сел на мягкое место. Взвесили содержимое, оказалось, шесть унций с лишним! Это уж Бреннон после рассказывал. Сошлись они с Маршаллом на пятидесяти долларах за все. Сэм отправил нашего дурака в Монтерей оформлять патент на золотой прииск, а тот и поперся! Бреннон времени терять не стал понапрасну, смотался к лесопилке, сам все проверил. А там рабочие уж вовсю землю роют. Сэм вернулся в город и…
– Стой! Стой, дай я расскажу! Тут надо понимать, мистер, что лавка Бреннона стоит аккурат на выезде из города в сторону Сакраменто. То есть, если кто задумает бежать в горы за удачей, тот мимо не проскочит. И вот, значит, в мае…
Маленький городок, только что отпраздновавший рождение своего тысячного жителя, совсем недавно назывался по-мексикански – Эрба Буэна. С приходом американского губернатора было решено подобрать ему американское название. Компромисс нашли быстро, и город стал Сан-Франциско – в честь Святого Ордена, который его основал.
Ранним майским утром, когда солнце еще не встало, ночная роса покрывала траву и ветви деревьев, а прозрачный воздух был особенно свеж и сладок, в бодрящих рассветных сумерках на центральной улице появился молодой человек лет тридцати. Его безусое лицо обрамляла аккуратная мормонская бородка, переходившая к вискам в лохматые баки, глаза светились надеждой, и даже уши, казалось, излучали оптимизм. В руках он сжимал небольшой прозрачный сосуд, более всего напоминавший колбу для химических реактивов.
Сэм Бреннон постоял минуту, глядя в голубое небо и шевеля губами, потом резко выдохнул и сделал первый решительный шаг. Пройдя несколько ярдов, он громко выкрикнул: «Золото! Золото с АмериканРивер!» – и выставил перед собой колбу, как Персей – голову Медузы Горгоны. Колба на две трети была наполнена золотыми крупицами, любовно собранными Джеймсом Уилсоном Маршаллом и проданными им же накануне Сэмюелю Бреннону за пятьдесят долларов наличными.
О проекте
О подписке