Конструирование темы качественного полевого исследования, над которой предстоит работать в дальнейшем, – сложная и нетривиальная задача, к решению которой следует подойти с той же долей творчества, что и аналитики. Формулировка темы может зависеть от разных факторов, например от того, финансируется ли проект каким-либо фондом или же он осуществляется на инициативной основе, или же проект реализуется в рамках квалификационной работы, диссертации [Gobo, Molle, 2017, p. 77]. Во всех упомянутых случаях тема исследования может быть сформулирована по-разному. У фонда или организации, как правило, есть приоритетные темы, которые получают финансовую поддержку, например практически ориентированные проекты, направленные на решение проблем социальной политики. Участники инициативного проекта без финансирования более свободны в выборе темы, поскольку они опираются на внутренние принципы научной дисциплины и личный познавательный интерес. Учащиеся – студенты, магистранты, аспиранты и докторанты, – формулируя тему своей квалификационной работы, вынуждены балансировать между правилами дисциплины (или нескольких дисциплин, если проект междисциплинарный), основными тематическими направлениями институции, в которой будет проходить защита, областью интересов научных руководителей и своими индивидуальными исследовательскими интересами. Следует отметить, что в разных странах в одной и той же дисциплине логика формулирования тем качественных полевых исследований может отличаться. Например, в российской социологии принято давать развернутые названия проектам с использованием научных понятий, в то время как в западной академии распространена практика давать звучные и понятные заголовки, которые больше напоминают названия книг[11].
По мнению некоторых социальных ученых, несмотря на влияние внешних факторов – институциональных, идеологических и др., полевой исследователь должен стремиться сконструировать тему и проблему своего исследования, исходя из принципов дисциплинарной логики: социологической, антропологической, исторической и т. д. Социолог Реми Ленуар призывает различать социологическую проблему, сформулированную в соответствии с внутренними правилами социологии[12], – именно ей должны быть посвящены настоящие исследования, и социальную проблему, сконструированную извне и навязанную политиками, журналистами, административными работниками [Ленуар и др., 2001, с. 85–86]. Как отмечает Ленуар, социальная проблема – это то, что позволяет управлять населением (в понимании Мишеля Фуко) и преподносится нам в виде естественных категорий, таких как «молодежь», «пенсионеры», «бедные», «мигранты». В действительности же эти категории представляют собой результат долгой исторической и «социальной работы» (по Эмилю Дюркгейму) и вносят вклад в формирование социальных предубеждений [Там же, с. 83–84].
В социальных науках существует еще одна точка зрения, получившая развитие в публичной социологии, апологетом которой является социолог Майкл Буравой. Согласно Буравому, социологические проблемы должны затрагивать вопросы социальных движений, неравенства, расизма и др. и формулироваться исходя из запросов общества. По его мнению, необходимо вовлекать широкую общественность в обсуждение социологических проблем [Буравой, 2008]. Проблема полевого исследования, выполненного в жанре публичной социологии, должна не только формулироваться, исходя из социальных запросов уязвимых социальных групп, например, студентов, активистов, женщин, рабочих, мигрантов, этнических меньшинств, но и должна работать на решение трудностей, с которыми сталкиваются представители этих социальных групп, и наделять их властью. В научной литературе практика наделения властью уязвимых социальных групп путем полевого исследования получила название empowerment [Бикбов, 2012, с. 136].
На протяжении 1990-х годов Буравой проводил этнографические исследования классового сознания и социального положения рабочих в постсоветских странах: осуществлял этнографические наблюдения на российских и венгерских заводах и фабриках, устраиваясь на них рядовым рабочим, что отчасти позволило ему сформулировать постулаты публичной социологии [Буравой, 2009]. Один из проектов, реализованных авторами настоящего пособия, – «Быт и культура индустриальных рабочих» – задумывался как полевое исследование на пересечении публичной социологии и этнографии. Его тема и проблема формулировались на основе нашего исследовательского интереса, уже имеющегося опыта полевой работы, а также знания научной литературы. Цель проекта состояла в изучении жизненной ситуации и культурной идентичности заводских рабочих, а также в прояснении социальных отношений между рабочими и другими социальными группами в индустриальном районе. Своей задачей мы видели доведение результатов проекта до более широких аудиторий и возвращение полученного в ходе полевого исследования знания в район, где проводился сбор данных.
Можно сказать, что опытному профессионалу сформулировать тему и проблему исследования проще, поскольку данная процедура осуществляется во многом на базе предыдущего опыта и знания круга тем, характерных для той или иной дисциплины. Начинающему исследователю, только приступающему к полевой работе, необходимо изучить научную литературу, релевантную той области, в которой планируется проводить проект. Например, одно из первых заданий, которое получают студенты и аспиранты, заключается в том, чтобы сделать обзор литературы по своей теме, познакомиться с аргументами и выводами других исследователей, работающих в той же области. Подобное упражнение позволяет увидеть, что уже сделано в рамках темы и какие проблемы остались нераскрытыми. Обзор литературы помогает уточнить тему, сконструировать проблему, сформировать исследовательские вопросы и выдвинуть предварительные предположения [Полухина, 2017а, с. 47]. Навык написания тематического обзора пригодится не только на этапе работы над полевым исследованием или диссертацией, но и будет востребован при описании научной дискуссии в журнальной статье или в книге. Следует отметить, что обзор литературы может дополняться и видоизменяться по мере развития полевого исследования, поскольку в ходе реализации проекта появляются новые факты, сюжеты и предположения, требующие сопоставления с тем, что уже открыто и доказано. Вместе с тем полезную информацию, способную помочь в формулировании темы, можно также получить на научных конференциях и при общении с профессиональными исследователями.
После того как исследователю удалось осознать личные исследовательские интересы, познакомиться с научной литературой, сформулировать рабочее название темы, приблизительно определить исследовательскую проблему, сформулировать предварительные вопросы и выдвинуть предположения, на следующем этапе можно вернуться к построению исследовательского дизайна. По мнению социолога Дэвида Моргана, дизайн исследования не всегда предшествует теории, а достраивается постепенно на каждом этапе развития проекта в процессе уточнения исследовательских вопросов ([Morgan, 2014, p. 227], цит. по: [Полухина, 2017а, с. 46]). Внутри дизайна исследователь выстраивает нелинейные связи между его составными элементами: темой, задачами, вопросами, подходами, концептами, методами сбора и анализа. Построение исследовательского дизайна (в широком смысле) – творческий и трудоемкий процесс. В этнографических исследованиях принято считать, что дизайн обладает уникальностью, поскольку конфигурация его элементов во многом зависит от контекста, в котором осуществляются исследовательские практики[13]. В социологии (особенно в количественном подходе) распространенным является представление о том, что дизайн должен характеризоваться воспроизводимостью, чтобы соответствовать критерию «научности». Несмотря на разные мнения об уникальности и универсальности дизайна, нельзя отрицать того, что исследователь каждый раз создает дизайн, пригодный для изучения определенной темы и для решения специальных задач.
В этом месте мне хотелось бы сделать небольшое отступление и рассказать историю, которая произошла с моей коллегой Анной[14], когда она работала над своей докторской диссертацией по антропологии в престижном университете. На протяжении первого года обучения Анна уделяла много времени чтению научной литературы и работе по конструированию исследовательского дизайна. Моя коллега потратила много времени на то, чтобы самостоятельно спроектировать дизайн, специально предназначенный для изучения специфического кейса. Анна, направляемая желанием сделать дизайн как можно более профессиональным, обсуждала его детали с научным руководителем, другими специалистами и аспирантами. В какой-то момент она узнала, что Александр, аспирант с другого факультета того же самого университета, выбрал для изучения в своей диссертации тот же самый кейс. Аспиранты начали обсуждать диссертационные проекты друг с другом. Когда Александр провалил защиту своего исследовательского дизайна на экзамене, то на пересдаче он представил дизайн, созданный Анной, который защитил.
Разберем эту историю чуть более детально с точки зрения создания и использования дизайна исследования. Помимо того, что Александр по-человечески повел себя некрасиво, своими действиями он нарушил профессиональную исследовательскую этику, согласно которой плагиат в науке запрещен и строго наказуем. Кража дизайна исследования, так же как и заимствование без цитирования в научных работах, приравнивается к плагиату. Александр лишился репутации профессионального исследователя. В данной ситуации возникает вопрос, сможет ли аспирант, который не сумел спроектировать дизайн, квалифицированно выполнить проект.
В социальных науках существует устоявшееся мнение, что дизайн исследования, так же как и методы, должен соответствовать критериям надежности, воспроизводимости и валидности [Bryman, 2012, p. 46–47]. Критерий воспроизводимости означает по меньшей мере то, что любой исследователь при желании сможет провести полевой проект по тому же самому дизайну при условии, что подробно описаны процедуры. Тем не менее, как отмечает Брайман, исследователи редко прибегают к воспроизводству одного и того же дизайна [Ibid., p. 47]. Брайман упоминает ситуацию Майкла Буравого, возникшую в середине 1970-х годов во время этнографического изучения последним американского завода [Ibid.]. Изначально Буравой задумывал свое исследование в жанре организационного кейс-стади, которое было частью его диссертации, как «повторное посещение» (revisit) того же самого места – американского завода, на котором 30 годами ранее по той же самой схеме проводил этнографию социолог Дональд Рой [Burawoy, 2003, p. 650]. Когда Буравой приступил к полевой работе, то быстро понял, что воспроизведение исследования Роя будет стоить ему диссертации, поскольку академический мир награждает только тех ученых, которые создают новое и оригинальное знание, а не тех, которые воспроизводят исследовательские схемы [Ibid.]. Однако далее Буравой начинает осознавать различия между этнографией Роя и своим проектом. Несмотря на наличие некоторых сходств, Буравой отмечает, что выстроил другие отношения с рабочими и не был принят ими «за своего», так как в отличие от Роя не обладал большим опытом работы, имел иную конституцию тела, отличавшиеся биографию и габитус и вдобавок перешел на отличную от Роя позицию на заводе [Ibid., p. 651–652]. Данные факторы повлияли на различия в этнографическом описании одного и того же случая двумя социологами.
Возвращаясь к ситуации с кражей дизайна, отмечу, что если мы понимаем дизайн в узком смысле как набор методов и жанровых вариаций проекта, то речь идет о плагиате в случае некорректного заимствования Александром изначальных идей Анны. Если мы говорим о дизайне в широком смысле как о конфигурации исследовательских элементов, то важно также помнить, что в процессе сбора данных и после выхода из поля дизайн подлежит трансформации. Различия в социальных характеристиках Анны и Александра могут привести к тому, что даже в случае использования одного и того же дизайна в отношении одного и того же кейса результаты двух этнографических проектов, вполне возможно, будут разными в силу занятия двумя исследователями разных позиций по отношению к изучаемому кейсу/предмету/объекту. Другими словами, различия по таким значимым параметрам, как гендер, возраст, этнос/раса, помещающим двух аспирантов в разные позиции по отношению к сконструированным ими полям, не обязательно приведут к одним и тем же результатам. В продолжение истории добавлю, что Анна блестяще справилась с полем, собрала объемный массив полевых данных и опубликовала журнальные статьи по теме своей диссертации. В этом смысле противодействием краже исследовательского дизайна может стать хорошо выполненная полевая и аналитическая работа, непрекращающаяся работа по его содержательному наполнению, а также публикация результатов проекта в научных изданиях. Приведенный пример с некорректным заимствованием дизайна учит не только добросовестно относиться к исследовательскому процессу на всех этапах полевого проекта, но и показывает, что в каждом отдельном случае наполнение дизайна специфично и отражает ситуацию конкретного исследования[15]
О проекте
О подписке